Прах или жизнь.

Что было между этими двумя дальше — даже они сами не знают. Их отношения были похожи на резкие всплески различных эмоций: если у кого-то не было настроения, то дом превращался в ад, в котором взрослые игнорировали друг друга и только Гуцзы весело бегал под ногами, особо ничего не понимая. Он мальчик уже не настолько маленький, чтобы не замечать, что между его родителями, но ещё не дорос до понимания самой сути межличностных и любовных отношений. Зачастую они бывают слишком запутанными и сложными для понимания с первого раза, например, как у его двух родителей, которым, по всей видимости, самим трудно разобраться. Они не состояли ни в каких отношениях, отнюдь нет! Быть может, причина этого заключалась исключительно в том, что они попросту не обговаривали этот момент: так и не обсудили ничего после того странного обмена самым ценным, что у них было. После этого они просто стали общаться друг с другом в тех же манерах, что и раньше, только чуть более открыто. Почти все их разговоры держались на демоне, который мог оторвать Цяньцю от его дел, не спрашивая, конечно, разрешения, и начать нести всякий бред и материть всех и вся, не стесняясь ни слов, ни действий. В действиях они далеко, к слову, также не заходили: все ещё не было понятно точно, что значил тот обмен. Но зато повиснуть на боге и начать жаловаться на что бы то ни было разрешено и даже принято их личным сводом законов в этом дворце. Ну и лишь иногда пристать с поцелуями… Их первый поцелуй произошел странным образом в странной ситуации, почему Ци Жун старательно это компенсировал, уж слишком ему не хватало тактильности. Всё-таки после слишком буйного поведения Ци Жуна пришлось обговорить пару моментов насчёт этого места, ибо это не какой-то дешёвый домик, а чертов дворец бога войны. Ломать что-то, наносить тяжкие повреждения как вещам, так и людям, приходящим сюда, сильно шуметь ночью и многое другое было запрещено. Нельзя сказать, что Лазурный Фонарь соблюдал все эти пункты, но хотя бы старался иногда уважать их и не громить все полностью. И если об этом поговорить получалось, то о чем-то другом, более важном — никогда. Демон наотрез отказывался обсуждать, что между ними, хотя стабильно раз в день дёргал небожителя за лобную ленту, ещё и наловчился это делать так, чтобы она, будучи туго завязанной, развязывалась при этом, создавая только больше проблем. Но этому никто не препятствовал, только Гуцзы, который обижался, что ему нельзя делать так же, потому что "это не игрушка", а он видел совершенно другое!

***

— Цяньцю, — обращается демон, прерывая чужой разговор и выходя из своей комнаты. Совершенно не стесняется гостей и, будто их здесь и вовсе нет, продолжает, — спустись ко мне в логово и принеси мне мою зелёную кисть. Требует, словно это норма. Се Лянь ошарашенно замолкает и смотрит на брата, появившегося, как и всегда, из ниоткуда, да ещё и поражается такой наглости. Рядом стоящий Сань Лан слегка хмурится при виде старого знакомого, но молчит, прожигая одним взглядом. Однако объекту всеобщего внимания все равно: тот складывает руки на груди и ждёт согласия. — Ци Жун, почему я должен это делать? — спрашивает обременённый просьбой "любимого", разворачиваясь. Он даже не стал уточнять, что это за неведомая свету зелёная кисть. Очевидно, речь шла о предмете, с помощью которого Ци Жун раньше рисовал себе стрелки, которых на нем давно уже никто не видел, ибо они смылись с кровью и грязью, сделав лицо чистым, слишком похожим на лицо Его высочества наследного принца Сяньлэ. Такое же светлое и невинное, пока не исказится в приступе гнева, каковых в последнее время стало меньше. Сейчас же он стоял с абсолютно спокойным выражением лица, Тайхуа даже переглянулся с Се Лянем, быстро сравнивая. — А что, боишься? Мне лень. Хотя вдруг за время моего отсутствия туда перебежала ещё пара подонков с чужих территорий и бедному мне опять придется тебя лечить? Уговорил, сам пойду. Хуа Чэн обратил внимание на его "незаметный" взгляд на себе и поморщился. Да, доложили ему о том, что к несчастному Лазурному Фонарю принесли игральные кости, вот беда! И только по просьбе мужа, который доверился своему некогда ученику, он всё-таки принял меры с теми ребятами. Новых он принимать, уж просит прощения, не собирается. Сейчас бы хорошенько отругать свирепого, желательно пнуть пару раз, но приходится лишь поодаль смотреть на уже здоровую руку после его оружия. — Ци Жун, — неловко потирает затылок наследный принц Сяньлэ, обращая на себя чужое внимание, но всё-таки не находит нужных слов, чтобы описать происходящее, — здравствуй. Но в ответ от него лишь отворачиваются и молча уходят в комнату, громко хлопая дверью. Он переглядывается со всеми присутствующими, задавая немой вопрос "норма ли это?". Ведь со стороны выглядит уж слишком странно, старший бы себе такого никогда не позволил, однако в этом и дело: его брат — его полная противоположность. В его странности нельзя сомневаться. Но здесь он будто бы намеренно сотворил это без особой необходимости: две фразы, обратил на себя внимание, сам с собой все решил без чужого вмешательства и ушел, захотел показаться и пропасть, напомнив о своем существовании. На памяти Се Ляня эти двое все ещё враги и демон живёт здесь исключительно потому что ранен (хотя, как он увидел, тот уже выздоровел), но при этом его сожитель уже абсолютно спокойно реагирует на чужое поведение, что для него не свойственно, ибо он изначально славился своей вспыльчивостью. — Прошу прощения за него, — извиняется Лан Цяньцю, — он всегда себя так ведёт. — Нет нужды. Это же Ци Жун, — усмехается наставник в ответ. Больше они эту тему не обсуждали, однако это не помешало супружеской паре посетить их ещё пару раз. Причиной для этого не всегда являлся демон, которого Се Лянь, к слову, как его ближайший родственник обязан был проверять на безопасность для Небесной Столицы, но и обычные повседневные дела снова и снова сводили их в разговоре, а Искатель цветов под кровавым дождем старался сопровождать мужа, потому что совсем не доверял его брату. Он делал это не всегда, но именно ему везло больше всего. По рассказам, Ци Жун достаточно редко появлялся во время их разговоров, но стоило однажды придти на огонек непревзойденному, так ему посчастливилось увидеть целый концерт. В тот раз главному бедствию этого дворца, в целом, вообще не пришлось появляться: к нему пришли сами, а он лишь подал причину. Необычно в соседней комнате слышать такие звуки, будто там погром устроили, когда ты так спокойно говоришь с людьми и обсуждаешь бытовые дела. Когда троица зашла в чужую комнату по разрешению Лан Цяньцю (он ведь всё-таки владелец этого места), почти все остолбенели: и правда погром. Ци Жун сразу же отвернулся от них, хотя на его лице была видна заметная зелёная линия, явно не являвшаяся частью грима. И не только на его лице... На его темные одежды и на простыни также попала зелёная краска, а сам сосуд, в котором она хранилась, а точнее то, что от него осталось, разбито в соседнем углу комнаты, жидкость попала на стену и растеклась по полу. Одеяло покоилось где-то около окна, маленькое, очевидно, весьма дорогое зеркальце было разбито вдребезги в другом краю помещения. Стол перевернут, лампа в растекшейся краске, бумаги и вовсе слетели куда кто успел. — Что здесь... — начал было бог войны Востока, но запнулся, после чего все же постарался успокоиться и набрался сил продолжить вопрос, — мать твою, произошло? — Я все уберу, — не очень убедительно ответил Лазурный Фонарь, не поворачиваясь. Что ж, в этом никто не сомневается, конечно, куда ему ещё деться, но тем не менее... — Так а произошло то что? — продолжил за небожителя Хуа Чэн. — Тебя вообще ебать не должно, валил бы нахуй отсюда, тебе тут не рады! — вспыхнул допрашиваемый и сложил руки на груди. — Почему-то я так и думал, что приносить ему кисть было плохой идеей, — тихонько вставил свою пару слов Наследный принц и снова притих, услышав недовольное мычание себе в ответ. — Я думаю, мы сможем обсудить дела позже, верно? Мне бы сейчас разобраться с этим, — выдыхает Лан Цяньцю и неловко чешет рукой затылок, — прошу прощения за неудобства. С этим непременно согласились все и, пребывая в большом нежелании находиться в таком беспорядке, быстро покинули комнату, обещаясь встретиться когда-нибудь потом. Ничего сильно срочного в их разговорах не намечалось, соответственно, проблем не возникнет, а сейчас пусть эти все-еще-враги (Се Лянь уже рассказал Сань Лану, что думает о них) разберутся с тем погромом. — Ну и что ты здесь устроил? — всё-таки решается спросить Тайхуа, подходя ближе. — Не подходи! Не смотри. Я уберу все, — вновь заверил свирепый и попытался сделать шаг вперёд, но, наткнувшись на какие-то вещи, отступил. — Ци Жун, — устало тянет небожитель и все же подходит ближе, обходя разбросанные вещи и вставая перед ним, дабы узреть наглое лицо, — ты невыносим. Однако в этом лице сейчас не было ни капли наглости, пусть брови и были сведены к переносице, тот скорее был расстроен, чем рассержен, а лицо его в какой-то степени элегантно рассекала резкая зелёная линия от одного глаза, на втором же была нарисована ровная стрелка. — Тебе бы умыться, — заключает Цяньцю после осмотра. — Сам разберусь, что мне делать. В итоге и правда пришлось оставить его в одиночестве, иначе он так никогда не придет в себя. Не сказать, чтобы он прямо таки хорошо умылся, на лице все ещё остались зелёные разводы, но были еле видны, из-за чего пришлось промолчать. Видимо, тому действительно важно делать все идеально, пусть у него и... Свое понятие прекрасного. Да, Его величество наследный принц говорил, что у его младшего брата весьма суровый нрав и он в какой-то степени избалован, тяжело соответствовать его требованиям, но неужели он и сам не мог этого сделать? Иронично. Ци Жун явился самостоятельно, когда успокоился, снова с двумя идеальными стрелками на глазах, подходящими по оттенку к радужке. Сейчас же он выглядел самодовольно и горделиво, что не удивительно, даже хорошо, что он быстро отошёл, а комната... Ну, его ведь комната теперь, ему там и жить, чьи проблемы? — Я убрался в комнате и нарисовал стрелки, кто молодец? Я молодец! Зато теперь я красивый, — с ходу начинает он хвастаться, очевидно, надеясь подтвердить свои слова и удостовериться. — Да и до этого был, — вздыхает бог войны и складывает руки за головой, осматривая чужое грязное ханьфу в ярко зелёных пятнах, — тебе бы и одежду постирать. Демон в моменте опешил и помолчал, после чего отвернулся и всё-таки ответил: — Нихуя. Видел у меня на столе рисунок князя Сяоцзина? Хочешь, чтобы я таким же уродцем был что ли? А с одеждой я как-нибудь сам разберусь. — Нормальный рисунок, и человек на нем красивый. Кто это, кстати? — он даже не стал спрашивать, откуда должен был видеть тот рисунок: лишний раз себя раскрывать не хотелось. — Двоюродный младший брат Его ебаного королевского высочества наследного принца Сяньлэ, — усмехается демон и упирает руки в боки, — должно быть, я действительно неплохо рисую, раз смог из него сделать что-то красивое. Все, не разговаривай со мной, — закончил диалог он и пошел прочь из комнаты, оставив небожителя в непонятках: что он сделал не так? Надо будет обсудить это как-нибудь потом, ведь если так подумать, Ци Жун красиво выглядел ещё при жизни, что не удивительно, учитывая его сходства с почти идеальным Се Лянем.

***

И всё-таки поговорить нормально о делах Небес Лан Цяньцю в своем доме никак не удавалось. О боги, даже ребенок не был таким тяжёлым грузом, как этот демон. Гуцзы сказали сидеть тихо и молчать, чтобы не мешать взрослым, он сидит тихо и молчит, ну чудо, а не дитё! Со вторым же это не работало. Если ему так сказать, то он скорее сделает все наоборот, нежели послушается. Уж что поделать, если ему постоянно не хватает внимания? Зелёное Бедствие уже твердо решило, что будет каждый раз мешать разговорам его бога с кем-то, особенно с определенными личностями. Другие к нему в последнее время не наведывались, не сложно догадаться, почему, однако венценосный братишка так и норовил, кажется, увидеться с младшим, и Ци Жун не был против, каждый раз не давал нормально обсудить ничего и ввязывался к ним, молчал, бранился, ругался, смеялся, оскорблял, закатывал глаза так, что его сравнивали с покровителем юго-западных земель, в общем, он делал что угодно, лишь бы выгнать гостей. После нескольких сорванных разговоров даже Наследный принц Сяньлэ со своим супругом решили обсуждать нужные проблемы в более уединенных остановках (то бишь где угодно, кроме тех мест, где бывает Лазурный Фонарь). Раньше в этом дворце было спокойнее всего и все привыкли, что если им нужно обговорить что-то с его высочеством Тайхуа, то они могут придти к нему. Человеческий мальчик, живущий здесь, никогда не мешал, обстановка тихая и приятная. Но теперь оказалось, что пора бы заканчивать такие похождения, ибо это место больше никогда не будет тихим, приходилось встречаться за его пределами. А у небожителя дома семья и ему, естественно, приходилось отчитываться перед ней, куда он уходит, и если какие-то дела на его землях прощались, то вот собрания и обсуждения чего-либо с небожителями — нет. Оказывается, демону не нравится и то, что Лан Цяньцю уходит ради разговора с другими! Он никогда не говорил этого напрямую, зато очень любил обижаться на него, когда он возвращался. Иногда он спрашивал ради приличия, о чем говорили, а в ответ многозначительно мычал и все равно отворачивался. В руки сам никогда не давался, зато обожал перед такими походами стягивать лобную ленту и отказываться её отдавать, чтобы никто никуда не уходил. В очередной раз после возвращения бога войны в свой дворец, Ци Жун не стал ничего говорить, подловил того, пока он разговаривал с Гуцзы. Молча подошёл со спины к нему и, обвив руками шею, повис на нем, прикрыв глаза и уткнувшись лицом в чужое плечо. Тот, в свою очередь, тяжело выдохнул и положил свою руку на чужую, своеобразно отвечая на такое неожиданное проявление нежности. Мальчик, не понимая настоящего значения такого жеста, заулыбался и убежал в свою комнату под предлогом очень важного дела. — Как раз обсуждали твое пребывание на Небесах, — первым начал диалог Лан Цяньцю, не поворачиваясь. — Дай угадаю, меня хотят выпереть отсюда подальше, а ещё собираются найти мой прах и избавиться? — отстраненно спросил демон, не поднимая лица. — Вроде того. Не мог же ты сидеть смирно, надо было показаться всем здесь и натворить дел, чтобы мне было сложнее тебя отстаивать. — Меня? Отстаивать? Я тебе что, вещь блять? Пусть все знают и боятся, что я тут. У меня тут ребенок, никто меня не выгонит, — возмутился он, наконец поднимая голову. — Не выгонят тебя, не выгонят, успокойся. Если бы не Его высочество наследный принц, я бы не смог тебя оставить здесь надолго. — Старший братик что ли? Интересно, чего же он там такого наговорил, м? — Привел аргументы, почему ты безобиден и можешь оставаться здесь ещё некоторое время. Может, ты слезешь с меня? — Тайхуа сложил руки на груди, предварительно убрав одну из них с чужой. — Обязательно поклонюсь ему в ноги за это и расцелую! Ци Жун полностью проигнорировал последний вопрос и лишь устроился поудобнее, подтянувшись ближе, снова вернул свою голову на чужое плечо и закрыл глаза. Его, по всей видимости, совсем не интересовала адресованная ему просьба, были бы у него силы, он бы точно заулыбался, но пока что он молча был доволен собой и своей наглостью. А где он не прав? — Ты чего такой уставший? — спрашивает Цяньцю и, кажется, тоже забывает свой прошлый вопрос. Он сам по себе был риторическим, изначально было понятно, что его проигнорируют. — Весь день шлялся по своим пещерам, смотрел, что да как. Я, между прочим, князь демонов, у меня есть подчинённые, если ты забыл! Вот и выяснял, чем эти обалдуи занимаются в мое отсутствие. А ещё надо будет отвести Гуцзы к его друзьям там, они совсем уж заскучали без нас. — Ты больше похож на обнаглевшего кота, чем на князя демонов, — усмехается бог и в ответ его пихают головой. — Да пошел нахуй, сам как пёс себя ведёшь. Ты и есть псина, — Бедствие немного помолчало, а после добавило, — юнъаньская. Небожитель засмеялся и попытался посмотреть на того, кто сейчас на нем виснет, однако сделать ему этого не дали и снова толкнули, чтобы он отвернулся, что и пришлось сделать. Разговор "князь демонов", очевидно, продолжать не хочет, так как строит из себя обиженку, раз уж в разговоре было задействовано имя его брата. — Меня демонята тоже хотят видеть или как? — уточняет бог войны Востока спустя пару секунд не особо давящей тишины. — Да ты сам как демоненок, только вымахал огромный. Если ты к ним придёшь, они тебя съедят, а я им помогу в этом, — фыркает Ци Жун, очевидно, имея ввиду "хотят, приходи". — Понял. Тогда завтра и навестим. — А как же твои супер важные дела-а-а? — наигранно тянет демон, — а как же мой царственный братец без тебя? Ему ещё есть, что с тобой обсудить. — Обсуждать мы можем только твое поведение, и то те моменты, которые могут навредить кому-то ещё, а ты сейчас стал спокойнее, так что, я думаю, Его высочество переживет, — Лан Цяньцю чувствует, как демон расплывается в улыбке, удовлетворённый таким ответом, а обида потихоньку спадает. Становится интересно, с чего бы это Се Лянь решил защитить своего брата? Могли ли иметь родственные связи какое-то значения после стольких лет, за которые произошло столько всего? Или он заметил что-то между братом и своим учеником? Такой расклад тоже не особо импонировал, потому что по крайней мере одному из этих двоих становилось невыносимо неловко от этих мыслей. Однако это было более похоже на правду, ибо по ним сложно не догадаться, что они уж точно не враги. — Как ты думаешь, — начал Тайхуа, думая, что тема с братом второму уже не так больна, — наставник уже догадался, что мы... Неровно друг к другу дышим? — А как, блять, зигзагом? — Ты понял, что я имел ввиду. — Ну я не знаю, как ты там ко мне дышишь, лично я вообще не дышу. — О Небеса, ты невыносим. Ци Жун, кажется, только этой фразы и ждал, она ему нравилась больше всего, почему усталость как рукой сняло и он засмеялся, не отпуская бедного бога. Уж слишком ему нравилось доводить его, а в последнее время это получалось все реже и услышать такую фразу для него уже было деликатесом. — А если серьезно, кто мы друг другу? — вдруг задаёт вопрос покровитель восточных земель, ставя собеседника в лёгкий ступор. Лазурный Фонарь молчит, задумываясь над вопросом. Его просто воротит от всех этих ванильных слов, которыми обычно обзывают любовные отношения, но нужно выбрать самое безобидное, чтобы дать их отношениям какое-то название! Всё-таки все слова, какими бы тошнотворно приторными не звучали, похожи на реальность. В голову сразу же приходит письмо, в котором упоминалось слово "любимый человек". В итоге демон вспоминает о лобной ленте, которую он ни разу за сегодня не трогал, беспредел! Поэтому, додумывая свою речь, он небрежно стягивает ее и бантиком завязывает на левой руке, пусть это и даётся с трудом: его руки за чужим телом и свободы движений не имеется. — Сам подумай, — уклоняется от ответа он, вновь возвращая недавно поднятую голову на место, — ладно ты, идиот, отдал мне свою ленту, но ведь и я сбагрил тебе свой прах. Хотя признаю, не один ты идиот, раз я так поступил. Но ты же знаешь, что это значит в моем случае. Небожитель задумывается, мог ли это быть намек на то письмо? Будет неловко быть отчитанным за прочтение личной переписки именно сейчас, а так однажды он бы и сам рассказал об этом. Но его мысли прерывает ничуть не злой голос: — Что ты молчишь? Я ж знаю, что ты прочитал то письмо. Ты кретин, даже не обратил внимания на то, как оно лежало изначально, весь мой стол переворошил. Впрочем, не имеет значения, я бы все равно доебался бы до тебя с ним когда-нибудь. Спросить хотел, знаешь ли ты того человека? — Знаю, — после недолгого молчания выдыхает бог войны, благодаря Небеса за то, что ему не досталось, — не лично, конечно, но слышал о нем много раз. — Ну вот я и думаю, что он связан с правящей семьёй. И твоей. Да и фамилии похожи, Лань, Лан, все идиоты, кстати. Может, просто исказилось со временем, или ветвь какая, — начал предполагать демон. — Постараюсь найти об этом информацию позже. И ещё, ты всё-таки и правда хорошо рисуешь. — Да брось, рисую как все, посмотрел бы на шедевры моего двоюродного брата лучше. А что, понравился твой портрет? Или Гуцзы? — Твой, — посмеивается Тайхуа, но в ответ получает только цыканье и, как он догадывается, закатывание глаз, почему решает перевести тему, — а тебе, кажется, очень повезло полюбить аж нескольких людей из того места, которое ты всем сердцем ненавидишь. — Кто сказал, что я его любил? Кто сказал, что я тебя люблю? Фу, отвратительное слово. Не говори его при мне. И сердца у меня нет, я вообще-то почти непревзойденный демон! — Тем не менее, мы ведь любовники? Ци Жун долго молчит, поджав губы и прищурившись смотрит куда-то в стену, думая над ответом. Отказаться — слишком лживая ложь! Он то, быть может, соврать способен, но не в такой же ситуации, а согласиться просто гордость не позволяет. Приходится ненадолго забыть про нее и придержать за закрытой дверью, но только один раз! — Слово, вообще-то, такое же дебильное, как и ты, — начинает он придумывать на ходу, — но если уж натягивать сову на глобус, то можно и так сказать. Ответ такой тихий и агрессивный, будто человека тысячу раз обыграли и приходится признавать поражение. Теперь уже настало время Лан Цяньцю ликовать, тот улыбается довольно и с лёгкостью выбирается из чужой хватки, оборачиваясь и обнимая уже нормальным способом. — Да фу, блять, что за щенячьи нежности, отпусти! — возмущается зелёный демон, но не смеет вырываться: он слишком долго не знал прелестей человеческих (или почти) прикосновений. Впрочем, его просьбы пролетают мимо ушей и приходится смириться и обнять в ответ. С каких пор он поддается отвратительной романтике — непонятно, но всё-таки, так и быть, сегодня можно, он и сам так устал, что хотел только этого. Все последующие поцелуи он тоже решает игнорировать в своей голове, будто бы их не было, да и начинал их точно не он, и не продолжал никогда, продлевая момент. А уже на следущий день на кухне неряшливо был приклеен детский весьма похвальный рисунок того, как Ци Жун со спины обнимает Лан Цяньцю.