red string theory

Помощник режиссёра осторожно, почти благоговейно кладёт сценарий на стол. Минхо складывает руки друг на друга, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы скрыть лёгкую дрожь, которую он уже чувствует. Его глаза пробегаются по первой странице, прежде чем вернуться к заголовку. Вот оно, чёрным по белому, жирным шрифтом и заглавными буквами: «ТЕОРИЯ КРАСНОЙ НИТИ». Он моргает. Он сам не понимает, чего ожидал, но это точно не оно. Даже если он притворится, что изучает лежащую перед ним минимальную информацию, большая часть его внимания направлена в правую сторону. Краем глаза он замечает, как поднимаются брови Джисона. Минхо ждёт какой-нибудь словесной реакции, какого-нибудь сигнала, на который сам мог бы ориентироваться, но ничего не происходит. Сценаристка прокашливается, и Минхо поднимает взгляд, чтобы встретить её улыбку, слегка напряжённую и нервную, на противоположном конце стола. — Ли Ноу-щи, Хан-щи, — здоровается она, склоняя голову перед каждым из них, — для нас большая честь представить вам сегодня третий вариант нашего оригинального сценария. Они одновременно кивают, будто репетировали это заранее. Возможно, думает Минхо, учитывая то, сколько раз им приходилось делать это на протяжении долгих лет, именно так и есть. — Мы здесь для того, чтобы обсудить с вами основные детали проекта, прежде чем вы начнёте самостоятельно знакомиться с ним. Если у вас возникнут какие-либо вопросы сейчас или в дальнейшем, мы будем рады на них ответить и внести необходимые изменения в сценарий, — говорит она, и, хотя её речь предельно вежлива, Минхо может только представить, как больно ей, переписавшей три черновика, произносить эти слова. Прежде чем Минхо успевает придумать подходящие слова, чтобы выразить свою признательность и, возможно, успокоить сценаристку, Джисон произносит: — Это история любви? Этот явно неожиданный вопрос вызывает кратковременное замешательство, которое, честно говоря, немного забавно. Множество пар глаз обводят комнату взглядом, перебегая от одного человека к другому, явно пытаясь понять, кто же всё-таки ответит. Кто же рискнёт. Сценаристка в конце концов открывает рот, но их менеджер её опережает. — На самом деле это броманс, — произносит он, разводя руками в стороны. Почти успокаивающе. Минхо чувствует, как поднимаются его брови. — Броманс? — повторяет он, с трудом выговаривая слово, наполовину убеждённый, что ослышался. — Это романтика? Менеджер улыбается и качает головой. — Наша стратегия продвижения будет в некоторой степени опираться на BL, но сам конечный продукт будет строго в жанре броманса. Отношения между главными героями будут платоническими. На этих словах тщательно выверенное вежливое выражение лица сценаристки слегка дрогнуло, но лишь настолько, чтобы выдать некоторое несогласие, которое всё равно осталось невысказанным. Минхо хотелось бы потратить немного времени на то, чтобы разобраться в этом, понять, что именно произошло за закрытыми дверями, прежде чем парни зашли сюда, но его мозг всё ещё зациклен на словах менеджера. Его разум лихорадочно соображает. Он чувствует себя немного глупо в этот момент. — BL? — спрашивает он и вздрагивает, осознав, что за всё время лишь задавал вопросы. — Boys’ love. Любовь между парнями, — объясняет Джисон, его щёки краснеют, и когда Минхо удивлённо поворачивается к нему, собственная шея тоже покрывается красными пятнами. Ох. Верно. Он натыкался на этот жанр, листая категории на нескольких стриминговых платформах. Несмотря на весь медиа контент, который потребляет Минхо, он точно знает, что Джисон потребляет больше. Его не должно удивлять, что Джисон, похоже, знаком с этой аббревиатурой. И всё же. Сценаристка смотрит на них. Снова улыбается своей слегка нервной улыбкой, когда встречает взгляд Минхо. — Тогда могу я познакомить вас с сюжетом? Минхо сухо сглатывает и кивает. Они ведь уже здесь, не так ли? Конечно, она может. — Он намеренно избегает смотреть в свой рюкзак. Вместо этого он поворачивает голову к окну, позволяет взгляду расслабиться, а плавному изменению освещения гипнотизировать себя, пока машина проезжает мимо одного уличного фонаря за другим. Честно говоря, он знал, на что идёт, когда соглашался на эту встречу. Ну, более или менее. Мысль, что ему предложили главную роль в айдол-дораме в паре с Джисоном, вызвала тревогу, которая усилилась, когда он услышал объяснение мотивов руководства. Он прекрасно понимает, что главная цель любой группы — завоевать популярность и извлечь из этого выгоду. Вкладывать деньги, расти, зарабатывать. И так по кругу до бесконечности. Также, благодаря этим невероятно подробным обсуждениям, о которых никто не просил, он понимает, что их международный успех не совсем соответствует показателям на южнокорейском рынке. Что, если быть честным, здесь есть ещё куда расти. Что принятие ключевых мер в правильном направлении поспособствует их росту на национальном уровне. Чего он не ожидал, так того, что эти меры заставят их вдвоём пойти ва-банк. Как пара. Как главные герои в проекте, который с каждой секундой, пока Минхо думает о нём, кажется всё более лишь стратегическим. Это не такой уж большой риск, как может показаться, сказал один из менеджеров во время их первого разговора об этом. Когда они усадили их и предложили Минхо и Джисону встретиться с командой продюсеров без каких-либо условий. За последние пару лет мы видели, как подобные проекты окупались. Благодаря успеху дорам карьеры групп расцветали или даже возрождались. И когда они изначально согласились, Минхо, сомневаясь, но наивно радуясь идее попробовать что-то подобное вместе, ожидал в лучшем случае короткую, банальную и безопасную для его сердца бытовую комедию. Теперь толстая стопка сценария, который может быть, а может и не быть связан с любовной историей, насмехается над ним из рюкзака, выглядывая верхним уголком из-под наполовину расстёгнутой молнии. И Минхо придётся прочитать это. И пережить, несомненно, мучительную реакцию остальных. И обсудить это с Джисоном, с которым ему, возможно, придётся притворяться влюблённым, — он подавляет горький смешок, от чего тут же начинает болеть голова, — и прийти к совместному решению, от которого будет зависеть слишком многое. А потом ему, возможно, придётся довести дело до конца и столкнуться с последствиями, которые повлияют на его эмоциональное состояние, и продвигать проект и… О, боже, их промо… — Ты поедешь к нам? — спрашивает Джисон, Минхо выныривает из молчаливого транса и поворачивается к нему. Парень выглядит сонным, из-за синего света его глаза прищурены, пока телефон лежит у него на коленях. Его нижняя губа кажется более пухлой, скорее всего, из-за привычки постоянно её кусать. Минхо секунду обдумывает вопрос, прежде чем покачать головой. Джисон тихо хмыкает и кивает. Он не требует объяснений. Минхо нравится это в нём. На самом деле ему в нём нравится очень многое, но, возможно, это одна из черт, которую он ценит больше всего. Он слегка улыбается, чтобы выразить свою благодарность, и в ответ без колебаний получает такую же улыбку. Дышать становится немного легче. Они не говорят о сценарии до конца поездки. Время от времени Джисон наклоняет экран в сторону Минхо, чтобы показать ему забавный мем или видео с котиками, на которые он натыкается в ленте. Минхо каждый раз наклоняется в ответ, показывая, что ему интересно, и в то же время вдыхает аромат шампуня Джисона. Когда приходит время, они желают друг другу спокойной ночи, и Минхо сжимает в руке лямку рюкзака, чувствуя, как в плечо впивается его новая проблема. Он не может заставить себя прочитать сценарий сегодня вечером. Не думает, что сейчас подходящее для этого настроение. Он не может. Не может. — ИЗ ЗТМ: 1. ИНТ. КВАРТИРА — ДЕНЬ Рука зависает над БУДИЛЬНИКОМ. На часах 06:44. Время тут же сменяется на 06:45, будильник срабатывает, но сразу же замолкает. Из-под кровати мы видим, как босые ноги ступают на деревянный пол. Мы следуем за парнем по пятам, пока он ходит по квартире. Обстановка простая, за исключением грамот, которые висят на левой стене его спальни. На полках книжного шкафа стоит множество спортивных наград. Он включает кофеварку, которую уже настроил с прошлой ночи. Заходит в ванную и встаёт перед зеркалом. КРУПНЫЙ ПЛАН: МЁНСУ, около 20 лет, невероятно красивый, выглядит бодрым и собранным, несмотря на ранний час. Он смотрит прямо перед собой пару секунд, прежде чем опустить взгляд. СКЛЕЙКА: Мёнсу брызгает водой в лицо. Выдавливает зубную пасту на щётку. Ручка душа поворачивается. Тёмным полотенцем он вытирает свои волосы. Открывается дверь шкафа, и внутри видна аккуратно развешенная одежда. ИНТ. БЛИЗЛЕЖАЩАЯ КВАРТИРА — В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ ТЕЛЕФОН лежит на прикроватном столике. Экран загорается, будильник издает громкий сигнал. На часах 07:00. Рука нащупывает кнопку «отложить». С первой попытки не получается. 07:05. Повтор. 07:10. Повтор. К 07:15 телефон ускользнул на дальний край столика. За этой попыткой нажать кнопку «Отложить» следует громкий ГЛУХОЙ СТУК за кадром. Мы видим парня, лежащего лицом вниз на ковре. Он стонет. С трудом поднимается на четвереньки, чтобы отключить будильник. Наконец-то тот окончательно замолкает. КРУПНЫЙ ПЛАН: ДЖУВОН, выглядит немного младше Мёнсу, был бы симпатичнее, если бы его лицо не было искажено страданием. Его волосы сильно растрёпаны. Мы следуем за ним, пока он, спотыкаясь, идёт по захламлённой квартире, украшенной плакатами разных фильмов и групп. Он рывком открывает дверь в ванную. ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ КАДРЫ, пока Мёнсу и Джувон заканчивают свои утренние процедуры. Мёнсу двигается плавно, неторопливо застёгивая джинсы. Джувон яростно чистит зубы. Мёнсу наливает кофе в многоразовую кофейную чашку, а Джувон носится по своей квартире, на ходу натягивая спортивные штаны. Мёнсу внимательно рассматривает себя в зеркале, а Джувон проводит пальцами по волосам и надевает кепку козырьком назад. Мёнсу перекидывает ремень своей сумки через плечо, а Джувон поднимает с пола что-то похожее на почти пустой рюкзак. ЭЛЕКТРОННЫЕ СИГНАЛЫ раздаются одновременно, когда они открывают двери своих квартир. Снаружи Мёнсу с чашкой кофе в руке стоит перед дверью своей квартиры и читает приклеенное к ней неразборчивое объявление. Джувон спешит по коридору. Раздвоенный экран сливается в один, когда Джувон натыкается на Мёнсу. Он предпринимает запоздалую, неудачную попытку остановиться, но всё равно врезается в Мёнсу. КОФЕ разбрызгивается повсюду, но в основном на бежевую толстовку Мёнсу. Мёнсу медленно опускает взгляд на свою испорченную одежду с выражением отвращения на лице. Он поднимает голову и недоверчиво смотрит на незнакомца, который виноват в случившемся.

ДЖУВОН

О! Чувак, мне так жаль! Я всё исправлю, обещаю!

Мёнсу, у которого не было времени на ответ, ошеломлённо смотрит, как парень убегает по коридору.

ДЖУВОН (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

(кричит через плечо)

Как бы то ни было, похоже, это знак!

Мёнсу смотрит вверх, закрывает глаза и вздыхает. Он открывает дверь своей квартиры. СКЛЕЙКА: Джувон бежит по тротуару, едва успевая запрыгнуть в автобус до того, как двери за ним закроются. Мёнсу надевает чистую чёрную толстовку с капюшоном. Джувон, напряженно глядя перед собой, протискивается между стоящими пассажирами. Мёнсу бросает взгляд на цифровые часы на приборной панели своей машины. 2. ИНТ. КОРИДОР УНИВЕРСИТЕТА — ПОЗЖЕ Палец нажимает на последовательность цифр на торговом автомате. Раздаётся МЕХАНИЧЕСКОЕ ЖУЖЖАНИЕ И ГЛУХОЙ ЗВУК, когда автомат выплёскивает кофе в стаканчик. Мёнсу наклоняется, чтобы взять вторую за день дозу кофеина. В ту же секунду, как он оборачивается, в его грудь врезается поток энергии, отбрасывая в сторону и стаканчик, и чужую стопку бумаг. Он рефлекторно хватает за руки человека, который только что врезался в него. Мёнсу смотрит на него и понимает, что это тот самый парень, который испортил ему утро всего пару часов назад. Его лицо мрачнеет.

МЁНСУ

Тебе следует быть более осторожным!

ДЖУВОН

Извините, это мой первый день, и я пытаюсь понять, где что находится…

МЁНСУ

Это не повод быть невнимательным и опасным для окружающих.

Глаза Джувона округляются, он заметно ошеломлён. В одно мгновение выражение его лица меняется, а брови нахмуриваются. Он выглядит оскорблённым.

ДЖУВОН

Послушай, чувак, я совершил ошибку и извинился. Это не даёт тебе права меня ругать.

МЁНСУ

(усмехаясь)

Очевидно, кому-то всё же стоит это сделать, чувак. Ты слишком взрослый, чтобы не знать элементарных правил этикета.

ОБЩИЙ ПЛАН: они вдвоём стоят близко друг к другу в коридоре. Мёнсу всё ещё держит Джувона за руку, а сжатые кулаки Джувон бесполезно упираются в грудь Мёнсу. Выражение лица Джувона выглядит очень мрачным, это заметно даже по его профилю. Время, кажется, почти застыло, когда они смотрят друг на друга. КРУПНЫЙ ПЛАН: в небольшом пустом пространстве между их лицами мы видим часть витрины в другом конце комнаты. Посреди всех выставленных университетских наград стоит БОЛЬШОЙ КУБОК. На нём стоят бок о бок две золотые фигуры. ЗВЁЗДЫ, украшающие чашу, сияют так, что это нельзя объяснить освещением в коридоре. Пальцы Мёнсу сильнее сжимают предплечья Джувона. Руки Джувона вцепляются в толстовку Мёнсу. Вернувшись в настоящее время, Джувон высвобождается, обиженно отдёрнув руки. Мёнсу внезапно выпрямляется и делает полшага назад. ЗВУК НАТЯГИВАЕМОЙ ВЕРЕВКИ.

ДЖУВОН

Ты очень груб.

МЁНСУ

Кто бы говорил.

Джувон игнорирует его, присаживаясь на корточки, чтобы собрать бумаги, которые он держал в руках до инцидента. Он демонстративно не оглядывается на него, когда встаёт и с раздражением уходит. Мы считаем его шаги, когда его кроссовки ударяются о пол. В пяти шагах от Мёнсу снова слышится ЗВУК НАТЯГИВАЮЩЕЙСЯ ВЕРЕВКИ, но на этот раз более яростно, будто та вот-вот порвётся. Джувон спотыкается. Плечи Мёнсу опускаются. ГРОМКИЙ ГЛУХОЙ ЗВУК. ЗТМ. — Минхо снимает кроссовки и вздыхает от ощущения, что наконец-то может снять шапку; влажные корни волос внезапно холодеют, оказавшись в помещении с кондиционером. Он заходит в общую комнату общежития и видит, что Чонин лежит на диване в том же положении, что и был до ухода Минхо. И, если честно, он, кажется, добился немалого прогресса; судя по количеству сложенных на кофейном столике рядом листов со сценарием, он определённо продвинулся в его чтении дальше, чем сам Минхо. — Я вернулся, — произносит он и получает в ответ короткую, но яркую улыбку, когда Чонин поворачивает голову, чтобы поприветствовать его, прежде чем снова вернуться к чтению. Минхо бросает ключи на кухонный стол и тем же движением ударяет Чанбина по заднице. — Крайняя левая полка, за остатками еды, — инструктирует он, не сомневаясь в том, зачем тот роется в их холодильнике. — А-а, — следует торжествующий ответ, после чего Чанбин выпрямляется, держа в руке протеиновый коктейль со вкусом шоколада. — Вообще-то ты можешь сам купить их в магазине, — говорит Минхо, направляясь в свою комнату и уже начиная снимать свитер. Он так вспотел, что ему практически не терпится раздеться. Чанбин щёлкает языком. — Краденые вкуснее. Минхо качает головой. Он позволяет себе улыбнуться чуть шире, услышав коварный смешок Чанбина. К тому времени, как он выходит из своей комнаты с чистой одеждой и полотенцем, прижатым к груди, Чанбин не только перебрался на диван со своими трофеями, но и, судя по всему, уже лакомится бананом. Минхо собирается сделать ещё один комментарий, который, как он знает, никак не повлияет на чужое поведение, но его прерывают. — Это похоже на «Логическую ошибку» на стероидах, — говорит Чонин, его лицо полностью скрыто за листами сценарием, а голос настолько тихий, что он вполне может просто разговаривать сам с собой. Осознание того, насколько метко это наблюдение, забавляет Минхо. Возможно, он сам не смотрел эту дораму, но ему кажется, что он достаточно о ней слышал, чтобы иметь более чем общее представление о сюжете. Понимает, что параллель очевидна для любого, кто достаточно разбирается в медиа. И именно в этот момент ещё один кусочек пазла встаёт на место. Он предполагает, что руководство не лгало о том, что успешный проект такого рода может продвинуть карьеру так, как это не могут сделать стандартные айдол-проекты. Приманка готова. Они просто пытаются поймать на неё что-то крупное. Кто знает? Может быть, они правы. Может быть, риск окупится. Может быть, однажды широкая общественность признает «Теорию Красной Нити» с той же лёгкостью, с какой она признала общественное (даже всемирное) явление, как «Логическая Ошибка». — Что, блять, за «Логическая ошибка»? — спрашивает Чанбин с набитым бананом ртом. Минхо фыркает, закрывая за собой дверь ванной. Шум воды заглушает недоверчивую реакцию Чонина и, несомненно, длинное, яростно объяснение. — Спинка стула слегка прогибается под давлением. — Ты уже прочитал его? Он приоткрывает один глаз, чтобы увидеть отражение Джисона в зеркале. Тот склонился над ним, уперев руки по обе стороны от стула, и угол обзора позволяет хорошо разглядеть его пиджак — под ним ничего нет. Минхо прикрывает глаз, послушно позволяя визажисту работать над его веками. — Не полностью, — произносит он, лишь наполовину соврав. На самом деле он не смог продвинуться дальше первых двух сцен. — Я тоже. Я могу зайти к тебе, когда мы закончим. Мы могли бы почитать сценарий вместе? — предложение Джисона могло быть сформулировано как вопрос, но Минхо достаточно хорошо знает этот тон, чтобы понять, чего тот ожидает. — Конечно, — говорит он, пока вынужден оставаться совершенно неподвижным, даже когда кресло слегка поворачивается. Даже когда пальцы нежно гладят волосы на его затылке, легко царапая кожу. Хотя, возможно, он и не видит этого, но улыбка Джисона прекрасно слышна в его голосе. — Словно свидание. Он уходит до того, как Минхо успевает подавить дрожь, пробегающую по его спине. — Минхо неосознанно загибает уголок страницы, где Джувон и Мёнсу проживают моменты беспрецедентной нежности. К этому моменту истории, примерно в середине сценария, они не только выяснили правила проклятия, которое их преследует, но и нашли виновного. Случайного комментария медсестры кампуса оказалось достаточно, чтобы пробудить в Мёнсу обширные познания в области спорта, и теперь главные герои успешно сопоставили своё затруднительное положение с местной историей о невероятной паре, которая в девяностых выиграла межвузовский чемпионат по бадминтону в парном разряде. Единственное, что им двоим ещё предстоит выяснить, и, возможно, самое важное, — как освободиться от проклятия вынужденной близости, которое связывает их. На страницах Джувон опускается на пол и медленно пятится назад, пока его спина не соприкасается со спиной Мёнсу. Персонажи не разговаривают. Внешне они оба достаточно сосредоточены на своих учебниках. Через призму писательского взгляда развитие отношений происходит стремительно, поскольку их поддержка облегчает последствия проклятия и эмоционально сближает их. Характерно напряжённые плечи Мёнсу чудесным образом расслабляются в объятиях Джувона. У Минхо щемит в груди. — Хён? Ему приходится отвлечься от сценария, чтобы обратить на парня внимание. Вид одновременное нервирует и восхищает: голова Джисона лежит на его животе. Минхо смотрит на его профиль, на то, как он выпячивает нижнюю губу, на то, как волосы падают на лицо. — М? — Ты когда-нибудь хотел, чтобы мы познакомились в универе? При этих словах его живот напрягается от удивлённого смеха, который, в свою очередь, заставляет Джисона дёрнутся. Когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Минхо, его глаза широко раскрыты, а уголки губ приподняты в смущённой улыбке, как будто он не понимает, но хочет узнать, над чем смеётся Минхо. — Джисон-а, — произносит он и нежно гладит парня по голове. Он на мгновение замирает, чтобы почувствовать, какие мягкие у него волосы, и даёт Джисону секунду, чтобы тот мог сам ответить на вопрос. — Что? — спрашивает Джисон, явно не понимая. Минхо улыбается. — Я знаю тебя с шестнадцати лет, — подмечает он. Джисон легко смеётся в ответ. К счастью, он всегда так смеется, кажется. Его лицо морщится, губы растягиваются, обнажая дёсны. И хотя Минхо хотелось бы подольше насладиться этим зрелищем, ощущение того, что Джисон частично прячет свой смех в его рубашке, когда поворачивается к нему, само по себе достаточно приятно. — Ты знаешь, что я имею в виду, — бесполезно протестует Джисон, и предупреждающий хлопок его ладони по чужому животу, каким бы лёгким он не был, заглушается насмешливым тоном. Минхо, который никогда не упускает возможности, если она ему предоставляется, решает пойти дальше. Он сгибает пальцы и гладит Джисона по голове, что прижимается к его руке. — Мы ведь были знакомы в старшей школе, не так ли? К счастью, веселье Джисона продолжается. — Я учился на дому! — заливается он смехом. — Нет, — настаивает Минхо, усиливая абсурдность ситуации с единственной целью — увидеть, как Джисон закатывает глаза в знак неодобрения, хотя его улыбка почти полностью затмевает его взгляд. — Я был там, прятался под твоим столом. — Хён, — тянет он, и его щёки так округлились, что, должно быть, болят. — Это было очень неудобно… — Прекрати… — Как ты думаешь, почему у меня иногда болит шея? — Хён! К тому времени, как Минхо надоело прерывать здравые вопросы Джисона, слёзы от смеха, которые попали на рубашку Минхо, почти полностью высохли, а тепло чужого тела переместилось влево от него, распространившись по всей стороне. Минхо наслаждается физическим контактом от плеча до бедра и изо всех сил старается делать вид, что вообще не обращает внимание на слова, произносимые прямо перед его носом. На самом деле он не хотел, чтобы они встретились в университете. Их жизни пересеклись в нужное время в нужном месте. Если всё это привело их к этому моменту, в котором они живут сейчас, думает он, значит, всё было правильно. — — Спишь? Минхо остаётся неподвижным, не открывая глаз. — Да, — шепчет он в ответ и ждёт, пока не услышит, как голова мягко скользит по хлопку, пока не почувствует тяжесть взгляда Джисона на своём лице. Он ещё немного наслаждается тишиной, прежде чем наконец позволяет своим губам изогнуться в ухмылке, которую он сдерживал. Джисон выдыхает через нос. Минхо открывает глаза и видит в тусклом свете его сонную улыбку, от которой щемит сердце. Он поправляет подушку под головой, зарывается в неё поглубже. Белки глаз Джисона мягко мерцают, пока он следит за его движениями. В эти часы, в относительной изоляции его комнаты, когда всё внимание Джисона направленно только на него, всё ощущается по-другому. Будто это сон. — Что? — в конце концов спрашивает он. — Что ты думаешь? — отвечает Джисон вопросом на вопрос. Ему не нужно добавлять, объяснять, что он имеет в виду. Минхо понимает, и Джисон, кажется, тоже это знает. Минхо слегка вздыхает. — Я думаю, сценарий неплох, — говорит он, — думаю, это хорошая история. Джисон переворачивается на бок, теперь полностью повернувшись лицом к Минхо. Он кладёт руку на подушку и прижимается к ней щекой. — Достаточно хорошая, чтобы мы согласились? — спрашивает он. Он обдумывает вопрос, пытаясь сопоставить свои мысли с тем, чего, по его мнению, может ожидать Джисон. — Может быть, — в итоге говорит он и добавляет: — А ты как думаешь? Несмотря на то, что Джисон сам начал разговор, он на мгновение задумывается, прежде чем ответить. — Может быть, — повторяет он за ним через несколько секунд. Минхо кивает. Продолжает смотреть на него. Ждёт чего-то, чего не может понять в этот момент. Джисон мягко улыбается ему, и Минхо понимает, что тоже улыбается. Может быть, это он первый начал. — Было бы круто разделить это с тобой, — говорит Джисон, слегка искажая слова из-за того, что его щека, прижатая к руке, касается уголка его губ, — актёр Ли Ноу. Минхо чувствует, как его улыбка становится глупой, по-детски счастливой. Он ничего не может с этим поделать. — Может быть, — соглашается он, — актёр Хан Джисон. Глаза Джисона медленно закрываются, взгляд становится тягуче-сладким, а выражение лица — безукоризненно довольным. Минхо любит видеть его таким так же сильно, как и всего его целиком. — Нам не нужно принимать никаких решений прямо сейчас, — говорит Джисон, и по его голосу понятно, что он вот-вот уснёт. Неудивительно, учитывая, какой у них был день, и тем более — его сверхъестественную способность засыпать на ходу даже в самых необычных местах. — У нас есть неделя, чтобы подумать, — добавляет он. — Ты прав, — говорит Минхо и пытается подсчитать, сколько секунд бодрствования ещё осталось у Джисона. Услышат ли его вопрос, или он останется без ответа? Стоит ли его озвучивать или лучше промолчать? Он считает: раз, два, три, четыре… В конце концов, его желание берёт над ним верх. — Джисон-а, — шепчет он. Мизинец Джисона дергается на подушке. — М? — Хочешь посмотреть со мной «Логическую ошибку»? Ему требуется достаточно много времени на ответ, Минхо начинает думать, не заснул ли он за то время, пока задавал вопрос. Он действительно удивлён, когда слышит, как тот бормочет. — Конечно. Минхо улыбается. — Хорошо. Всего через несколько секунд раздаётся тихое сопение Джисона. — — Предупреждаю, — доносится мягко, голос звучит тепло и хрипло даже сквозь искажение динамика ноутбука, — через минуту я тебя поцелую. Минхо просто не может отвести глаз от этого пристального взгляда, от того, сколько в нём желания. Это кажется таким знакомым, что даже пугает. — Хочешь убежать — беги сейчас. Минхо сжимает руку в кулак, спрятанную в кармане толстовки. На экране, вместо ответа на вопрос, парень целует другого. Лёгкие Минхо горят от воздуха, который он задерживал на протяжении большей части сцены. Рядом с ним Джисон лежит совершенно неподвижно. Минхо украдкой взглянул бы на него, если бы только мог отвести взгляд от поцелуя, который заканчивается и начинается снова, на этот раз ещё более страстно, чем прежде. В нём нет ничего целомудренного, и ничто не напоминает ему о тех чопорных поцелуях с поджатыми губами, которые он видел в прошлых дорамах. Этот поцелуй кажется настоящим, он и есть настоящий, и его острота настолько захватывает, что он почти забывает, что просто смотрит эпизод сериала. Как бы он не был поглощён работой, он всё равно не может не восхищаться смелостью актёров, их преданностью проекту; не только тем, что они делятся таким настоящим, интимным моментом на камеру, но и тем, что они делают это как два айдола. Он не знает, как им удалось. — Мы так не поцелуемся, — думает он про себя, но чувствует, как его лицо становится красным, как свёкла, в тот момент, когда понимает, что этой мысли удалось шепотом вырваться из его мозга наружу. Боковым зрением он видит, как Джисон поворачивает к нему голову. На экране действие продолжается. Минхо внезапно не может заставить себя сосредоточиться на экране, но всё равно не сводит с него невидящих глаз. — В сценарии нет поцелуя, хён. Минхо решает вести себя так, будто он ничего не слышал. Как будто он сам никогда такого не говорил. — Ну, только если мы не попросим четвёртый вариант, — продолжает Джисон, в его голосе отчётливо слышна дразнящая улыбка. Он наклоняется ещё ближе, достаточно близко, чтобы Минхо почувствовал его дыхание на своей щеке и гул в груди. — Если ты действительно так сильно хочешь меня поцеловать, мы определённо можем сделать это… — Хан Джисон, я пытаюсь досмотреть серию. Джисон тихонько посмеивался и почти сразу же возвращается на своё место, но, к счастью для Минхо, уже слишком поздно. — Только скажи, — говорит он, устраиваясь поудобнее в изголовье кровати. Минхо цокает, хоть и пытается успокоить сердцебиение. Оно всё ещё сбито, когда он поправляет подол толстовки на коленях. — Ты же чувствуешь то же, что и я, разве нет? — говорит голос из динамиков, и Минхо вздыхает. Он позволяет себе притвориться, что это реакция на разворачивающуюся в дораме сцену. — ЭКСКЛЮЗИВ: Ли Ноу и Хан Джисон из Stray Kids, по слухам, дебютируют в качестве актёров в будущей дораме. В новостях, которые, несомненно, порадуют поклонников Stray Kids, сообщается, что участники группы Ли Ноу и Хан ведут переговоры о своём долгожданном актёрском дебюте в предстоящем проекте. По словам инсайдеров, дорама под предварительным названием «Теория Красной Нити» будет оригинальной историей о необычной паре, которую свело вместе таинственное проклятие. Хотя подробности о сюжете, второстепенных ролях и режиссёре не разглашаются, эта новость наверняка порадует поклонников популярной группы, поскольку обещает новое начинание для её невероятных участников. Официального подтверждения от JYP Entertainment пока не поступило, поскольку, по нашим источникам, проект всё ещё находится на ранней стадии разработки, но поклонники группы и любители дорам могут ожидать, что вскоре они услышат больше подробностей, потому что начало съёмок, кажется, не за горами. Мы ожидаем дальнейших объявлений в ближайшие недели. Новости будут по мере поступления дополнительной информации. — Он должен отдать должное руководству, что вовремя устроенная утечка информации привела именно к тем результатам, к которым они стремились: официальную новость выложат всего через 48 часов, но с такой преданной фанатской базой, как у них, все уже с нетерпением ждут. Минхо находит утешение в том, что втайне они оба уже решили согласиться на проект, хотя он и не питает иллюзий, что свобода воли — это роскошь, которую он может себе позволить. Официальное заявление появляется в социальных сетях компании всего через несколько минут после того, как они заканчивают обсуждение всех деталей. Оно явно было подготовлено заранее. В групповом чате появляется новое уведомление, он нажимает на него и открывает видео, на котором Хёнджин прокручивает, кажется, бесконечные статьи с его и Джисона именами в заголовках. Парень подписывает его множеством шокированных смайликов, среди которых один эмодзи с попкорном. Пальцы Минхо зависают над клавиатурой, но он понимает, что не знает, как ответить. Звук шагов, приближающихся к его комнате, служит приятным отвлекающим маневром. — Хён, — доносится голос Феликса, прежде чем из-за дверной рамы появляется его голова, — я иду в магазин, тебе что-нибудь нужно? — спрашивает он. Минхо качает головой. — Нет, Ёнбок-а, спасибо. Он смотрит на него, ожидая, что тот непринуждённо улыбнётся и уйдёт, но видит, что Феликс смотрит на свои руки. Минхо прослеживает его взгляд и замечает лёгкую дрожь в его пальцах — настолько слабую, что он едва ли мог её увидеть. Он снова смотрит на Феликса и замечает, что между его бровями появилась и исчезла морщинка. Прежде чем он успевает сказать ему, чтобы тот не волновался, и, возможно, убедить его в этом, Феликс улыбается. — Может, пойдёшь со мной? — его голос звучит мягко. Минхо улыбается ему в ответ. — Конечно. Он сворачивает чат и убирает телефон в карман. Он достаёт его только тогда, когда стоит в очереди на кассу, и слышит звук уведомления, который он настроил только для одного человека. Закончу через 10 минут, я зайду, — гласит предварительный просмотр сообщения, и он нажимает на него, чтобы быстро ответить. Он делает шаг в сторону, чтобы взять шоколадный маффин с витрины справа, и пытается незаметно бросить его в корзину, которую держит Феликс. Попытка неудачная, губы Феликса кривятся, а глаза сужаются. — А говорил, что ничего не хочешь. Минхо улыбается, наклоняет голову и ничего не отвечает. Оба прекрасно понимают, что он покупает его не для себя. Это в порядке вещей. — Проходят недели и месяцы. Запланированные мероприятия постепенно проходят. Если бы не его личные заметки в календаре, Минхо, возможно, потерял бы счёт времени, сбился бы со своего внутреннего отсчёта до даты, которая постепенно приближается. Только сидя в гримёрке всё вновь кажется настоящим. Этот процесс знаком: смирно сидеть и выглядеть красиво, позволять людям возиться с твоей причёской и макияжем, не двигаться и быть послушным, стараться не вздрагивать, когда тебе в кожу случайно втыкаются булавки. Это помогает ему успокоиться и притвориться, что всё нормально, до тех пор, пока их не выводят из гримёрки и не представляют незнакомцам, которые будут их командой по съёмкам в обозримом будущем. Он стоит рядом с Джисоном на протяжении всего знакомства и отходит от него, только когда помощник режиссёра хлопает в ладоши, приказывая всем вернуться на свои места. Минхо послушно встаёт в центр перед белоснежным фоном и бросает последний взгляд на Джисона, стоящего в стороне, такого похожего на себя, но в то же время такого другого. Свободная одежда, тщательно продуманный образ «без макияжа», кепка, надетая задом наперёд. Именно в этот момент Минхо замечает то, как заканчивается Джисон и начинается Джувон. Когда парень улыбается ему — и это улыбка Джисона, насквозь кристально чистая, от которой у Минхо замирает сердце, — Минхо отвечает ему тем же. — Ладно, парни, давайте начнём. Кажется, что после этого всё происходит на автомате. Несмотря на относительную новизну процесса, постоянный поток указаний приводит к тому, что ему почти не нужно думать. Он занимает нужную позу, терпеливо ждёт, пока стилист подойдёт и поправит его наряд, и легко входит в ритм: выстроить кадр, снять, просмотреть, выстроить новый кадр, пока из-за мониторов, в другом конце комнаты, доносится голос помощника режиссёра. Его заталкивают обратно в гримёрку за считанные минуты, и он успевает лишь пожалеть о том, что не может посмотреть, как Джисон переодевается, прежде чем команда вокруг него снова начинает суетиться с одеждой и средствами для укладки волос в руках. К концу съёмок он уже потерял счёт количеству нарядов, которые надевал. Единственное, что он может с уверенностью сказать, — это то, сколько раз он проходил мимо Джисона в коридоре, пока они менялись местами. Кажется, около дюжины. — Это очень волнительно, — говорит Минхо на камеру, и оператор, держащий её, кивает, молча подбадривая его, — примеривать все эти образы, знакомиться с персонажами, — говорит он и жестикулирует в сторону фона позади него, хотя и знает, что это необязательно. Закулисные кадры, которые они уже отсняли, точно сделаны для широкой публики, учитывая тот факт, что почти не было моментов, когда он не замечал бы камеру, направленную на него. — Какие хорошие слова, как и ожидалось от Ли Ноу-хёна, — с ухмылкой комментирует Джисон. Его руки засунуты в карманы мешковатой джинсовой куртки Джувона, волосы небрежно откинуты назад. Он выглядит так красиво. — Я не могу добавить к этому ничего более крутого. Это был отличный новый опыт для нас, и я с нетерпением жду следующего дня съёмок. Мы надеемся, что проект вам понравится так же, как и нам, — улыбка на его лице сияет ярко, обаятельно. Минхо поворачивается к камере и кивает. Он гадает, когда выйдет это видео. Будет ли оно опубликовано намного позже или его отредактируют и загрузят в ближайшие несколько часов? Он не удивится, если произойдёт второй вариант, несмотря на то, что первый, возможно, был изначальным планом. Учитывая, насколько важен этот период для получения финансирования проекта, он не может представить себе ничего более привлекательного для спонсоров, чем шумиха, которую создаст начинающий актёр Хан Джисон, чья харизма буквально сочится через кожу. Он делает мысленную пометку проверить соц. сети позже вечером. Заключает пари с самим собой о том, сколько нарезок видео с этого дня он сможет обнаружить. — В ту ночь, когда остальные заняты сборами перед предстоящим недельным отпуском, Минхо заранее прощается с ними и рано ложится спать, готовясь к предстоящему долгому дню. Как оказалось, это было правильное решение, учитывая, что первое из нескольких чтений сценария за столом длится до самого вечера. К тому времени, как всё заканчивается, усталость, которую он чувствует, кажется, идеально отражается и в Джисоне — его поникшие плечи, глубокое дыхание и опущенные веки. Душераздирающе и в то же время мило. Черты его лица смягчаются, как только он замечает, что Минхо смотрит на него. — Это было круто, да, хён? — спрашивает он, откинув голову на спинку заднего сиденья. Его улыбка выглядит глуповатой, довольной, какой она может быть только после целого рабочего дня, полного успехов. Минхо не может не согласиться. Впервые работать с недавно сформировавшимся актёрским составом и съёмочной группой, воплощать сценарий в жизнь так, чтобы это казалось реальным, наконец-то вжиться в образы, которые они будут играть… Это невероятный опыт. Тем более вместе с Джисоном. Наблюдать за тем, как он живёт этим. Расцветает. — Ты отлично поработал сегодня, Джисон-а. Джисон сияет, заметно краснея в свете ночных огней Сеула. — Я должен был как-то соответствовать тебе, — говорит он, и Минхо изо всех сил сдерживается, чтобы не протянуть руку и не коснуться его, не обхватить его сонное лицо ладонями, не признаться, что никогда не было и не будет другого человека, который заставлял бы его сходить с ума от обожания так, как Джисон. Он близок к этому, но держит себя в руках. Вместо этого он просто спрашивает: — Не хочешь зайти? — продолжение «в общежитии слишком тихо, это не так уютно» и «мы можем заказать твою любимую еду» вертится на кончике языка, просто на всякий случай, чтобы чувствовать себя в безопасности, но оказывается, что оно не нужно, потому что Джисон опускает голову ему на плечо и легко кивает в ответ. Минхо улыбается, поднимает руку, чтобы взъерошить волосы Джисона, и беззастенчиво оставляет её там, когда Джисон обхватывает его предплечье. Парень смотрит, как водитель молча тянется к центральной консоли, чтобы убрать одну остановку из их маршрута. Он прикрывает глаза, совсем ненадолго, и голова Джисона на его плече становится чуть тяжелее. — Координатор интимных сцен — маленькая, даже крошечная женщина. Её доброе лицо озаряется улыбкой, когда она окидывает их взглядом, и в уголках глаз появляются морщинки. — Учитывая, что вы близко знакомы и работаете вместе на протяжении многих лет, на момент первого занятия вы на несколько шагов впереди большинства моих клиентов, — говорит она спокойным и приветливым тоном. — Мы пропустим вводную часть, ибо я сомневаюсь, что она вам нужна, — она усмехается и замолкает, словно давая возможность поправить её, — поэтому мы сразу приступим к практике, чтобы вы разогрелись. Минхо кивает. Хоть он и сомневается, что это будет знакомая ему практика, он склонен доверять женщине. — Но прежде, чем мы начнём, нам нужно обозначить ваши границы. Как я уже сказала, цель этого занятия — обсудить, изучить и установить ваши уровни комфорта и их пределы. В проекте, над которым вы будете работать может и не будет откровенно романтических или сексуальных сцен, но мы должны убедиться, что все проявления эмоциональной и физической близости, в которых вы будете участвовать, находятся в ваших рамках допустимого, — объясняет она. — Итак. Есть ли в сценарии моменты, которые вам будет некомфортно отыгрывать со своим партнёром? Вопрос застаёт его врасплох. Учитывая цель этого занятия, он догадывается, что должен был предвидеть это и подготовить соответствующий ответ, но прямо сейчас ему нечего сказать. Он рефлекторно смотрит на Джисона. Озадаченное выражение лица, которое он видит, настолько знакомо, что почти успокаивает, но всё равно не даёт подсказок, как реагировать на вопрос. Джисон быстро и смущённо ловит его взгляд. В конце концов, уголки чужих губ опускаются вниз, а голова отрицательно качается из стороны в сторону — Минхо повторяет за ним. Он поворачивается к координатору, кивая ещё раз. Когда она приподнимает брови и улыбается в ответ, словно удивлена или даже довольна, он чувствует, как в груди зарождается паранойя. Беспокойство, что он может выглядеть неубедительно или недовольным. Странно ли, что у него нет границ, когда дело касается Джисона? У него нет времени накручивать себя. — Отлично. Тогда перейдём к упражнениям, и если вы почувствуете дискомфорт сейчас или во время отыгрыша сцен, вы всегда можете попросить перерыв. Мы разберёмся с любой проблемой, которая может вас беспокоить, по мере возникновения. Они одновременно кивают, заставляя женщину усмехнуться, и ей достаточно объяснить первое упражнение, чтобы Минхо понял шутку. Они легко справляются с упражнением «Зеркало». После нескольких её тихих напоминаний о том, кто из них двоих должен играть ведущую роль, проходит слишком много времени, прежде чем Минхо смутно осознает, что она полностью замолчала. Джисон опускается на пол, и Минхо втайне восхищается тем, что автоматически знает, какое колено нужно согнуть первым, — идеальное повторение чужих действий. Он интуитивно понимает, когда парень хочет двигаться, а когда собирается остановиться, и легко двигаться с ним. До него доходит, что он знает Джисона, потому что Джисон знает его. Или, может быть, наоборот. Только когда Минхо медленно поднимает руку вместе с Джисоном, её голос напоминает ему, что в комнате есть ещё один человек. — Это хорошая возможность перейти к следующему упражнению, — она говорит мягко, будто не хочет им помешать. Несмотря на это, ему приходится приложить немало усилий, чтобы не вздрогнуть. — Если хотите, можете оставаться на тех же местах на полу. Цель этого упражнения — приблизится друг к другу настолько, насколько это возможно не касаясь друг друга. Минхо переводит взгляд с неё на Джисона — его приподнятую бровь, изгиб губ — а затем на их руки, одинаково застывшие в воздухе. — Хорошо, — тихо говорит он и начинает медленно протягивать руку вперёд, пока пальцы Джисона подрагивают. Несмотря на маленькое расстояние между ними, кажется, что проходит целая вечность, пока они не соприкоснулись. И вот оно. Всё сводится к едва заметному пространству между их ладонями. К ощущению тепла Джисона, почти прижатого к его коже. Он мог бы легко согнуть его пальцы, переплести их со своими, но он не уверен, что это будет интимнее того, что они делают сейчас. Он смотрит на него именно в тот момент, когда Джисон поднимает взгляд. На этот раз ни один из них не улыбается. Несколько секунд тишины, зрительный контакт не прерывается. Ладонь Минхо горит. Затем слышится тихий шелест одежды Джисона, его плечи расправляются. Возможно, Минхо ещё не отошёл от предыдущего упражнения. Возможно, с Джисоном всегда так. И всё же, как бы то ни было, он чувствует, как его тело реагирует само по себе, когда он приподнимается, чтобы повторить движение Джисона, встающего на колени. Осторожно, так осторожно, чтобы не коснуться друг друга руками, они сокращают расстояние между собой. Лицом к лицу, грудь к груди, коленная чашечка к коленной чашечке. Весь тщательно отточенный контроль Минхо над своим телом направлен на то, чтобы следовать инструкциям, против которых восстаёт его сердце. Это ощущается ужасно неправильно. Не тогда, когда Джисон так близко и с каждой секундой всё больше приближается. Не тогда, когда Минхо чувствует его дыхание на своём подбородке. Их носы почти соприкасаются. Веки Джисона дрожат. Если бы Минхо чуть-чуть наклонил голову влево, если бы он наклонился ещё на сантиметр, если бы он позволил себе быть невероятно безрассудным хотя бы на долю секунды… Искра соприкосновения проскакивает по подушке его мизинца. Он мгновенно понимает, что всё кончено, когда всеобъемлющую тишину, окутавшую комнату, нарушает лёгкий вдох справа. — Хорошо, — говорит координатор интимных сцен, слегка растягивая слово, что, вероятно, является попыткой сделать его мягче. — Вы двое отлично справились. Давайте воспользуемся моментом, чтобы обсудить и успокоиться, прежде чем двигаться дальше. Ему приходится приложить значительные усилия, чтобы медленно опуститься обратно, когда всё, чего, казалось бы, хотят его мышцы, — это полностью расслабиться. Он подтягивает ноги под себя и изо всех сил старается контролировать сердцебиение. Первые несколько минут он не осмеливается смотреть на Джисона. — — Мы завершим наше занятие сценой, которая снова требует близости, но на этот раз физической, а не эмоциональной. Спустя несколько часов, когда в его груди бушует вихрь чувств, центром которых является только Джисон, Минхо нервно складывает руки на коленях. Он знает, что будет дальше. Вероятно, это главная причина, по которой они вообще проводят это занятие. — В этой сцене Мёнсу и Джувон пробираются в кампус в попытке найти подсказки, которые помогли бы им снять проклятие, — говорит координатор. — Когда патрулирующий охранник почти ловит их, они прячутся в подсобке уборщика, чтобы скрыться, и в итоге оказываются в довольно необычной, вызывающей позе, как и указано в сценарии. Она указывает на стол, стоящий в дальнем углу комнаты, тем самым создавая небольшое пространство между ним и стеной. Минхо предполагает, что она собирается ещё раз объяснить цель репетиции, подчеркнув, что они должны останавливаться, как только почувствуют дискомфорт. Он думает, что она спросит их, нужна ли им помощь со сценарием. Он слышит её слова, но мозг отказывается их обрабатывать. Он просто выполняет движения, кивая или качая головой, когда считает нужным. Следующее, что он помнит — это то, что он прижимается к стене, в комнате тишина. Он сглатывает, ничего не чувствуя. Прочищает горло. Это его шанс, думает он. — Я не должен был тебя слушать, — шепчет он как можно язвительнее, изо всех сил стараясь перевоплотиться в персонажа. Джисон, наполовину сидящий на столе, который служит ему импровизированной опорой, склоняет голову набок. — Значит, теперь это моя вина? Минхо прищуривается, усиливая гнев Мёнсу, и наклоняется вперёд. — Чья это была идея — вломиться, как пара преступников? Глаза Джисона расширяются от возмущения. — Ты сказал, что в архивах кампуса может быть что-то полезное, — говорит он, слегка выпрямляясь, чтобы встретиться с Минхо взглядом. — Я просто сказал, что есть только один способ получить к нему доступ. — И ты угрожал сделать это в одиночку, если я не соглашусь, — выплёвывает парень. — И я бы так и сделал! Они так близко. Границы смоделированной сцены вокруг них ощущаются практически как границы самой Вселенной. — Ты знаешь, как это опасно для нас обоих. Ты бы упал в обморок, даже не успев этого понять. — Риск бы окупился, если бы это освободило меня от тебя хотя бы на секунду, — отвечает Джисон, его губы кривятся в идеальной ухмылке, а грудь, излучающая гневный жар, находится всего в нескольких сантиметрах от груди Минхо. От этого кровь бешено пульсирует в его венах. — Ладно, — говорит он, — будь по-твоему. С меня хватит. Когда он делает шаг в сторону, притворяясь, что толкает воображаемую дверь и выходит, пальцы Джисона сжимают его предплечье так сильно, что оставляют синяки. Он так сильно тянет его назад, что Минхо даже не приходится притворяться, что он спотыкается и падает на колени Джисону. Он упирается в стол, перенося как можно больше веса на ногу, которая не зажата между бёдрами Джисона. Это бесполезно, учитывая, что Джисон всё ещё держит его. Минхо пытается дышать, борется с его хваткой, бесполезно извивается, но обнаруживает, что это каким-то образом ухудшает ситуацию; он чувствует, как в ответ учащается дыхание Джисона, а его бёдра прижимаются к промежности Минхо. О. О, нет. — Отпусти меня, — заставляет он себя произнести, повышая голос. Он ещё раз отводит руку назад, чтобы Джисон последовал за ним, не давая ему ни дюйма пространства. Теперь они практически приклеились друг к другу, от груди до переплетённых ног. — Тихо… — Если ты не отпустишь меня прямо сейчас… — И что ты собираешься сделать? — спрашивает Джисон, и от того, как он шипит, задавая этот вопрос, Минхо быстро захлопывает рот. В его глазах горит огонь, такой напор, который он никогда раньше не испытывал на себе. Не с Джисоном. Это совершенно ново. Немного пугающе. Но в основном захватывающе. В его животе нарастает жар. — Будешь звать на помощь? Предупредишь охрану о совершенном тобой преступлении? — продолжает Джисон насмешливым тоном. — Тогда даже твои отличные оценки не спасут тебя. Хватка на его предплечье остаётся крепкой, а дрожащие ноги подводят его. Он неохотно позволяет Джисону взять на себя ещё больше его веса и чувствует, как краснеет от унизительного осознания того, что если он чувствует, как его член дёргается, касаясь бедра Джисона, то и Джисон тоже это чувствует. Он смотрит на него широко раскрытыми глазами, не в силах себя контролировать. Замечает, как Джисон ненадолго выходит из образа персонажа, и открывает рот, чтобы неловко извиниться, но обнаруживает, что голос ему не подчиняется. Проходит мучительное мгновение, в течение которого он может лишь смотреть на Джисона в ответ. Что-то происходит, какой-то мыслительный процесс, проходящий за пределами его глаз, в который Минхо не посвящён, и он не может решить, хочет ли он на самом деле это знать. Он почти слышит, как Джисон просит перерыв, но в мгновение ока выражение чужого лица становится суровым. Минхо чувствует себя потерянным, уязвимым и сбитым с толку. Если он должен произнести реплику прямо сейчас, то ни за что на свете не сможет выудить её из глубин своего мозга. Всё, что он знает, — это то, что от кожи Джисона исходит тепло, везде, где они соприкасаются, оно обжигающе горячее. Его бедро прижимается к члену Минхо, когда он слегка отталкивается от стола. Сердце бьётся где-то во рту. Он сосредотачивает все свои силы на том, чтобы не скулить. Грудь Джисона соприкасается с его собственной, тяжело вздымаясь при каждом вдохе. — Так что будь тише, — хрипит он, и Минхо, как бы ни старается, не может с уверенностью сказать, что слова, слетающие с губ Джисона, совпадают со словами из сценария, который они изучают уже несколько недель. — Ты же не хочешь, чтобы нас поймали, да? Минхо, к своему стыду, дрожит. Он молча, ошеломлённо качает головой и молится, вероятно, несуществующему богу, чтобы эти последние несколько минут были всего лишь жестоким, придуманным специально для него сном, которым мозг решил его помучить. — Хорошо, — раздается мягкий голос, напоминающий о человеке, который был свидетелем самого неловкого момента в жизни Минхо за последнее время. О том самом человеке, чьи чёткие инструкции он полностью проигнорировал, к своему собственному благу. К благу Джисона. Он с трудом возвращается в реальность. — Молодцы, вы двое! Давайте передохнём и всё обсудим. Он крепко закрывает глаза и опускает плечи, желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. — Он должен извиниться. Если бы он не был трусом, он бы так и сделал. И если бы он не был таким раздолбаем для Джисона, то извинение не было бы проявлением храбрости. Это могло бы быть простое «эй, прости за то, что было, ты же знаешь, как это бывает» между друзьями, которые провели слишком много времени вместе, а также почти десять лет жили с другими парнями. И всё же. Он не может заставить себя произнести нужные слова, зная, что они будут сопровождаться кучей сложностей. Невысказанными условиями и объяснениями, которые ему придётся обходить на цыпочках. Он понимает, что пялится, когда замечает, что взгляд Джисона несколько раз подряд перескакивает с лица Минхо на почти нетронутую еду перед ним. Он моргает. — Ты в порядке? — спрашивает Джисон, не переставая жевать и хмуря одну бровь. Минхо кивает. — Да, да, — говорить он, не глядя откусывая кусочек еды, просто чтобы чем-нибудь заняться. Когда Джисон не перестаёт смотреть на него этим неизбежным обеспокоенным взглядом, он добавляет: — Просто длинный день, понимаешь? Ему приходится выдержать ещё пару секунд пристального взгляда, прежде чем Джисон, наконец, кивает. — Что ты собираешься делать завтра? — спрашивает он через какое-то время. Честный ответ на этот вопрос, вероятно, не понравится Джисону. — Я подумывал отправиться куда-нибудь на свежий воздух, — говорит он и, несмотря на подавленное, мрачное настроение, едва сдерживает смех, глядя на то, как лицо Джисона становится совершенно пустым, а с губ исчезает улыбка. Он отпивает немного воды, пытается прочистить горло и наблюдает, как с каждой секундой выражение лица Джисона становится всё более отчаянным. Как будто он держится из последних сил, ожидая, что Минхо скажет, что он шутит. Только сейчас он по-настоящему понимает, что Джисон вёл не просто светскую беседу. Он не собирался спрашивать, какие у Минхо планы на завтра; он спросил, какие у них совместные планы на завтра. На их первый полностью свободный день за долгое время — один из немногих полностью свободных дней в ближайшем будущем, — и Джисон без колебаний хочет провести его вместе с ним. — Может, поход на Инвангсан? — произносит Минхо. — Подъём несложный, и ранним утром там красиво. Вдоль тропы есть отличное книжное кафе. Лицо Джисона постепенно разглаживается, по мере того как он, кажется, переваривает эту идею. — Это там ты купил тот шоколадный круассан? — в конце концов спрашивает он. Минхо не может сдержать улыбки. Да, именно там он купил тот шоколадный круассан чуть больше трёх месяцев назад, когда ему просто хотелось кофе, но он не мог перестать думать о том, как загораются глаза Джисона при одном взгляде на большой отдел выпечки. И он был вознаграждён именно тем выражением лица, на которое надеялся, когда ответил: — Да, именно там. Джисон делает вид, что обдумывает предложение, но в итоге всё равно улыбается. — Хорошо, мы можем пойти туда. — Он должен был догадаться об этом, когда Джисон предложил им порепетировать в свободное время. Он должен был усвоить урок и предвидеть, что так и будет. Ибо в таком случае, ему бы не пришлось сейчас снова бороться за то, чтобы оставаться в образе, когда всё, на чём он может сосредоточиться, — это как волнующие (но, одновременно захватывающе) участвовать в прописанном сценарием конфликте с Джисоном. Он, честно говоря, даже не понимает, почему это так сильно его возбуждает. — Будь по-твоему. Я сыт тобой по горло, — он сплёвывает и жестикулирует рукой, словно в пантомиме. Здесь нет двери, которую можно было бы распахнуть; когда он протягивает руку, она зависает над спинкой кровати. Джисон хватает его за предплечье, прежде чем Минхо успевает отдернуть руку. На этот раз его хватка, к счастью — наверное? — слабее, но Минхо всё равно пытается вырваться и встречает ровно такое сопротивление, чтобы его реакция была максимально рефлекторной. — Отпусти меня, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал громче. Выражение лица Джисона становится более резким. — Будь... — он вздрагивает. — Ах, хён, это не... Иди сюда, — говорит он, и Минхо не успевает спросить, что тот имеет в виду, как понимает, что его буквально тащат за собой, и сдерживает вскрик. Рука, обхватившая его за локоть, тянет его вниз, к кровати, а пальцы другой руки обхватывают его колено сзади, заставляя его согнуть. Он инстинктивно тянется к матрасу, чтобы опереться на него, но это почти не меняет его положения. Он моргает, беспомощно смотрит на свою руку, зажатую между их телами, а затем снова на Джисона. Джисона, чьё бедро покоится почти между его ног. Внимательный взгляд сильно отличается от того образа, который он воплощал в себе последний час или около того, подавляет абсолютно все его мысли. — Удобно? — спрашивает он. Минхо прямо сейчас испытывает большую часть спектра человеческих эмоций, но комфорт не входит в этот список. Он не знает, как реагировать. — Хён? — рука, ранее обхватившая колено, перемещается, чтобы осторожно коснуться его лопатки. Он кивает. — Всё хорошо, — с трудом выдавливает он, — если ты думаешь, что это поможет. Секунды, которые требуются Джисону, чтобы, по-видимому, оценить и, в конце концов, как-то отреагировать, тянутся бесконечно. Это почти невыносимо, пока он наконец не говорит: — Окей, повторим ещё раз? Минхо соглашается. Закрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. Он должен снова погрузиться в персонажа. Он должен следовать сценарию. Это его работа. Ничего более. Когда он приоткрывает веки, то видит на лице Джисона совсем другое выражение. В уголках его глаз больше нет той остроты, к которой он привык. Вместо неё — что-то неопределённое, запутанная смесь эмоций, которая почему-то кажется не менее сильной. Должно быть, то, что его прервали, выбило его из колеи. Ещё бы. — Отпусти меня, — повторяет Минхо более эмоционально. Он дёргает рукой, надеясь, что эта тщетная попытка дать отпор вызовет у Джисона нужную реакцию и вернёт его в нужное состояние. Пальцы поднимаются к его запястью, слегка сжимаются. — Тихо… Ну вот, опять. — Если ты сейчас же меня не отпустишь… — Что ты собираешься сделать? Минхо сжимает руку в кулак. С каждым прерывистым вдохом он чувствует, как грудная клетка Джисона прижимается к его собственной, и их тела идеально синхронизируются. Он задаётся вопросом, заметил ли это Джисон. Заставляет ли это чужое сердце биться так же быстро, как его собственное. — Собираешься звать на помощь? Когда хватка Джисона чуть-чуть усиливается, несмотря на все усилия Минхо, что-то, что унизительно граничит со стоном, поднимается в его груди. И тут же в быстрой последовательности происходят три события: глаза Джисона расширяются, чужие ногти впиваются в кожу, бёдра Минхо опускаются. Он задыхается от вздоха. Паника обжигает его мышцы. Резко выпрямившись, он пытается встать и отстраниться от него, но замирает. Он не понимает, что его остановило. То ли испуганное выражение лица Джисона, то ли внезапно ослабевшая хватка пальцев на его запястье, то ли едва ощутимое прикосновение к бедру, но результат один и тот же. Он смотрит на Джисона, и в его горле комом стоит миллион запоздалых извинений. Он молчит. — Хён, — говорит Джисон, проводя большим пальцем по венам Минхо, скользя по его ладони. В его глазах что-то душераздирающее, но Минхо не может понять, что именно, в этот момент ему не хватает смелости, чтобы разобраться, что это — понимание, жалость или, может быть, что-то ещё более пугающее. — Всё в порядке. Минхо с трудом верит ему. — Всё в порядке, — повторяет он, медленно опуская другую руку на бедро Минхо. Если это прикосновение должно было выглядеть как жест сочувствия, то Джисон терпит неудачу. Его мысли так и остаются невысказанными, когда Джисон решает пошевелиться, выбивая весь воздух из лёгких Минхо. Потому что как он должен реагировать на то, что бёдра Джисона двигаются ему навстречу? На то, что это невозможно спутать ни с чем, кроме эрекции, упирающейся в его бедро? Испытующий взгляд Джисона скользит по его лицу. Минхо не уверен, что они могут увидеть что-то, кроме шока, замешательства и, возможно, проблеска опьяняющей надежды. — Да? — спрашивает Джисон, как будто не чувствует, как бешено колотится сердце Минхо в его ладони. Вопрос настолько же расплывчатый, насколько и ясный. Несмотря на то, что Минхо, возможно, и не знает, о чём именно его просят, или что именно предлагает Джисон, он настолько потрясён, что уверен: он согласится на всё. Чтобы это ни было. Он кивает. Наблюдает, как грудь Джисона опускается с долгим вздохом. Рука на его бедре сжимается, прежде чем его просят сдвинуться. Он подчиняется и ненадолго приподнимается, пока Джисон подстраивается под него. Когда он снова опускается, Джисон оказывается ровно между бедер, а его колени обхватывают в рёбра Джисона. Парень прижимается к нему, и Минхо чувствует его. Горячего. Твердого. Момент кажется сюрреалистичным. Может, так оно и есть. Может быть, с учётом всего, это не более чем иллюзия. Сон. — Ты этого хочешь, хён? — спрашивает Джисон, и его голос внезапно становится хриплым. Минхо беспомощно смотрит на него потемневшими глазами, его зрение затуманилось. Он понимает, что должен ответить, но язык его не слушается. — Ты должен сказать мне это. С большим усилием он обхватывает пальцами большой палец Джисона и сжимает его, пока не чувствует кость, пытаясь успокоиться. Это своего рода антистресс. Он облизывает губы. — Да, — говорит он и празднует победу, когда складка между бровями Джисона немного разглаживается. Минхо прижимается к нему для пущего эффекта и выдыхает с дрожащим стоном: — Да. — Блять. Это точка невозврата. Он не замечает, кто первым это начал. Он сбился со счёту, сколько раз он терял контроль, полностью подчиняясь рукам Джисона, только для того, чтобы Джисон вновь вернул ему контроль обратно через несколько секунд, и так снова и снова. Всё, что он знает, — это то, что он надеется, что пальцы Джисона оставят на нём синяки, которые будут болеть несколько недель. Он хочет почувствовать их на своей коже, и, может быть, скоро это его желание сбудется. Он бесцеремонно, не задумываясь, опускает руку на пояс своих спортивных штанов и с горечью понимает, что отодвинул руку Джисона, но грусть тут же смывает другая эмоция, когда он замечает, как расширяются чужие глаза. Он переводит взгляд на своё нижнее бельё. На чёткие очертания своего члена сквозь ткань. На красноречивое тёмное пятно влаги на нём. Смущение захлестывает его с головой. А затем — совершенно новое чувство, когда Джисон стонет: — Хён, — и снова тянется к нему, на этот раз не для того, чтобы обнять, а чтобы коснуться его, прижать ладонь к его члену, обвивая пальцами головку. Минхо забывает, как дышать, когда Джисон гладит его через боксеры — вверх-вниз, вверх-вниз. Это мучительно. Одновременно слишком много и совсем недостаточно. — Сними, — пытается сказать он, удивляясь даже самому себе, насколько отчаянно звучит его голос, — сними их, прикоснись ко мне. Из Джисона вырывается неразборчивый звук, но он в любом случае подчиняется. Минхо приподнимается ровно настолько, чтобы тот мог стянуть с него пояс нижнего белья вниз под его яйца. Он снова садится, чувствуя, как дрожат его бёдра, которым больше нельзя доверять, чувствует, как его спина выгибается, когда Джисон делает именно то, о чём он его просил. Он теряется где-то между поглаживаниями Джисона, словно тот точно знает, на какие кнопки нажимать, и смотрит на него глазами, лишь изредка отвлекаясь, чтобы, кажется, зафиксировать каждое изменение в выражении его лица. Он приходит в себя через несколько секунд или, может быть, часов и обнаруживает, что теребит шорты Джисона с жадностью, которую никогда не сможет выразить словами. Джисон добр к нему даже в этом. Он приподнимает его, быстро избавляется от одежды, которая остаётся между ними, и Минхо... Минхо вздрагивает от невыносимого желания, которое тяготило его почти десять лет. Даже когда его разум кричит ему, чтобы он не торопился, наслаждался моментом, запоминал всё, потому что, скорее всего, у него больше никогда не будет такой возможности, он просто не может заставить себя быть благоразумным. Непреодолимое желание почувствовать, как Джисон прижимается к нему, поглощает все мысли, превращает крик в тихий шёпот. Он опускается всё ниже и ниже, пока не начинает казаться, что он вот-вот упадёт в обморок. Пока грудь Джисона мягко не останавливает его падение, а его руки не обвивают спину Минхо, удерживая его на месте, в безопасности. И в ответ Минхо обнажает себя до глубины души, до истины, лежащей в его основе. — Хочу тебя, — признаётся он, уткнувшись в подбородок Джисона, когда тот прижимается к нему, кожа к коже, и в глубине души Минхо жалеет, что не сообразил снять с них рубашки, прежде чем дойти до этого. Теперь уже слишком поздно. Он это признаёт. Не подозревая о мыслях Минхо, Джисон прижимает его ещё чуть ближе, достаточно крепко, чтобы Минхо почувствовал, как бьётся чужое сердце. Он делает это в самый нужный для этого момент; даже в этом безупречен. — Я уже есть у тебя, — выдыхает он, и слова обжигают щёку Минхо. Минхо крепко зажмуривает глаза. Качает головой. Если Джисон и замечает это движение, то никак не комментирует. Вместо этого он прижимается носом к его щеке и, когда Минхо, кажется, не понимает намёка, снова подталкивает его локтем. — Посмотри на меня, — говорит он. Минхо, возбуждённый, но жаждущий угодить, поднимает голову и отстраняется ровно настолько, чтобы установить зрительный контакт. Ощущение, что он находится во сне, снова накатывает на него. Джисон — мечта. От его раскрасневшейся кожи и капель пота на ней и до его взгляда, сосредоточенного и до боли голодного, судя по нахмуренным бровям. — Ты очень красивый, — говорит он с такой искренностью, что у Минхо щемит сердце, — прекрасный, хён. Он не знает, как ответить. Не знает, как передать двойственное чувство: желание поверить ему на слово и необходимость списать всё на помутнение рассудка в интересах самосохранения. Даже если бы он мог бы, то шанс заговорить всё равно будет упущен, ведь Джисон наклоняется и прижимается губами к его линии челюсти. Когда он проводит губами по его подбородку до уголка рта. Целует его, одновременно робко и уверенно. Бедра Минхо подрагивают. Его тело напрягается. Он кончает со стоном, который царапает его изнутри. Пока он наслаждается этим ощущением, вопреки всему надеясь, что оно каким-то чудом продлится дольше, оттягивая неизбежное настолько, насколько это возможно, он позволяет беспорядочным движениям Джисона стимулировать его до такой степени, что он чувствует себя на грани. Он радуется этому так же, как и зубам, которые мягко сжимают его нижнюю губу за мгновение до того, как Джисон вздрагивает раз, другой, и издает почти музыкальный стон. Минхо выдыхает, долго и глубоко. Это случилось. Это единственная мысль, которая стучит у него в голове, пока он даёт себе не больше десяти секунд, чтобы собраться с силами и снова привести мышцы в тонус. Джисон только что подрочил ему. Он высвобождается из объятий Джисона и эгоистично избегает его взгляда, поправляя одежду. Он слышит шорох, вздох и признаёт, что он трус, хотя и отказывается оглядываться. — Хён, — говорит Джисон, и что-то в его тоне поддерживает инстинктивное желание Минхо сбежать, потому что, конечно, за этим не может последовать ничего хорошего, не в таких обстоятельствах. Несмотря на это, Джисон продолжает: — Я знаю, что мы говорили... Минхо ничего не слышит. Он настолько погружён в свой страх, что лишь с опозданием понимает, что именно прервало Джисона. Самый раздражающий звук, который он когда-либо слышал в своей жизни, никогда прежде не звучал так хорошо, отражаясь от стен и разносясь по всему общежитию. — Стирка закончилась, — без необходимости сообщает Минхо, прежде чем быстро слезть с кровати, как будто та сделана из лавы. Он снова начинает дышать только после того, как закрывает за собой дверь ванны. Он поднимает руку к груди, как будто это может помочь его сердцу, но отдергивает её, как только она касается рубашки. Он смотрит на свою липкую ладонь с чувством опустошённости, от которой становится холодно. Ему придётся ещё раз постирать бельё. — Их первый поцелуй произошёл первой ночью, когда он увидел Джисона по-настоящему пьяным. Он очень легко и очень быстро раскраснелся, его улыбка стала небрежной, а движения — расслабленными, когда он наклонялся, чтобы с жадностью проглотить каждый кусочек еды, которыми Минхо угощал его в течение вечера. К тому времени, как они благополучно вернулись домой, попытки Минхо успокоить его по большей части увенчались успехом. Сытый, как следует напившийся и в новой чистой пижаме, Джисон забрался в постель без особых хлопот, если не считать просьбы, чтобы Минхо присоединился к нему, после того, как тот достаточно пришёл в себя, чтобы снова говорить. Минхо, сам не совсем трезвый и всегда снисходительный к Джисону, согласился. Он скользнул под одеяло, впитывая тепло тела Джисона, аромат его кожи, и молча наблюдал за тем, как медленно поднимались и опускались его веки, отяжелевшие от алкоголя, но всё ещё слишком упрямые, чтобы сдаться. Он глупо улыбался ему с обожанием, потому что никакая другая реакция не казалась ему более подходящей. — Такой красивый, — невнятно пробормотал Джисон, и Минхо был бы склонен поверить, что тот говорит во сне, если бы не искра сознания в чужих глазах. Он придвинулся ближе к Минхо, скользнув рукой по матрасу, чтобы коснуться его лица, и мягко надавил большим пальцем на подбородок парня. Минхо лежал совершенно неподвижно, только сердце выпрыгивало у него из груди и билось в горле. — Хён, — сказал Джисон так тихо, что это было больше похоже на шёпот, — ты доволен тем, что мы просто друзья? При любых других обстоятельствах Минхо запаниковал бы от этого вопроса. В ту ночь, в тусклом свете спальни Джисона, в его нежных объятиях и в состоянии лёгкого опьянения, было пугающе легко поддаться чувству болезненного смирения. Он закрыл глаза, уголки которых защипало от осознания того, что Джисон никогда не был глупым. Он всегда думал, что это лишь вопрос времени. И это время пришло. Джисон видел его насквозь, приоткрыл завесу над Минхо ровно настолько, чтобы понять, что тот к нему чувствует. Чувства, которые не изменятся, но останутся безответными. Значит, Минхо солжёт, чтобы сохранить самого важного человека в своей жизни. Он кивнул. Он ждал и ждал неопределённое количество мгновений, дрожа, как осиновый лист, и слишком боясь открыть глаза, чтобы увидеть облегчение, которое, несомненно, отразилось на лице Джисона после его ответа. Тёплое дыхание Джисона было единственным признаком того, что тот придвигается ближе, пока большой палец не дотронулся до его челюсти. Пока губы Джисона, мягкие, нежные, не прижались к его рту. Сначала к уголку, потом к другому, потом к центру верхней губы. Нос Джисона прижался к носу Минхо и оставался так несколько секунд даже после того, как поцелуй закончился. Связь прервалась, но они всё ещё были так близко, что Минхо мог бы возобновить её, просто вытянув губы. Он по глупости снова посмотрел на Джисона в тот момент, когда отстранился. Он видел, как тот изучал его лицо, переводя взгляд с глаз на щёки, на губы и обратно, словно искал что-то, что Минхо не смог понять в тот момент. Парень заметил лёгкую складку в уголках его губ за миллисекунды до того, как она исчезла, и испугался, что провалил своего рода испытание. — Ладно, — сказал в конце Джисон, — я тоже рад, что мы просто друзья. Вздох вырвался из лёгких Минхо, и он снова кивнул, успокаиваясь, но в то же время чувствуя себя разбитым. Он знал. Он не удивился. Но, несмотря на то, что слова подтвердили его предположение, ранив мягкую ткань в груди, которая всегда была уязвимой, оно также убедило его в том, что всё каким-то образом будет в порядке. Если Джисон смог бы жить с осознанием чувств Минхо, то Минхо смог бы жить с осознанием того, что его любовь никогда не будет взаимна. — К тому времени, как ему удаётся снова набраться смелости и войти в свою спальню, солнце уже начинает клониться к закату. Вернувшись, он видит, что Джисон всё ещё там, сидит за столом Минхо. Он развернул стул так, чтобы быть лицом к двери. Парень поднимает голову и блокирует телефон, как только Минхо переступает порог. После нескольких секунд, в течение которых они просто смотрели друг на друга в неловкой тишине, Минхо позволяет себе первым нарушить молчание. Он отводит взгляд, пытаясь найти что-нибудь, на чём можно было бы сосредоточиться. Его взгляд бесцельно блуждает по комнате, пока не останавливается слева от парня. У него перехватывает горло. Простыни заменены. Кровать застелена. Он делает всё возможное, чтобы контролировать своё дыхание. Когда он неизбежно поворачивается обратно к Джисону, то смотрит только на его плечо. — В холодильнике есть немного еды, — хрипло произносит он. — Разогреть тебе? Если на лице Джисона и происходят какие-то изменения за то время ожидания от него ответа, Минхо этого не замечает, потому что просто не может набраться смелости и посмотреть. — Давай, — наконец говорит он, и Минхо не оглядывается, кивает и быстро выходит из комнаты. Он слышит, как чужие тапочки ступают следом за ним. Никто не произносит ни слова, пока Минхо ходит по кухне, наполняя пространство излишне громкими звуками, выдвигая ящики, нажимая на кнопки, звеня столовыми приборами. Джисон сидит на табурете у стойки, тихо и неподвижно. Минхо чувствует на себе его взгляд на протяжении всего времени, мысленно прокручивает в голове восемнадцатый сценарий их диалога, когда он наконец поворачивается, чтобы подвинуть ему тарелку с ужином с другого конца стойки. Он берёт свою тарелку и садится напротив него. Впервые за последний час он смотрит ему в глаза и меняется в лице. Он собирается с духом и надеется на лучшее, когда Джисон приоткрывает губы. — Ты действительно не хочешь поговорить о... Минхо прерывает его со вздохом. Нет, он не хочет поговорить о том, что случилось сегодня. Он не хочет вспоминать о том, как плохо поступил, что кончил прямо на футболку Джисона — он переоделся, внезапно понимает Минхо, или, по крайней мере, частично; он всё ещё видит вырез футболки Джисона, выглядывающий из-под одолженной толстовки Минхо, — в тот момент, когда он поцеловал его. Минхо мучительно влюблён в него, а Джисон достаточно добр, чтобы закрывать на это глаза ради их дружбы. Минхо знает, что они живут бок о бок друг с другом и это единственное, что у него есть, что хоть как-то напоминает отношения. Просто всё немного запуталось, вышло из-под контроля. Не более. Его не нужно снова мягко разочаровывать. Они уже проходили через это однажды. — У нас же всё хорошо, не так ли, Джисон-а? Джисон поджимает губы и молчит так долго, что Минхо начинает нервничать, прежде чем он наконец кивает. — У нас всегда всё хорошо, хён. И Минхо изо всех сил пытается сдержать свои слова. — А Джисон оказывается верен даже не своему слову. По большей части. Отношения между ними не становятся странными, но и не возвращаются к тому, какими были до того дня. Первый день съёмок проходит без сучка и задоринки, их совместная работа оказывается такой же гладкой и лёгкой, как он и ожидал. Они вместе преодолевают нервозность перед началом, Минхо массирует напряжённые мышцы на затылке Джисона, а тот отвечает ему улыбкой, согревающей изнутри. Они прекрасно дополняют друг друга, и конечный результат не только радует их самих, но и вызывает восторженные отзывы актёров и съёмочной группы. Джисон по-прежнему отпускает глупые шутки, от которых Минхо смеётся нерационально громко, а Минхо по-прежнему пользуется любой возможностью, чтобы угостить Джисона любой мелочью, от которой у того заблестят глаза. Большинство вещей, которые делают их теми, кто они есть по отношению друг к другу, остаются прежними. Поэтому так неприятно чувствовать, что что-то, что Минхо не может точно определить, изменилось, оставив в их отношениях пустую дыру неопределённого размера и формы. Это изводит его изо дня в день. Это опустошает его в те одинокие минуты, что превращаются в часы, которые он проводит в тишине своей спальни, пытаясь заснуть. Примерно через полторы недели после того, как он почувствовал тревожную пустоту, он наконец понял, в чём причина. В общежитии на удивление шумно, учитывая ранний час. Минхо слышит громкую рок-музыку и шум разбрасываемых вещей ещё до того, как входит в помещение. Когда он заходит в общую комнату, то видит, что Хёнджин сидит, полусогнувшись, за кухонным островом, ложка едва держится в его пальцах, а на лице написано недовольство. Минхо издает недоуменный смешок и говорит ему «доброе утро», которое едва слышно из-за песни, разносящейся по общежитию, на что Хёнджин отвечает кивком, прожёвывая еду. Минхо поворачивает голову, чтобы понять, откуда доносится шум, и обнаруживает, что и музыка, и грохот доносятся из ванной. Ему не нужно ломать голову, чтобы понять, кто виновник, но это всё равно странно. Он никогда не замечал, чтобы у Джисона была такая неистовая энергия с утра. В девяти случаях из десяти, когда они просыпались вместе, он был таким вялым и медленным, что Минхо практически сам одевал его. Он понимает, что с тех пор, как начались съёмки, он впервые зашёл за ним, а не дождался в машине. Он задаётся вопросом, не было ли так всегда, просто он не замечал. Минхо чувствует на себе проницательный взгляд Хёнджина ещё до того, как тот спрашивает: — Всё в порядке? Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, прищурившись. Пожимает плечами. — Да, — просто говорит он. В конце концов, разве это не так? Хёнджин приподнимает бровь, показывая, что не совсем ему верит, но, к счастью, не настаивает. Или, по крайней мере, у него не получается это сделать, потому что громкость музыки внезапно снижается, отвлекая их обоих. — Ты не видел мои духи? — кричит Джисон через закрытую дверь. Его тон достаточно раздражённый, чтобы выдать тот факт, что он, вероятно, потратил больше пяти минут на их поиски. Минхо смотрит, как грудь Хёнджина вздымается от глубокого, успокаивающего вдоха. — Они на стиральной машине, дорогой, — кричит он в ответ, на удивление напевно и забавно-многострадально. Из ванной доносится звук, как что-то бросают и передвигают, прежде чем наступает тишина. — Спасибо, милый. Сразу после этого песня снова становится невыносимо громкой. Минхо слегка улыбается, чувствуя, как его брови сходятся на переносице, когда Хёнджин качает головой. — Слава богу, у вас двоих есть работа, — говорит он. — Я люблю его, но чем дольше он здесь остаётся, тем безумнее становится. Минхо, не понимая, что он имеет в виду, но будучи уверенным, что он собирается продолжить эту фразу каким-то объяснением, ждёт, пока тот проглотит ещё одну ложку своего завтрака. На этот раз, когда Хёнджин снова хочет заговорить, в его глазах появляется тот же пронзительный взгляд, что и раньше, полностью сосредоточенный на Минхо. — Я не привык к тому, что он так много времени проводит в общежитии. При этих словах что-то неприятное сжимается у него в животе. Это заявление кажется странным как по смыслу, так и по интонации, как будто в этом каким-то образом виноват Минхо. Джисон всегда был из тех, кто наслаждается свободным временем в своём собственном темпе и на своих условиях; Минхо с годами понял, что обычно это означает, что Джисон сидит дома, восполняя свои силы и расходуя как можно меньше энергии. Минхо не понимает, что изменилось, и особенно не понимает, какое отношение ко всему этому имеет он. Хёнджин больше ничего не объясняет. Если на его лице и есть какие-то полезные намёки, то Минхо их не замечает, потому что Джисон распахивает дверь ванной с (откровенно оскорбительным) выражением удивления на лице, увидев Минхо. Всё внимание парня приковано к Джисону. Как обычно. Его разговор с Хёнджином остаётся лишь между ними. И он не выходил у него из головы в течение всего дня. Когда Минхо наконец возвращается домой, уже почти стемнело, все готовятся ко сну, но единственный, кто ещё не спит, — это Сынмин. — О, это всего лишь ты, — замечает Ли, едва повернув голову, чтобы поприветствовать того через спинку дивана. Упираясь ботинками в стену, Минхо делает вид, что ему нехорошо, как раз в тот момент, когда это замечают. — Всего лишь я, — говорит он. — Сегодня всё против тебя. Он наклоняется, чтобы достать из холодильника бутылку с водой, и, не теряя времени, направляется прямиком в свою комнату. — Извини, что разочаровал тебя, Ким Сынмин, — бросает он вместо того, чтобы пожелать ему спокойной ночи, не в силах сдержаться. — Просто странно видеть, что ты возвращаешься домой один. Чужие шаги стихают достаточно быстро, чтобы избавить его от дальнейших разговоров, но всё же достаточно долго, чтобы это было неловко. Он предпочитает обманывать себя, думая, что они могут притвориться, будто он ничего не слышал. Но всё равно отказывается оглядываться на Сынмина, когда тот уходит. И только когда Минхо в пятый раз беспокойно переворачивается на другой бок, пустота в его и без того скромной по размеру кровати начинает казаться самой огромной во вселенной. Именно тогда все обманчиво-поверхностные комментарии встают на свои места. И чувство одиночества, которое он испытывает, внезапно обретает смысл. Если он не ошибается, последний раз Джисон был здесь, за день до того, как остальные вернулись из отпуска. В тот же день Минхо позволил себе поддаться безрассудному желанию, которое грозило всё разрушить. С тех пор Джисон ни разу не заикнулся о том, чтобы остаться на ночь. Когда Минхо спрашивал о его планах на вечер, то всегда получал неопределённый ответ, не решаясь уточнить. Отношения между ними не странные. Но это ложь. Потому что как ещё Минхо может относиться к тому, что всё время, которое они провели вместе за последние полторы недели, несмотря на характерную лёгкость, которая развеивала его паранойю, они всегда были на улице, в компании других людей. Никогда не дома. Никогда не наедине. Он хватает свою запасную подушку — подушку, предназначенную для Джисона. Прижимает её к груди. Утыкается в неё лицом, но чувствует только яркий запах своего стирального порошка и ничего больше. Минхо отбрасывает её в сторону. Сон находит его очень, очень поздно в кровати, которая слишком велика для него и, очевидно, не является безопасным местом для Джисона. Больше не является. — Минхо решает испытать судьбу, отчасти надеясь, что Джисон поможет ему доказать, что всё это время ошибался. Он прокручивает страницу киностудии и останавливается на посте, который искал. Он изо всех сил старается держать телефон под нужным углом и мысленно считает секунды. Он досчитывает до семи, пока стул рядом с его собственным не скрипит. Краем глаза он наблюдает, молча торжествуя, как Джисон медленно наклоняется к нему. — Какая это серия? — спрашивает он. Минхо наклоняет экран в его сторону, увеличивая громкость на два деления. — Восьмая, — говорит он, пока показывают заставку, прежде чем добавить: — Мы отстаем на два эпизода. В последний раз они смотрели шестую серию в спальне Минхо, Джисон лежал у него на плече, а Минхо кончиками пальцев рисовал невидимые круги на предплечье Джисона. Но это было тогда. Джисон хмыкает. Видео воспроизводится с самого начала, но ни один из них не пытается уйти или прервать этот момент. Они сидят в тишине, прежде чем Минхо говорит: — Завтра у нас съёмки во второй половине дня, — он даёт Джисону возможность самому догадаться, но в итоге ему приходится озвучивать свой план, потому что Джисон подозрительно молчит. — У нас достаточно времени, чтобы наверстать упущенные серии сегодня вечером. Впервые за последние несколько минут Джисон поворачивается и смотрит прямо на него. Минхо отвечает ему тем же. Чужие глаза широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты в вопросительном жесте. — Типа, у тебя дома? — спрашивает он, и, хотя Минхо отчётливо понимает, что они оба мгновенно осознают, насколько глупым был этот вопрос, Джисон не подаёт виду. — Да, — отвечает Минхо, крепче сжимая телефон, который грозится выпасть. Он подавляет желание вытереть ладони о брюки. Стилист будет на него злиться. — Но только если ты хочешь. Рот Джисона по-прежнему изгибается буквой «о». — Да, — говорит он, — я хочу. Минхо, хоть и не совсем охотно, но даёт ему секунду, чтобы передумать или попросить перенести встречу. Когда Джисон этого не делает, он позволяет себе кивнуть. — Хорошо. — Хорошо. Остаток дня они проводят, пререкаясь между собой, как свои персонажи. Это приятная, долгожданная смена обстановки, и все сцены, которые они запланировали, находятся в более лёгком, комедийном диапазоне. Минхо не нужно слишком много думать, он просто плывёт по течению их отношений в будущей дораме. Это просто. Весело. Такое настроение не покидает их, пока они собирают вещи, и сопровождает всю дорогу обратно и во время ужина. Джисон тайком макает несколько кусочков своей еды в соус Минхо и примирительно улыбается, выбирая перец из своей порции и перекладывая их на чужую тарелку. — Это не равноценно, — шутливо ругается Минхо, — ты всё равно не собирался их есть. — Ах, ты даже не позволяешь мне сделать что-то хорошее, — говорит Джисон, надув губы, но тут же разражается смехом, когда Минхо осуждающе качает головой. Парни смотрят оба эпизода подряд. На середине он понимает, что они так близко друг к другу, что чувствует, как чужие рёбра прижимаются к собственным. Вопреки бессознательному, подобному магниту притяжению, которое, кажется, связывает их, Минхо намеренно опускается ниже на матрас и постепенно прижимается к Джисону всем телом. Может быть, Джисон прав и у него больше нет поводов доверять Минхо. Может быть, Минхо просто слишком жадный до него. Тем не менее, как ни странно, это действие не разрушает чары, под которыми они находились весь день. Вместо того, чтобы отодвинуться, создав между ними некоторое расстояние из-за внезапного вторжения, Джисон только придвигается ближе. Он просовывает плечо между Минхо и матрасом и молча забирает себе половину его подушки. Минхо наслаждается ощущением того, что всё чудесным образом встало на свои места, пока призрак прошлых ошибок не возвращается, преследуя его, примерно за пятнадцать минут до конца восьмой серии. — Я бы хотел, чтобы они уже наконец-то сошлись, — жалуется Джисон, глядя в экран, и тяжело вздыхает. Минхо усмехается. — Ни за что. Джисон откидывается на подушку и смотрит на него, нахмурив брови. — Почему? — спрашивает он почти раздражённо, словно его обижает, что Минхо с ним не согласен. Он качает головой. — Той девушке нужно перестать приходить к нему, пока он не возьмёт себя в руки. Джисон хмурится ещё сильнее. — Она любит его, — говорит он, — и он любит её в ответ, даже если у него ущербный характер. — Он ужасен, — настаивает Минхо, прекрасно понимая, что жестокость по отношению к любимому персонажу Джисона не принесёт ему дополнительных преимуществ. — И ей нужно начать действовать в своих интересах. — На самом деле так не работает, — говорит Джисон, и внезапная перемена в его тоне с упрямого на что-то близкое к серьёзному заставляет Минхо задуматься. Он понимает, что они внезапно оказались на опасной территории разговора, хотя и не может точно определить, в чём заключается опасность, каковы правила, и где лежат мины. Наивно, по-дурацки, он решает продолжать в том же духе, надеясь, что если они будут вести себя игриво, то смогут выбраться оттуда. — Ну, должно. Он проиграл. Он видит своё поражение в глазах Джисона, слышит, как в его голове крутятся шестерёнки, пока он размышляет, стоит ли говорить то, что явно хочет сказать. На очень-очень долгое мгновение Минхо охватывает страх. В конце концов, Джисон, по-видимому, решает не щадить его. — Но я прямо сейчас в твоей кровати. Серия на заднем плане продолжается. Минхо не слышит ни слова из-за оглушительного стука собственного сердца в черепе, из-за звона в ушах от унижения, которое испытывает в такой интимной, неизбежной обстановке. Потому что, по правде говоря, то, что он замышлял вернуть Джисона в свою спальню после того, что случилось в прошлый раз, когда тот был здесь, на самом деле не является главной целью Минхо. Но Джисон не какой-то двухмерный персонаж из плохого романтического фэнтези-аниме. Он значит слишком много, что Минхо не смог бы выразить, даже если бы у него была сотня жизней. — Это другое, — говорит он сквозь сдавленное горло. Джисон смотрит и смотрит на него. Ему страшно размышлять о том, что он видит. Однако в конце концов оказывается, что, чтобы он ни увидел, это заставляет его приближаться всё ближе, миллиметр за миллиметром, пока кончик его носа не касается носа Минхо. Пока их губы не встречаются, поначалу почти робко, как будто Джисон думает, что парень может отстраниться. Минхо не делает этого. Он целует его в ответ, немного разбивая собственное сердце и доказывая правоту Джисона. Это на самом деле так не работает, думает он, приоткрывая губы для Джисона, позволяя ему взять то, что он хочет. Парень теряет себя в этом, и единственное, что удерживает его на плаву, — это внезапное ощущение бешеного сердцебиения под ладонью Джисона, теплеющей на его шее. Вот что это такое, думает он. Вот что возвращает их обоих в реальность. Он наблюдает, как глаза Джисона медленно открываются, когда тот отстраняется, сначала туманные, лениво фокусирующиеся, а затем сразу же напряжённые. Минхо чувствует себя, за неимением лучшего слова, так, словно его изучают. Он ждёт, кажется, целую вечность, пока Джисон наконец не говорит: — Да, — его голос низкий, интонация неопределённая, — я уверен, что ты прав. Он опускает голову на плечо Минхо, прижимается к нему и поворачивается обратно к экрану. Минхо не может вспомнить, с чем только что согласился Джисон, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он дрожа утыкается носом в волосы Джисона и наблюдает, как пиксели меняют цвет и форму, которую он совершенно не мог осознать. — Ситуация в очередной раз меняется. Но делает это достаточно медленно, чтобы сдвиг оставался незаметным в течение некоторого времени. Шутки остаются прежними, как и спокойные, непринуждённые моменты, а также всплески энергии, которые начинаются игриво и перерастают в шутливый флирт. Стоя перед камерой, снимающей процесс съёмок, Джисон кладёт руку на то место, где плечо Минхо переходит в шею, и с улыбкой хвалит его актёрское мастерство. За столом для реквизита он кормит его с рук кусочком круассана с мармеладом и внимательно наблюдает, как тот его ест. — Ты милый, — говорит Минхо, когда перестаёт жевать, и это утверждение звучит рефлекторно. Джисон наклоняет голову и улыбается глазами. — Ты милее, — отвечает он, и Минхо мог бы съязвить в ответ: «это моя фраза», если бы Джисон не наклонился, чтобы вытереть персиковый джем с уголка его рта, и не заставил бы его мгновенно замолчать. Джисон облизывает большой палец, высовывает язык, что на мгновение вспыхивает розовым, прежде чем самодовольно ухмыляется и исчезает быстрее, чем Минхо успевает среагировать. Так продолжается снова, и снова, и снова, балансируя на грани нормального; это те взаимодействия, к которым они ввосьмером в группе не совсем привыкли, но те действия, которые Минхо сам бы совершил, если бы у него было подходящее настроение. Минхо смирился с этим, позволяя себе расслабиться, словно он лягушка в кипящем котле. Он позволяет всему идти своим чередом, пока Джисон небрежно обнимает его за талию, когда они склоняются над монитором, или тот проводит кончиками пальцев вверх и вниз по его спине во время киновечера в компании остальных. Он убеждает себя, что нет ничего странного в том, чтобы время от времени получать поцелуй в щёку, и с каждым разом поцелуи перемещаются всё дальше в сторону, пока губы Джисона не прижимаются к нежной коже под его челюстью, а тихое «спокойной ночи» не звучит у Минхо за спиной. Чувство опасности приходит только через две недели, когда уже слишком поздно, чтобы он мог безопасно выбраться из этой ситуации. В обычный вечер, когда по телевизору идёт одно из любимых Джисона реалити-шоу, от которого уже мозги плавятся, а они сидят в пустом общежитии на диване и кушают еду на вынос, Минхо добровольно попадает в то, что позже посчитает ловушкой. Он аккуратно тянется, чтобы украсть немного газировки у Джисона, но его план проваливается. Тот хватает банку и с ухмылкой отводит её от него. Минхо мог бы действовать быстрее, доказать, что он проворнее, или даже схитрить, но из-за еды он чувствует себя вялым, а непринуждённая атмосфера совместного ужина расслабляет его. — Ну же, — жалуется он, — я всего лишь хотел сделать глоток, — Джисон наклоняет голову и многозначительно смотрит на него. — Максимум два, — смеётся Минхо, проводя пальцами по коленям Джисона, по тонкой ткани его спортивных штанов. Он не прочь поныть. — Сначала скажи, что любишь меня. На первый взгляд, слова звучат шутливо, подкреплённые изгибом губ Джисона. Минхо пытается подражать его тону, хотя и знает, что потерпит неудачу ещё до того, как начнёт. — Ты же знаешь, что я тебя люблю. Ответ не удовлетворяет. Атмосфера меняется. Джисон смотрит на него, фокусируясь то на одном глазу, то на другом. — В любом случае, скажи мне. Кожу на его лице покалывает, а в груди становится тесно. — Я люблю тебя, — говорит он без игривости взрослого человека, притворяющегося милым ради угощения, но с серьёзностью мужчины, вырывающего кусок своего сердца и преподносящего его в качестве дара. Это работает. Не в том смысле, что он получает глоток газировки, которая Минхо на самом деле не нравится, а в том, что Джисон медленно выдыхает, прежде чем наклониться и поцеловать его, нежно и сладко, перехватывая дыхание Минхо и отключая его мозг. — Я тоже тебя люблю, — говорит он, касаясь собственными губами чужих после того, как парни отстраняются друг от друга, и затем быстро чмокает напоследок. Он улыбается, отстраняясь, но остаётся ближе, чем раньше. — А теперь пей. Минхо, сбитый с толку и одурманенный поцелуем, подчиняется. Он разжимает губы, едва не вздрогнув от внезапного холода банки, поднесённой ко рту, и послушно пьёт, глоток за глотком. Джисон не говорит «хороший мальчик», но Минхо всё равно чувствует, что тот это делает. Искусственная вишня едва-едва перебивает вкус поцелуя Джисона, пока пальцы Минхо небрежно мнут изношенную ткань спортивных штанов Джисона. — Последняя неделя съёмок наступает быстрее, чем он ожидал. Они снимают последние сцены в Сеуле в каком-то общем оцепенении, когда до них доходит, как быстро пролетело время. Минхо просыпается, тащит вялое тело Джисона на утренние процедуры, надевает образ персонажа, по которому, как он уже знает, будет скучать в конце, и приступает к работе. По ночам он наслаждается привилегией наблюдать за пухлыми щеками Джисона и его сонными веками в уединении своей спальни и быть единственным, кто знает, каково это — расслабиться и чувствовать себя совершенно прекрасно в объятиях Джисона, когда его губы нежно шепчут «спокойной ночи» в затылок Минхо. За день до вылета в Пусан они проводят последнюю съёмку в интерьерах кампуса. Он проходит через все чувства Мёнсу к Джувону головокружительным, беспорядочным зигзагом: чувство вины за то, что он слишком часто огрызался на него, что-то вроде обожания по отношению к парню, которого он начинает узнавать, ненависть из-за столкновения их характеров. Несмотря ни на что, Джисон остаётся идеальным партнёром по съёмкам. Минхо не может представить, что сделал бы это с кем-то другим, с этим огнём в его глазах и этой застенчивой улыбкой, которая быстро гаснет в кадре, когда он путается в словах. Джисон успокаивающе сжимает ладонь Минхо, когда они входят в закрытую декорацию для последней сцены дня. Это крошечное пространство, в котором едва хватает места для них двоих и оператора, чтобы сделать нужный кадр. Как только они начинают снимать, на Минхо снова накатывает то же чувство, что и во время сеанса с координатором. Несмотря на всю подготовку, всё кажется совершенно новым. Мир, который он знает, сжимается, чтобы поместиться в размеры фальшивого шкафа, в котором они находятся. Джисон становится единственным человеком, который существует во всей Вселенной. Минхо сосредотачивается на нём, на пелене враждебности, которой он себя окутал, на ощущении его тела рядом с собственным и на том, как сильно он сжимает его запястье. Позже, когда съёмки закончились, Джисон всё ещё держит его в своих объятиях, уже не так крепко, но не менее уверенно, и запирает за ними дверь гримёрки. Минхо опирается на стену, дрожащие ноги не держат, а Джисон целует его, запустив руку в чужие джинсы. — Я начинаю думать, что тебе нравится, когда я злюсь, — горячо говорит он, и его слова звучат словно поцелуи, спускающиеся по шее. Минхо так возбуждён, что его трясёт, парень действует на автопилоте; всё, на чём он может сосредоточиться, — это Джисон. — Ты мне всегда нравишься, — выдыхает он, не испытывая ни капли смущения в этот момент. Джисон снова захватывает его губы, и Минхо улыбается ему, сияя. Джисон вознаграждает его, поглаживая быстрее, меняя угол наклона, и при каждом движении задевает большим пальцем головку. Он думает, что вот-вот кончит унизительно быстро. Прямо сейчас, благодаря лишь мастурбации и ощущению пальцев Джисона, его зубы грубо впиваются в чужую нижнюю губу, надеясь в фальшивую безопасность их гримёрки… Гаснет лампочка, и это одновременно ужасно, пугающе и волнующе. — Нет, Джисон-а, — Минхо отчаянно пытается предупредить, хотя и понимает, что уже слишком поздно, — одежда… Он вот-вот испортит свой костюм. Стилист узнает, она узнает, и она… На долю секунды Джисон, кажется, исчезает, и у Минхо сжимается желудок, пока он не понимает причину этого. Он смотрит вниз. Перед глазами вдруг всплывает надпись «ошибка» на некоторое время, пока его мозг пытается всё проанализировать. Глаза Джисона, большие, как у лани, прикованы к лицу Минхо. Боль от больших пальцев, впивающихся в кости таза. Тепло рта, его горячее прикосновение к члену. Сердце Минхо замирает. Теперь он не может предупредить его словами, только приглушённо стонет, когда кончает в горло Джисону. Он бледнеет. После этого Джисон не спрашивает его, хочет ли он поговорить об этом. Не в этот раз. Он просто целует его, позволяя Минхо почувствовать собственный вкус на языке, убирает с его лица влажные волосы и наблюдает, как тот приходит в себя. Минхо бы испугался этого неожиданного спокойствия, если бы не тот факт, что Джисон всё равно оказывается в его комнате. Тот почти бесцеремонно забрался прямо на середину кровати Минхо, отбросив в сторону запасную подушку и устроившись у него на плече. Минхо, несмотря ни на что, прижимается к нему ещё крепче. Просто на всякий случай. — Номер в отеле, который они будут называть своим домом в течение следующих трёх ночей, свидетельствует о том, насколько успешной была попытка продюсеров получить достаточный бюджет. Он идёт по коридору, заглядывая в каждую неоправданно большую комнату, и думает, что оно того стоило, если от одного вида такой роскоши у Джисона буквально перехватывает дыхание. Даже окна от пола до потолка, как ни странно, не пугают Минхо, и его акрофобия отходит на второй план, когда он не может не восхищаться тем, как раннее утреннее солнце отражается от тёплого дерева и придаёт Джисону медово-золотистый оттенок. Он наблюдает, как Джисон вбегает в спальню, небрежно бросает спортивную сумку на пол и запрыгивает на огромную кровать. Он с улыбкой проверяет упругость матраса, пока его внимание не привлекает то, что находится в противоположной части комнаты. — Ух ты, хён, — восклицает он, и его глаза ярко сияют на солнце, — это так красиво, правда? Минхо переступает порог, прислоняется к дверному косяку и позволяет Джисону поверить, что он тоже с благоговением смотрит на панорамный вид моста Кванан и океан внизу. — Конечно, — говорит он. — Съёмки на натуре позволяют уловить особую магию, которую Минхо до сих пор не ощущает, несмотря на то, насколько необычной была вся эта затея с самого начала. Есть что-то необычайное в воплощении персонажа в его родной среде, что делает всё более реальным, даже если сцена посвящена чему-то столь обыденному, как дорога домой после учёбы. Он предполагает, что именно поэтому он весь день ходит с угрозой слёз в уголке глаза. Или, может быть, дело в том, что до конца всего мероприятия осталось меньше семидесяти двух часов, по крайней мере, если говорить только о съёмках. Может быть, и того, и другого. Как бы то ни было, сегодня все чувства Мёнсу отзываются в Минхо чуть острее. Он сильнее закатывает глаза на браваду Джувона. Он громче смеётся над заученными шутками, которые всё равно звучат так, будто они совершенно новые. Он чувствует, как его сердце бьётся быстрее, когда он смотрит на Джувона глазами Мёнсу, пытаясь уловить тот самый момент, когда его улыбка начала разрушать стены, кирпичик за кирпичиком. Несколько часов спустя он забирается под одеяло, эмоционально опустошённый, с клубком чувств в горле. После сегодняшнего дня он не сомневается, что завтрашние сольные сцены будут восприниматься гораздо ближе к сердцу. Пока Мёнсу будет в одиночестве бродить по улицам Пусана, радуясь обретённой свободе от проклятия, которое он так упорно пытался снять, Минхо будет думать о том, что для него будет означать завершение съёмок. Когда красная нить в виде этого проекта, которая связывает его и Джисона, наконец-то порвётся, как Минхо сможет вернуться к реальности, какую он её знал? Его мысли смолкают, когда он чувствует, как две руки обнимают его сзади. — Устал... — бормочет Джисон, прижимая его к себе, и его голос звучит настолько сонно, что не совсем понятно, это утверждение или вопрос. На всякий случай Минхо просто мычит в знак согласия. Я тоже, — думает он, — и даже больше, чем ты можешь себе представить. Джисон приподнимает подбородок, освобождая место для Минхо у себя на шее. — Спи, — говорит он. Минхо прижимается ближе, решив впитать в себя как можно больше этой реальности, пока может себе позволить. Он закрывает глаза. Засыпает. — Сначала он не понимает, что его разбудило. Это не мог быть будильник, учитывая тот факт, что солнце ещё даже не показалось над горизонтом, а в комнате было настолько темно, насколько это возможно, учитывая мерцание ночных огней на горизонте, проникающих сквозь панорамные окна. То, как его тело непроизвольно двигается. Это знакомое, нежное давление на копчик. Тихий стон у него за ухом, когда он выгибает спину, чтобы почувствовать член Джисона у себя между ягодиц. Рука, обнимающая его за талию, сжимает Минхо сильнее. Он почти, почти приходит в себя, чтобы позволить страху взять верх, когда понимает, что Джисон тоже больше не спит, но у этого чувства не хватает времени, чтобы укорениться. Джисон полностью заглушает его, целенаправленно двигая бёдрами. — Джисон-а, — шепчет Минхо, хотя и не до конца понимает, что последует за этим — извинения или просьба. Джисон кладёт руку Минхо на живот и притягивает ближе, их тела прижимаются друг к другу. — Да, хён? — говорит он хриплым, будто от долгого молчания, голосом. Если он ожидает, что Минхо действительно ответит, то должен понимать, что делает всё, чтобы задача стала невыполнимой, когда тянется вниз, поглаживая чужой член через боксеры. Минхо вздрагивает. Он толкается в руку Джисона, а затем жадно прижимается к нему в ответ, оба стонут. Это заводит — чувствовать, что Джисон без всяких сомнений хочет его. В какой бы то ни было степени, и даже если она не совсем с тем, что нужно самому Минхо. Он всё равно хочет его. По крайней мере, настолько, чтобы намеренно тереться о него, сильно и, несомненно, возбуждающе, даже через слои разделяющего их нижнего белья. Минхо заводит руку за спину, откидывает одеяло и хватается за бедро Джисона. Он впивается в его кожу, надеясь, что получит то, что ему нужно, без просьб, и удовлетворенно вздыхает, когда Джисон с готовностью исполняет его желание. К счастью, руки Джисона касаются его не ровно столько времени, сколько нужно, чтобы они оба разделись догола. Пока они не окажутся кожа к коже, обнажённая грудь Джисона прижимается к спине Минхо, его рука давит на лобковую кость, а член прижимается к заднице, словно был создан для этого. Минхо задыхается. Он снова двигает бёдрами, желая почувствовать, как член Джисона проезжается по его дырочке, задевая ободок мышц. Хватка становится похожей на тиски. — Ты уверен? — напряжённо спрашивает Джисон, как будто есть хоть малейший шанс, что Минхо когда-нибудь скажет «нет». Он бы взял его прямо сейчас, в любое время, в любом месте, при любых условиях. — Блять, — Джисон дышит ему в затылок, — ладно, дай мне просто… Нам нужно… И нет, Минхо сделает для него всё, что угодно, за исключением того, чтобы отпустить его, даже если на то будет веская причина. Он хватает его за предплечье как раз вовремя, чтобы не дать ему уйти. Минхо снова притягивает его к себе, прижимая ближе. Ему невыносима мысль, что придётся так долго быть без него. — Хён, — говорит Джисон почти с упрёком, и Минхо не нужно оборачиваться, чтобы понять, что у него округлились глаза. Всё в порядке. Он не собирается давить на Джисона, чтобы получить то, что хочет, но и не собирается страдать. Он качает головой. — Слишком далеко, — просто оправдывается он, и Джисон так и не понимает, что он имеет в виду, потому что ни один из них не может произнести ни слова после того, как Минхо раздвигает бёдра и тянется назад, чтобы провести членом Джисона между ними. Он скорее чувствует, чем слышит стон Джисона, когда плотно скрещивает ноги и сцепляет лодыжки. Он впивается пальцами в бедро Джисона. — Вот так, — говорит он, задыхаясь, и физически побуждает его двигаться. Инициатива окупается. С каждым движением он наслаждается тем, насколько Джисон становится влажным для него, чувствует это своими бедрами и мошонкой. Трение идеально, каждый толчок задевает его промежность так, что он воспламеняется изнутри. У него хватает духа и он наклоняет голову так, чтобы удовлетворить свою жажду. На лице Джисона отражается чистое, неподдельное удовольствие: его брови почти агрессивно сведены, щёки напряжены, губы растянуты, обнажая зубы, а дыхание тяжело. В тот момент, когда парень поднимает на него взгляд, Минхо словно пронзает электрический ток. — Ты, — говорит Джисон, как будто это слово само по себе способно передать смысл целого предложения. Минхо не может расшифровать его, особенно в таком состоянии, но не может не зацикливаться на этом. Он хочет, чтобы благоговение, которое, как ему кажется, он слышит в голосе Джисона, было настоящим. — Я? Ответом на его вопрос становится поцелуй, напряжённый из-за неудобного положения, но всё равно сводящий с ума. Руки прижимают его ещё ближе к телу Джисона. Темп ускоряется. Огонь разгорается в нём всё сильнее и сильнее, пламя разгорается с каждым последующим толчком, задевающим нервы, которые жаждут почувствовать Джисона изнутри. Он стонет вокруг языка Джисона. Напрягает мышцы настолько сильно, насколько это физически возможно, отчаянно пытаясь помочь ему кончить, и чем быстрее он двигается, тем неистовее становится. Джисону достаточно сделать ещё один, два, три толчка, пока практически рычит ему в рот, напрягаясь всем телом, кончая между ног Минхо и покрывая чувствительную кожу бёдер влагой. Это выше его сил. Минхо выгибается, на мгновение застыв в напряжении, прежде чем оно с треском спадает. Он кончает в тот момент, когда кончики пальцев Джисона скользят по его пупку, прежде чем обхватить член. Минхо вздрагивает, втягивая живот. Он не успевает оплакать потерю поцелуя, потому что Джисон сворачивается калачиком рядом с ним. — Мы могли бы сделать это гораздо раньше, если бы ты просто… — Джисон прижимается губами к его щеке, его голос звучит надломлено. Он не заканчивает фразу. Минхо крепко закрывает глаза и просто дрожит от всего этого. Зубы мягко впиваются в край его челюсти, и он жалеет, что они не прокусывают кожу, и к чёрту, что это было бы видно на камерах. — Во второй раз он просыпается из-за будильника. Минхо вслепую тянется к тумбочке, отключает оповещение привычным движением большого пальца и роняет телефон на матрас. Следующие пункты плана: поднять голову, заставляя глаза привыкнуть к утреннему свету, провести рукой по обнажённой спине Джисона, пока не зароется в мягкие волосы. Минхо взъерошивает их, нежно почесывая кожу головы, пока Джисон наконец не шевелится и не протестует против пробуждения приглушённым стоном, уткнувшись в чужую грудь. — Пора вставать, соня, — говорит Минхо, не в силах сдержать улыбку, когда тот приоткрывает один глаз и вяло смотрит на него. — Не хочу, — ворчит Джисон и плюхается обратно, уткнувшись носом в шею парня. Минхо фыркает, гладит Джисона по голове и обхватывает пальцами основание его головы, мягко массируя. — Мы должны. Ещё один неодобрительный стон. — По крайней мере, дай мне сначала встать, — пытается торговаться Минхо, не понаслышке зная, как тяжело Джисону вставать по утрам. Он пытается спихнуть его с себя, но в итоге обнаруживает, что Джисон не такой уж и тяжёлый, как ему показалось сначала. Джисон поднимает голову, смотрит на него гораздо более осознанно, чем Минхо был готов, и надувает губы. — Поцелуйный налог, — говорит он, прежде чем наклониться и выжидающе вытянуть губы. Сердце Минхо всё ещё болит. Его тело покалывает везде, где Джисон прикасался к нему меньше двух часов назад. Он слаб и глуп. Он наклоняется, чтобы поцеловать его. Джисон улыбается, прижимаясь губами к его губам, прежде чем легко перевернуться на другой бок, предоставляя Минхо свободу, о которой он теперь жалеет. Но всё равно встает. — Разбуди меня, как выйдешь из душа, — говорит Джисон, чьи слова едва слышны из-за подушки, в которую он уткнулся лицом. Минхо хмыкает. — Сцены с участием одного актёра — это гонка со временем, но в конце концов им удается сделать все необходимые кадры при дневном свете. И даже остаётся свободное время. Несмотря на общее мрачное настроение сцен, в которых ему пришлось сниматься, Минхо уходит с бодрым видом, довольный, что хорошо справился с работой и помог всем сегодня пораньше уйти домой. Он просит водителя сделать остановку у одной из кондитерских, что он отметил по дороге туда, и выходит из неё со значительно похудевшим кошельком в обмен на увесистую сумку с бантом, от которой в машине пахнет шоколадом. Минхо улыбается своему отражению в зеркале лифта в отеле. Медленно открывает дверь в их номер, но обнаруживает, что сегодня будет удивляться только он сам. Минхо тихо идёт на звук голосов по коридору. Останавливается прямо у двери в ванную. — …поэтому я и позвонил тебе, разве не так? — едва различимо из-за шума воды в кране спрашивает Джисон,. — Тебе не нужно было звонить, — говорит голос, который парень распознаёт как голос Чанбина, доносящийся из динамика. Минхо почти расслабляется. Он не совсем понимает, что, по его мнению, происходит; паранойя берёт над ним верх, но он вдруг он слышит максимально серьёзный тон Чанбина. — Ты уже знаешь, что делать. Джисон стонет. — Стони сколько хочешь, но вам двоим нужно поговорить, — говорит Чанбин со всей строгостью друга, который раз за разом даёт одинаковые хорошие советы. — Иначе вы в итоге причините друг другу боль. Минхо чувствует, как его сердце болезненно сжимается в груди. — Я знаю, — говорит Джисон с обречённым видом. — Ты знаешь. Так что не позволяй этому зайти дальше. Поговори с ним. Минхо… хочет исчезнуть. В какофонии мыслей, кружащихся в его голове, преобладает именно эта. Самая громкая. Самая оцепеневшая. — Это так просто, — голос Джисона каким-то образом пробивается сквозь оглушительный шум, его слова звенят, — когда вы постоянно вместе. Из динамика доносится тяжёлый вздох. — Хан-а… Минхо не хочет больше слышать ни единого слова. Он сжимает ручки пакета, впиваясь ногтями в кожу ладони. Он разворачивается и выходит из номера так же тихо, как и вошёл. Он поворачивает ручку, закрывая за собой двери Минхо исчезает. — Минхо даже не до конца понимает, из-за чего так расстроен. Не то чтобы он раскрыл какой-то заговор или понял, что его обманули. На самом деле нет. Его чувства к Джисону уже много лет были их общей тайной. Долгое время они оба жили и несли это бремя, каждый со своей долей трудностей. И он знает, что Джисон любит его, пусть и не так, как Минхо любит его. И это нормально. Даже замечательно. Это само по себе подарок. Тот факт, что некоторые границы были размыты, пересечены и перейдены, не должен его беспокоить. Джисон сам сказал: они близки. Достаточно близки, чтобы сердце Минхо было слишком уязвимо от своих желаний, а потребности Джисона были настолько насущными, что их нельзя было игнорировать в пылу момента. В этом есть смысл. Так почему же ему больно? Минхо не хватает эмоциональной трезвости или энергии, чтобы прямо сейчас ответить на этот вопрос. Он не думает, что сможет быть настолько же честным с самим собой, насколько ему нужно. И поэтому он заставляет свой разум замолчать. Он отключается, внутренне и внешне, в попытке самосохранения. Минхо просыпается на дальнем конце кровати раньше будильника и собирается, не издавая ни звука. Позволяет Джисону встать самому, отвечает на его вопросы и замечания уклончивым мычанием. Он изо всех сил старается не обращать внимания на взгляды Джисона, полные растущего беспокойства и подозрений, и убеждает себя, что спокойная поездка в машине — это хорошо. Это безопасно. Джисон рушит пузырь тишины в гримёрке, пока им делают макияж. — Во сколько ты пришёл вчера вечером? — спрашивает он совершенно нейтральным тоном. Минхо ловит его взгляд в зеркале напротив и тут же жалеет об этом. — Не знаю, — говорит он, предпочитая вместо этого сосредоточиться на кисти для тонального крема прямо перед своим лицом, — поздно. — Да? Чем занимался? Он ненавидит это. — Парочку людей из съёмочной команды пошли выпить и пригласили меня с собой. Технически это не ложь. Он действительно наткнулся на них, когда, как жалкий зомби, вышел из вестибюля отеля. В итоге они оценили десерты, которые он купил, хотя Минхо уверен, что их лучше есть трезвыми, а не вместо лекарства от похмелья. Джисон позволяет ему помучиться в ужасном ожидании несколько долгих секунд тишины, прежде чем щёлкнуть языком. — Понятно. Минхо ни на секунду не позволяет себе поверить, что с него сняли все обвинения. И оказывается прав в ту же секунду, как визажисты выходит из гримёрки. — Что не так? — спрашивает Джисон с выражением лица, не оставляющего сомнений, что он не будет удовлетворён расплывчатым ответом. Минхо, хоть и знает, что это не так, лжёт. — Всё так. Джисон раздражённо выдыхает через нос. — Прекрати, — он делает шаг к нему, и Минхо борется с каждым своим рефлексом, чтобы не отступить. — Если это из-за того, что я сказал вчера… Он не понимает, о чём говорит Джисон. Уж точно не о телефонном разговоре, который, как тот даже не подозревает, подслушал Минхо. Если есть что-то ещё, что Минхо не заметил и, возможно, обидел, то он совсем не в курсе. Как бы то ни было. — Нам не нужно об этом говорить, — произносит он, уверенный, что ему не нужно объяснять, о чём этом. Они твёрдо придерживаются одной и той же точки зрения по вопросу, который он в данный момент не в состоянии обсуждать, и он это чувствует. — Очевидно, что нам нужно. Минхо качает головой. — Всё в порядке. Такое случается. Нам не нужно обсуждать произошедшее, я понимаю. Джисон наклоняет голову набок и безрадостно улыбается. — Что ты имеешь в виду? Неужели ему нужно, чтобы каждое слово, одно за другим, с болью вырывалось из горла Минхо? — Мы просто близки, — говорит он, — такое случается, всё просто. Брови Джисона исчезают под его чёлкой, глаза широко распахиваются, выражая то ли недоверие, то ли возмущение. — Просто? — спрашивает он, как будто это его оскорбляет. Как будто, это не он был первым, кто так сказал о них. Минхо вздыхает и беспомощно пожимает плечами. — Для меня просто. Ты не сделал ничего плохого, это всего лишь я, — он замолкает, когда видит, что Джисон вздыхает, но не желает давать ему возможность сказать что-то ещё, с чем сам, скорее всего, не сможет справиться. — Как только мы вернёмся, всё будет нормально, мне просто нужно немного времени. Стук в дверь. — Вы готовы? — кричит голос за дверью. Минхо хватается за эту возможность и пользуется ей. — Давай поработаем, — говорит он, быстро обходя Джисона и направляясь к выходу. — Ли Минхо… Он выходит из гримёрки, не дослушивая. — 64. НАТ. КРЫША — СУМЕРКИ КРУПНЫЙ ПЛАН: лицо Мёнсу тепло освещено закатом, пока он смотри в даль. Звуки ЗАКРЫВАЮЩЕЙСЯ СО СКРИПОМ ДВЕРИ и ПРИБЛИЖАЮЩИХСЯ ШАГОВ, кто-то садится рядом с ним за кадром.

МЁНСУ

Тебе не кажется, что я был слишком спокоен?

ДЖУВОН (ЗА КАДРОМ)

(насмешливо)

Ты никогда не спокоен.

ОБЩИЙ ПЛАН: Мёнсу и Джувон, сидящие рядом друг с другом на крыше, любуются заходящим солнцем. Мёнсу слабо улыбается, поддаваясь моменту.

ДЖУВОН

Почему ты здесь?

МЁНСУ

Привычка, я полагаю. А почему ты здесь?

ДЖУВОН

Я искал тебя. Привычка, я полагаю.

Мёнсу, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на Джувона, и фыркает, увидев его мягкую дразнящую улыбку.

МЁНСУ

Тебе она больше не нужна. Теперь ты можешь проводить своё время так, как тебе хочется.

ДЖУВОН

Именно этим я и занимаюсь.

Мёнсу не находит слов, не понимает, почему Джувон предпочитает остаться здесь с ним, вместо того, чтобы делать всё то, на что у парня не было времени, пока они были связаны. Джувон качает головой.

ДЖУВОН

То, что я здесь, никак не связано с проклятием. И уже давно, если ты не заметил.

КРУПНЫЙ ПЛАН: Джувон протягивает руку и медленно кладёт свои пальцы поверх пальцев Мёнсу. Мёнсу удивленно опускает взгляд, а затем снова поднимает его на Джувона.

ДЖУВОН (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Ты мой друг, хён.

— Но Джисон говорит совершенно другое. — Ты мне нравишься, хён. Где-то на заднем плане кто-то быстро перелистывает стопку страниц, и звук переворачиваемой бумаги очень громко звучит в тишине съёмочной площадки. Но никто не просит остановить съёмку. Камеры продолжают снимать, а Минхо просто удивлённо смотрит на Джисона. — Мне нравится, что ты странный. Мне нравится, что мы разные, — продолжает он, и его взгляд такой же тёплый и нежный, как и его прикосновения. Минхо нечего сказать в ответ, у него нет заготовленных реплик, на которые он мог бы опереться, а сценарий внезапно оказывается совсем неуместным. Он может сосредоточиться только на до боли искреннем выражении лица Джисона, от которого его сердце бешено колотится в груди. — Ты непростой. Мы непростые. Мне это нравится. Какая бы красная нить ни связала нас, это не имеет значения, — Джисон наклоняется чуть ближе, обхватывает мизинцем мизинец Минхо. — Мы не просто так оказались рядом. Я здесь, с тобой, потому что хочу быть здесь. — Дж… — Минхо запинается, произнося его имя, — Джувон-а. Джисон улыбается ему. — Ты позволишь мне?.. Минхо, находясь на пересечении беспрецедентного одиночества Мёнсу и собственной причиняющей боль агонии, понимает, что не может ничего сделать, кроме как кивнуть. В ответ Джисон улыбается, и от этой улыбки в форме сердца мир становится ярче. — Хорошо, — говорит он и смотрит Минхо в глаза ровно так, чтобы у того перехватило дыхание от нахлынувших эмоций, а затем отворачивается к небу. Минхо повторяет за ним. Солнце окрашивает облака над головой в фиолетовые и персиково-розовые оттенки, почти завершив свой путь за линией горизонта. Признание Джувона вобрало в себя каждую частичку оставшегося света, окутав каждое слово тёплыми цветами, отражающими искренность его эмоций. Приближается ночь. После этого дубля другого не будет. Последняя сцена с участием Мёнсу и Джувона — это они, сидящие бок о бок, в окружении ярких солнечных лучей, мягко пробивающихся сквозь облака. Это прекрасный намёк на закаты, которые они наблюдали на протяжении всей дорамы, и обещание последующих, что они увидят в будущем. Минхо наклоняется влево, прислоняясь плечом к плечу Джисона. Он закрывает глаза, наслаждаясь моментом, пока может. Спустя секунды или, может быть, часы он слышит сигнал, который, как он знал, должен был прозвучать, но Минхо всё равно не был полностью готов к нему. — Снято! — за их спинами суматоха, съёмочная площадка наполняется разговорами. — На этом дорама заканчивается! Отличная работа, ребята! Пока все остальные празднуют завершение хорошо выполненной работы, он тянется к Джисону и не может с уверенностью сказать, кто из них первый упал в чужие объятия. Всё, что он знает, — это то, что Джисон крепко обнимает его и прижимается губами к его скуле. — Давай поговорим, — говорит он тихо, но не менее решительно, — только на этот раз не убегай. Минхо выдыхает, впиваясь пальцами в его спину. — Хорошо, — шепчет он, боясь сказать что-то ещё, опасаясь того, что может вырваться из уст без его разрешения и что могут уловить лишние уши. Он молча ждёт, пока они не наденут свою одежду, и не сводит напряжённого взгляда с Джисона, пока не понимает, что больше не может его выносить. Пространство между ними на заднем сиденье фургона кажется одновременно огромным и ничтожно маленьким. Ему приходится постоянно напоминать себе, что нужно дышать, несмотря на дрожь, пока он смывает макияж, а Джисон усаживает его на кровать и выжидающе смотрит, требуя объяснений. Минхо делает рваный вдох. Он жалеет, что не подготовил сценарий для этого. — Я правда не хотел, — клянется он, — но я подслушал твой вчерашний разговор. По телефону, — Джисон на мгновение закрывает глаза и вздыхает, но успевает взять себя в руки, чтобы Минхо не потерял самообладание. — Я понимаю, что ты знаешь, и что ты не чувствуешь того же, что и я, с той ночи в твоей комнате — после всего выпитого макголи, даже не знаю, помнишь ли ты этот момент. Джисон смотрит на него, скрещивает ноги и наклоняется вперёд. — Да. Я помню, что был в своей комнате и много выпил. А ты помнишь? — спрашивает он. На этот вопрос Минхо может только молча кивнуть. Очевидно, что помнит. В этом-то и проблема, не так ли? — О чём я тебя спрашивал тогда? — Ты спросил меня, смогу ли я быть счастлив, оставаясь с тобой просто друзьями, — говорит Минхо, и эти слова звучат странно даже для его собственных ушей. Губы онемели. Джисон поднимает брови. — И что ты ответил? Если бы Минхо был на сто процентов, до мозга костей, честным, он бы сказал ему, что соврал тогда. Что почувствовал, как часть его сердца разбилась в тот момент. — Я сказал «да», — произносит он, и, если память Джисона достаточно хороша, чтобы помнить, что Минхо вообще ничего не ответил в тот момент, но Джисон, к счастью, избавляет его от неловкости, когда ему задают вопрос. — Почему? Что за вопрос? Потому что ничто не может должным образом подготовить Минхо к этому разговору. Потому что он не хотел отпугнуть Джисона. Потому что он слишком сильно его любит, чтобы позволить своей любви поставить под угрозу их взаимоотношения. — Потому что ты не чувствуешь того же, а я не хотел всё испортить между нами, — говорит парень в конце концов. — Хён, кто… — какое бы внезапное разочарование ни охватило Минхо, Джисон довольно быстро берёт себя в руки. Это требует усилий, мельком понимает он, замечая, как побелели костяшки чужих сцепленных пальцев, лежащих на коленях. — Что случилось после? Сказать, что Минхо не наслаждается этим болезненным пересказом одной из самых травмирующих ночей в его жизни, — значит ничего не сказать. И всё же он позволяет Джисону вести его за собой, доверяя и надеясь, что у парня есть веская для этого причина. Это странно, но он чувствует облегчение, ведь наконец-то может поговорить о том, что так долго держал в себе, о чём годами делился только с самим собой. — Ты поцеловал меня, — отвечает он, затаив дыхание, — а потом сказал, что тоже был бы счастлив просто остаться друзьями. Джисон пристально смотрит на него и кивает. — Спроси меня, почему. Пауза. Минхо сглатывает. — Почему? На этот раз, когда Джисон говорит, он делает это тихо, медленно. Он тщательно произносит каждый слог. — Потому что ты не хотел всё испортить между нами. Это срабатывает. Минхо впитывает каждый произнесённый звук, чувствует, как слова проникают под кожу и бьются о грудь внутри него. Он смотрит на лицо Джисона. Его пристальный взгляд устремлён прямо на него. Уголки губ слегка приподняты. Капля пота стекает по линии челюсти. Минхо пытается сопоставить то, что, по его мнению, Джисон пытается ему сказать, со своими воспоминаниями о той ночи и понять смысл возникающего образа. Его мысли скачут. — Хён, — говорит он, придвигаясь ближе, — иди сюда, — Минхо оцепенело смотрит, как Джисон разжимает его руки и мягко обхватывает их своими, надавливая большими пальцами на тыльную сторону ладоней. — Я всё знал. Как ты мог не догадаться? Минхо настолько ошеломлен, что кружится голова. Он почти уверен, что понимает, о чём спрашивает Джисон, но всё ещё не доверяет себе, требуя разъяснений. К счастью, Джисон с готовностью предоставляет их. — Что я всё это время был влюблён в тебя. Вздох, вырвавшийся из его груди, освобождает колючий комок, который, казалось, застрял в его лёгких на долгие годы. Голова кругом, он настолько слаб, что наклоняется вперёд. Джисон легко подхватывает его, нежно обхватывая тёплыми ладонями лицо. Он держит его прямо перед собой и смотрит на него мягкими, широко раскрытыми глазами. — Я не… — произносит Минхо, не в силах договорить. Он не знал, не догадывался. Он даже представить себе не мог, не говоря уже о том, чтобы поверить. — Теперь я вижу, — говорит Джисон. Он проводит большим пальцем по скуле Минхо и даёт ему передохнуть. — Знаешь, для такого умного человека ты очень глупый. Минхо чувствует, что надувает губы. — Да, я такой. Он почти почувствовал бы, что Джисон смеётся над ним, если бы его улыбка не была такой горько-сладкой, если бы он не обнимал его с такой невероятной нежностью. — Хорошо, что ты это признаёшь, — говорит он и сглаживает оставшуюся горечь поцелуем, в котором Минхо с готовностью растворяется. Он слепо тянется к его губам, когда Джисон отстраняется. Открыв глаза, видит, что тот всё ещё рядом, но пристально смотрит на него. — Давай я попробую ещё раз, — говорит он. — Хён. Ты правда искренне рад, что мы просто друзья? Минхо обхватывает Джисона за предплечья, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце, умоляя его сделать всё правильно на этот раз. Он качает головой. — Нет. Джисон медленно улыбается ему, улыбка на его лице невероятно милая, и он радостно надувает щёки. — Я тоже, — говорит Джисон. Минхо едва даёт ему закончить предложение, притягивая его к себе и требуя ощутить вкус ответа, который звучит словно обещание, на его языке. Минхо целует его. Джисон отвечает на поцелуй. — Большой экран позади него медленно гаснет, и последние ноты песни, которую Чан достал из глубин своего хранилища проектов (она идеально подойдёт, сказал он, улыбаясь во весь рот, после того, как твой парень немного подправит её текст), звучат на фоне стилизованных букв. При официальном подтверждении названия дорамы раздаются аплодисменты, а когда на экране появляется дата премьеры, всего через два месяца, зал вновь наполняется радостными звуками. Минхо смотрит на море людей глазами, привыкшими к яркому свету, и улыбается, пока его фотографируют со всех возможных ракурсов. Он послушно кивает, слушая, как режиссёр выражает свою гордость за произведение искусства, которое они создали вместе, и, когда его монолог переходит к восхвалению главных героев, Минхо незаметно протягивает руку за спину Джисона, чтобы взволнованно пощекотать его. Джисон смотрит на него краем глаза и улыбается той улыбкой, которая появляется у него, когда Минхо ведёт себя рисковано на людях. Тот ухмыляется ему и подмигивает. От этого Джисон ещё ярче улыбается ему, хотя и слегка качает головой. — Ли Ноу-щи, — говорит ведущий, возвращая его внимание к событию, ради которого они здесь, — а что насчёт вас? Пожалуйста, скажите нам несколько слов о тизере, что мы только что посмотрели, и о дораме, которую мы все с нетерпением ждём. Минхо нетерпеливо склоняет голову, прежде чем поднести микрофон ко рту. — Что сказать об этом проекте? — размышляет он, как будто не его миллион раз учили, какие именно моменты нужно затронуть во время презентации. Он смотрит в сторону, обводя взглядом каждого менеджера, съёмочную группу и актёров, прежде чем его взгляд неизбежно возвращается к сияющим глазам Джисона. К чёрту сценарии, думает он. Минхо улыбается. — Во-первых, это история любви. Толпа разражается восторженным рёвом, когда звук десятков одновременно срабатывающих затворов фотоаппаратов становится почти оглушительным. И всё же, несмотря на это, единственное, что действительно имеет значение, — то, как Джисон сгибает локоть и тянется за спину, чтобы найти руку Минхо. Единственное, что его волнует, — то, что пальцы Джисона переплетаются с его собственными, мизинцы соприкасаются. Милый жест, скрытый от лишних глаз. Всё остальное затихает, меркнет в сравнении, становится монохромным на фоне ярких красок парня рядом с ним. Джисон улыбается, и Минхо улыбается в ответ.