Добро на стороне зла

Женщина задумчиво вглядывалась в темные воды Босфора сквозь стекло, не желая выходить в сад, навстречу проладному ветру. Однако, её одиночество вскоре было нарушено. - К добру ли, Гюльгюн? - произнесла старшая невестка, плавно подходя к блондинке, и вынуждая её обернуться. - Ты не соскучилась по былым дням? Это вызвало ухмылку блондинки: - Нет, не соскучилась. Особенно, по вашим переглядкам с Орханом... Произнеся это, Гюльгюн оглядела Ифакат с ног до головы. Рыжеволосая, как всегда, была прекрасна. Идеальная укладка, дорогие украшения, строгий черный костюм, лаковые туфли на тонком каблуке, а главное - невидимый, но мощно ощутимый шлейф уверенности. От этой женщины всегда веяло энергией, внутренней силой, и властью, а её пронзительный, лисий взгляд словно проникал под кожу. Многие считали её дьяволицей, и на то явно были причины. Гюльгюн же, на фоне Ифакат, выглядела ангелом. Мягкие черты лица, широко распахнутые глаза. Собранные светлые волосы открывали статную шею. Белая блуза придавала легкости образу блондинки. Эта женщина словно распространяла свет, нежность и доброту вокруг себя. - Пожалуйста, не выдумывай, - осекла её Ифакат. - Мне вот что интересно... - младшая невестка начала пристально всматриваться в глаза рыжеволосой, - ты не выдерживаешь, что Орхан может быть счастлив вдали от тебя, в другом доме, или же не выдерживаешь того, что он может быть счастлив со мной? Ифакат нервно сглотнула подступающий к горлу ком, чувствуя, как напряжение моментально растекается по венам. Она знала, что связь с братом погибшего мужа на протяжении стольких лет неправильна, порочна. Она знала, что у них нет будущего, но не могла полностью от этого отказаться, ведь именно так она заглушала своё одиночество и внутреннюю пустоту в этом доме, и в этой семье, которой посвятила всю свою жизнь, ради которой стольким пожертвовала. - Я столько лет думала: почему Ифакат считает меня соперницей? Почему? - эмоционально продолжала Гюльгюн, не в силах больше сдерживать то, что копилось в ней годами. - Правда, почему? В глазах блондинки начали скапливаться слёзы. Её терзали обида и непонимание. И, по правде говоря, обида была не на мужа, с лёгкостью предававшего её, а на Ифакат. На ту, что всегда ранила её своей неприступностью. На ту, что вдохновляла её, но, в то же время, нарочито проявляла безразличие. На ту, которая, несмотря ни на что, странным образом манила её. - Гюльгюн, это ты была на светлой стороне столько лет! - резко ответила рыжеволосая, понимая, что младшая невестка вскрыла её давнюю рану. - Ты была популярна. Тебя нельзя обижать, нельзя трогать - ты ведь мать, родила двоих сыновей. Ты всегда была во главе. А Ифакат? Она всегда была где-то в уголке, на темной стороне. Ей никто не будет помогать. Да и она не будет просить о помощи, ведь она сильная, она не хочет быть хорошей... Слова старшей женщины ранили сердце Гюльгюн своими осколками. Блондинка была не в силах сдерживать слёзы. Она и представить не могла, что Ифакат и правда так думала. Её терзала обида, и, в то же время, сочувствие к женщине, и чувство вины за то, что она прежде не видела, не замечала, сколько боли таится в душе Ифакат Корхан. - ...и ты оставила меня во тьме! - продолжала свою речь рыжеволосая. - Всегда, всегда я была на плохой стороне, а ты своей добротой уничтожала меня, и получала от этого удовольствие! - Я не могу поверить, не могу в это поверить, - взволнованно повторяла Гюльгюн. - Во что ты не можешь поверить? - возмущённо спросила Ифакат. - Подумай, ради Аллаха, кто ты? Хорошая ли ты жена, хорошая ли ты невестка, хорошая ли ты мама? Кто ты?! Ты когда-нибудь спрашивала себя об этом? Тебе было достаточно быть невесткой Аги. Дело было не в детях, и не в Орхане. - У меня просто нет слов, - еле промолвила светловолосая, тяжело вздыхая, и снова отворачиваясь к окну. - Гюльгюн, это не я разрушила ваш брак с Орханом. Ваш брак и так давно был разрушен, - продолжила свою мысль старшая. - Не я разрушила ваш брак. А знаешь, что? Дистанция, которую ты выстроила со своим мужем. Произнеся последние слова, Ифакат, гордо вскинув подбородок, покинула комнату. А Гюльгюн продолжила смотреть в окно, при этом, ощущая себя абсолютно разбитой... *** Ифакат запахнула свой черный шёлковый халат, и вышла в коридор, оставляя позади дверь в спальню Орхана. Женщина направилась в свои покои. Она не подозревала, что Гюльгюн в это время бесшумно следует за ней. Оказавшись в собственной комнате, Ифакат уже намеревалась закрыть за собой дверь, как вдруг, обернувшись, увидела блондинку. Она стояла в дверном проёме, облачённая в серо-жемчужное одеяние. Лёгкий халат распахнулся, и привлёк взор рыжеволосой к фигуре Гюльгюн. Светлое кружево сорочки покрывало упругую грудь, а шёлковая ткань струилась по бёдрам. - Что ты здесь делаешь? - напряженно спросила старшая, стараясь отогнать от себя внезапно возникшие мысли о том, как идёт блондинке её образ. - Я могла бы спросить у тебя тоже самое, когда ты была на пороге спальни моего мужа, - прищурилась младшая, и хитро улыбнулась. - Бывшего мужа, дорогая, - в той же манере, ответила Ифакат. - Если ты решила продолжить наш недавний разговор, то не стоит. Орхан... - Причём здесь Орхан?! - резко прервала её Гюльгюн, чем вызвала недоумение у старшей. Младшая невестка захлопнула за собой дверь, предусмотрительно повернула замок, осторожно начала надвигаться на Ифакат, заставляя ту пройти вглубь спальни, и продолжила: - Все эти годы, я смотрела на тебя и думала: вот бы мне быть хоть чуточку похожей на неё! Мне бы её красоту, её силу воли, её целеустремлённость! Я восхищалась тобой! Но меня жутко обижало то, как надменно ты себя со мной вела. Ты давала понять, что я не достойна дружить с тобой, не достойна быть рядом с великой Ифакат Корхан! Я делала всё, чтобы ты меня замечала. Но ты снова закрывалась от меня. А теперь, выясняется, что ты считала, будто я ставлю себя выше тебя. Будто я совсем не думаю о тебе! Гюльгюн выкрикнула последние слова, и резко приблизилась к рыжеволосой. Блондинка прикоснулась горячей ладонью к фарфоровой коже на щеке старшей невестки. Ифакат, пожалуй, впервые в жизни по-настоящему растерялась от происходящего. Слова младшей, будто ледяной водой, окатили женщину. Она и подумать не могла, что имеет такое значение для Гюльгюн. Но вдруг, всё это иллюзия? Вдруг, это хитро продуманный план? - И кстати, ты ошибаешься, говоря, что я - на светлой стороне, - прошептала Гюльгюн в губы Ифакат, обжигая уста старшей горячим дыханием. - Почему же? - спросила Ифакат, пытаясь бороться с возбуждением, которое начинало зарождаться от откровений, прикосновений, шёпота и близости блондинки. - Потому что я мечтаю о тебе. Мне сложно было признаться в этом даже самой себе. Но теперь, я это понимаю, принимаю, и даже не хочу отрицать. Так что, я на стороне зла. На твоей стороне... - прошептала Гюльгюн, и, заглянув в глаза старшей, резко притянула её к себе, властно сжав руки на талии Ифакат. Из уст старшей женщины вырвался томный вздох. Она не ожидала такого напора, такой смелости от Гюльгюн. От нежной, доброй и мягкой Гюльгюн. То, что происходило сейчас в комнате старшей невестки Корханов, казалось таким нереальным, неправильным, но, в то же время, таким необходимым и логичным для обеих. То, что они столько лет пытались заглушить в себе, то, что казалось непонятным, греховным, недопустимым, всё-таки вырвалось наружу, и, словно лавиной, накрыло женщин с головой. Теперь, границы стёрты. Горячие губы Гюльгюн решительно накрыли приоткрытые уста Ифакат. Рыжеволосая сперва замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям, но затем, начала отвечать на поцелуй, жадно углубляя его. Губы обеих с каждым разом становились всё настойчивее. Воздуха не хватало. Ладони блуждали по разгоряченным телам друг друга. С трудом сдерживаемые стоны разбивались об тишину стен комнаты. Женщинам хотелось насытиться друг другом сполна. Гюльгюн, не разрывая объятий, повалила старшую на кровать. Оказавшись под весом тела блондинки, Ифакат, непривычно нежно улыбнулась, осторожно, кончиками пальцев коснулась уголка губ Гюльгюн, и с легкой грустью прошептала: - Ты уверена, что потом не будешь жалеть об этом? - Я жалею о том, что мы не пришли к этому раньше, - прошептала в ответ младшая, и вновь потянулась за поцелуем. В этот момент, Ифакат окончательно почувствовала себя во власти страсти, во власти этих чувств, во власти Гюльгюн... Блондинка начала спускаться губами вниз, по шее Ифакат. Мягкие поцелуи вызывали дрожь в теле старшей, и невероятный трепет в душе младшей. Рыжеволосая выводила ладонями причудливые узоры на спине и плечах Гюльгюн, пока та избавляла Ифакат сперва от шелкового халата, а затем, и от черной кружевной сорочки. Полностью обнажив тело старшей, блондинка слегка отстранилась, и сама начала раздеваться. Ифакат заворожённо наблюдала, как Гюльгюн сбрасывает с себя лёгкий халат, а затем, и жемчужное кружево сорочки. Блондинка, счастливо улыбаясь, вновь приблизилась к телу рыжеволосой, и начала осыпать поцелуями полную, вздымающуюся грудь Ифакат. Послышались новые, сладкие стоны. Когда разгоряченный язык коснулся фарфоровой кожи, и начал спускаться вниз, по животу, старшая выгнулась в спине, чем вызвала восторг и ещё большее желание у младшей. Когда нежные ладони раздвинули бёдра Ифакат, а горячие, мягкие губы Гюльгюн обхватили пульсирующую плоть, старшая слегка вскрикнула от неожиданности и удовольствия. А когда губы сменились кончиком языка, рыжеволосая словно провалилась в негу наслаждения. После чего, она достигла пика, а затем, притянула Гюльгюн к себе, и жадно целуя, начала увлекать её за собой, аккуратно погружая в возлюбленную свои ловкие пальцы... *** - Ну что, госпожа Ифакат, Вы убедились в том, что я не настолько святая, как Вы думали? - лукаво улыбаясь, спросила Гюльгюн. Она лежала на груди у старшей, и таяла, испытывая удовольствия от объятий Ифакат. - Для меня, госпожа Гюльгюн, Вы всё равно являетесь самым светлым добром... - нежно сказала Ифакат, и слегка приподняла пальцами подбородок младшей, чтобы заглянуть ей в глаза. - Правда, отныне, Вы на стороне зла... И мне это чертовски нравится! В комнате одновременно раздался смех обеих женщин. Они пребывали в объятиях друг друга, не задумываясь пока о том, как они будут действовать дальше. Но одно они знали точно: что бы ни случилось, теперь, они на одной стороне.