Дни конца цирка

Если требовалось назвать город на побережье Мечей, который изменился больше прочих за последние годы, то первым на ум приходил Рейтвин. Еще недавно мертвый, серый, раскуроченный проклятьем Шар, изрезанный стародавней битвой с темными юстициарами, теперь он цвел, исцелившись сполна. Там, где застыли ветхие деревья, теперь шумели сады; вместо покосившихся домов стояли новые, ладные, расписные; прежние здания были отремонтированы, а все следы пребывания шаритов на этой земле оказались стерты. Благоухающий край, плодородные земли, пышные леса – вот что ныне встречало путников в Рейтвине и его окрестностях. Кто-то явно постарался на славу, и Астарион догадывался, кто это мог быть. Впрочем, и полноценным городом Рейтвин теперь было сложно назвать: он стал слишком мал для столь громкого звания, так как львиную долю земель вокруг облюбовали друиды, которым ростки цивилизации были не очень-то и нужны. Однако крупицы ее все же оставались: там, где раньше была Рейтвинская таможня, теперь стояла школа; на месте пивоварни расположился небольшой рынок; а ужасающий дом исцеления и кладбище позади него и вовсе исчезли. Зато уцелела и осталась невредимой гильдия каменщиков: видимо в ней друидская община не нашла ничего плохого, так что теперь тут пыхтели печи и шипели тигли, в которых глубинные гномы выплавляли металл. Посреди нехитрого поселка располагалась площадь, где некогда стояла часовня Шар. Теперь от нее, конечно же, тоже не осталось даже напоминания. Здесь-то повозки каравана и повернули чуть в сторону, обошли полукругом и заняли всю мостовую в центре. Астарион вышел наружу, когда над городом погас последний луч солнца. После долгой дороги хотелось размяться, побродить вокруг, осмотреться. Полноценного представления в Рейтвине не планировалось: цирк лишь делал здесь остановку, чтобы пополнить припасы и отдохнуть, так что у Астариона в распоряжении было много времени. Он помнил, что где-то в здешних краях были спуски в Подземье, а там он мог гулять даже днем. Но едва он обогнул стройный ряд повозок и двинулся к мосту, как со стороны рынка донесся голос Лукреции и знакомый раскатистый смех. Сопротивляться любопытству было бесполезно, и Астарион направился к торговым лавочкам, позади которых стояли длинные столы и скамейки. Возле одного из них и обнаружилась распорядительница цирка: она стояла, одной рукой опираясь на деревянную столешницу, а другой вальяжно обводила местность вокруг себя. Перед ней, спиной к вампиру расположился Хальсин. Не узнать его или спутать с кем-то иным было просто невозможно: все такой же громадный, плечистый, загорелый и длинноволосый, он сидел, облокотившись на стол. Их разговор с Лукрецией явно подходил к концу: они условились встретиться здесь же наутро и теперь обменивались заключительными фразами. Кажется, присутствие некромантки в землях друидов Хальсина совсем не тревожило. Он пробасил «доброй ночи» своим красивым бархатистым голосом, и Лукреция двинулась меж рядов обратно в сторону каравана. – Я, было, решил, что в Рейтвине обосновался тролль, но сдается мне, даже тролли способны говорить тише. Хальсин немедленно обернулся и улыбнулся вампиру, привалившему плечом к стойке торговой лавки. – Астарион, друг мой, сколько лет, сколько зим! Вот уж не ожидал, что когда-нибудь встречу тебя вновь. – Я тоже не ожидал, что ты вдруг станешь главой этого… чем бы оно ни было, – белокурый эльф как всегда грациозно проследовал к столу и уселся напротив друида, – а хотя, впрочем, нет, – он сделал театральную паузу и приложил указательный палец к губам, прежде чем продолжить, – еще как ожидал. Хальсин как всегда громко и открыто рассмеялся, отчего Астарион почувствовал, что уголки губ невольно ползут вверх. – Я вовсе не глава Рейтвина, просто присматриваю здесь за порядком, – Хальсин пожал плечами, скромно умаляя свои заслуги. – А разве это не одно и то же? Хальсин покачал головой и опустил взгляд вниз. – Какими судьбами? – предыдущий вопрос остался без ответа, хотя и так был очевиден. – Выступаю с цирком, знаешь ли, с ним же и путешествую. – Занятно, никогда бы не подумал, что ты выберешь для себя такой путь. – А что ты бы подумал? – подначивающе спросил вампир. – Что ты уже давно где-то под землей. Астарион вопросительно поднял бровь, и на лице Хальсина тут же ярко отразилась целая гамма эмоций – от стыда и замешательства до легкой паники. – Нет, нет, я не это хотел сказать! То есть это, но другое. Я имел в виду, что ты поселился где-то в Подземье. Ну, знаешь, в Шамате, например. – Жить с дроу? Нет уж, увольте, – Астарион преувеличенно высокомерно вздернул подбородок и скрестил руки на груди. – Понимаю… – в ответ Хальсин подозрительно усмехнулся, заставив Астариона прищуриться. – Говоришь по опыту проживания в одной палатке с Минтарой? – Что? Нет! Это другая история, но в ней мало интересного, забудь. Как твои дела? Где бывал, что видел? Астарион небрежно взмахнул рукой и отвернулся с выражением презрения на лице. – Бывал много где, а вот не видел почти ничего. По ночам все города одинаковы, знаешь, а день – не лучшее время для таких как я, чтобы отправляться на прогулку. Так что хоть технически я и побывал в Кормире, Калимшане и даже Ваасе, но поведать могу мало чего. Хальсин понимающе кивнул. Астарион встряхнул головой и с наигранно вежливой улыбкой продолжил. – Лучше ты расскажи, как вы тут справлялись все эти годы без меня. – Как видишь, – в этот раз друид постарался не попасть в уготованную для него словесную ловушку, – многое изменилось. Проклятье Шар рассеялось, Таниэль вернулся в эти земли, и они ожили. Я не мог остаться в стороне и постарался приютить здесь всех, кто пострадал от рук избранников Мертвой Троицы. Коммуна вышла большая. Столько детей тогда осиротело… Теперь многие из них уже подросли и выпорхнули из гнезда. Слова друида были наполнены искренней любовью и заботой: в его огромном сердце хватило места для всех, кто нуждался в крыше над головой, домашнем тепле и отеческом наставлении. Вот только Астариону до всего этого не было никакого дела: его больше занимала мысль о том, почему Хальсин сказал «я», но было еще рано акцентировать на этом внимание. – Милый Хальсин, воистину ты – друид до мозга костей, – Астарион приторно улыбнулся, но его собеседник все счел за чистую монету. – Так и есть, друг мой, так и есть. – Друг… – протянул вампир, – а что же с остальными нашими «друзьями»? Как у них дела? – Неплохо, – уклончиво ответил друид, – каждому нашлось занятие по душе. Гейл, например, вернулся в Академию Черного посоха – он теперь видный профессор, говорит, студенты его обожают. – Наверняка врет, – вставил свою ремарку вампир, и Хальсин снова рассмеялся. – Шэдоухарт так и живет с родителями. У нее не дом, а настоящий зверинец. Кого там только нет! – друид всплеснул руками, едва не опрокинув пару стаканов со стола, – И кролики, и собаки, и коты, и козы… Даже малыш медвесыч, помнишь? Жил у нас в лагере. Вымахал! Стал огромный, нашел себе пещеру неподалёку от ее дома. Астарион нахмурился и замахал рукой. – Я понял, я понял. Бывшая шаритка на пути к искуплению приютила у себя во дворе каждую приблудившуюся тварь, очаровательно. – Уилл и Карлах… – …отправились в Аверно, это я слышал, – снова перебил его вампир, удивив Хальсина своей осведомленностью. В ответ на вопросительный взгляд он лишь добавил, – Воло постарался. Теперь Хальсин выглядел немного потерянным. Бывшие соратники, о которых можно было что-то рассказать стремительно заканчивались, особенно учитывая популярность историй, сложенных о них знаменитым бардом. Общих, не упомянутых ранее знакомых, оставалось не так уж много – Джахейра, Минск, Лаэзель… – Лаэзель сражается за свободу своего народа, – Хальсин схватился за имя гитьянки как за спасательную соломинку: ее борьба с Влаакит длилась все десятилетие, она связалась с гитзераями, ей помогал сам Орфей, хоть и ставший по воле судьбы иллитидом. За рассказами о ее успехах можно было провести весь вечер, ведь из Астариона явно и слова не вытянешь, а преображение Рейтвина и дела его воспитанников вампира мало интересовали. Но последовавший вопрос резко погасил и эту слабую надежду. – И все еще безуспешно? – Астарион подпер подбородок кулаком и снисходительно взглянул на Хальсина. – Не быстро, но дело движется, – еще одна попытка увести разговор в нужное русло оказалась тщетной, – ей не всегда удается посетить наши ежегодные встречи в Лунной гавани, и тогда она отправляет свою астральную проекцию. – Ежегодные встречи? – теперь настала череда Астариона волноваться. Он старался сохранить голос беспристрастным и незаинтересованным, но все же было слышно, что подлинное безразличие из него явственно пропало. – Иссохший собирает нас на месте вашего первого лагеря. Когда я впервые получил приглашение, я думал, он и тебя позовет, – будто бы попытался извиниться Хальсин, – Минска пришлось тогда вызволять из тюрьмы, представляешь? Зато на лютне играл сам Милил! Внутри болью отозвалось уязвленное самолюбие: Астариона никто не звал. Конечно. Логично. Правильно. Но так до обидного неприятно. Получается, 10 лет они собирались, обменивались новостями, помогали друг другу, а может и перемывали ему кости? Ну уж это вряд ли, они слишком праведны, чтобы опускаться до подобного. Но совершенно точно они сохраняли свой неназванный союз, поддерживали и укрепляя связи, если таковые кому-то требовались. Астарион постарался быстро взять себя в руки и с вновь обретенным равнодушием повел плечом. – Я все равно был занят. Хальсин еще раз кивнул, но невозможно было разобрать, чего в этом жесте больше – невысказанного вслух согласия или попытки не замечать обманчивого самоуспокоения своего собеседника. – Ну ладно, давай уже к главному. Наша милая предводительница тоже где-то здесь? – в конце концов Астарион не выдержал и поднял тему, которая беспокоила его с самого начала. И Хальсин ответил, как ни в чем не бывало: размеренным, ровным тоном человека, который смирился с неотвратимостью подобного вопроса. – Нет. Она осталась во Вратах Балдура. – Ну надо же… А что же ты? Не остался с ней? – очевидное спокойствие друида начало раздражать вампира, и наружу вырвалась непрошенная язвительность. – Мое место здесь. Рядом с Таниэлем. Среди тех, кому нужна помощь. Друиды должны поддерживать баланс в природе. В большом городе мне нечего делать, – он обвел рукой ряд скромных домов вокруг них и тепло улыбнулся. – Да? Тогда что же там делает Тав? Внезапно лицо Хальсина как будто бы вытянулось, добродушная усмешка стерлась с губ, а в глазах появилась неожиданная серьезность. Никогда прежде он так не выглядел, особенно если речь заходила о ней. – Это мне неведомо. Сам Сильванус решает судьбу Октавианы, и не мне вмешиваться в их дела. – «Их» дела… Ты это оговорился или ваш друидский бог вдруг стал общаться с ней напрямую? Хальсин отвел глаза в сторону. Что это было? Случайная догадка, попавшая в цель? Или в старую рану? – Если тебе стала так интересна ее жизнь, то я – не самый подходящий собеседник, Астарион. Лучше отправляйся к Минтаре, в Подземье, в Гримфордж, тут недалеко. Она все еще дружит с Октавианой, может что-то поведает, хотя я не уверен, что дроу будет рада твоему визиту. – Какая кошка между вами пробежала? Ты ведь был без ума от нее, – Астарион нахмурился, почуяв неладное. Друид отвернулся и потер ладони. Непроницаемая маска так и осталась на его лице. – Поговори с Минтарой. А мне пора, – он уперся руками в колени, встал, распрямился и тяжело зашагал в сторону моста, оставив Астариона в недоумении. Все это было странно. Он помнил, каким глазами Хальсин вечно провожал Тав, как улыбался ей, как ловил каждое ее слово, как жаждал остаться с ней наедине хотя бы на пару минут. У двух друидов было много общего, и в какой-то момент Астарион начал бояться, что эта общность заставит Тав пересмотреть свои взгляды и решения. А по прибытии во Врата Хальсин и вовсе открыл ей свое сердце, о чем эльфийка незамедлительно рассказала вампиру. Из страха быть отвергнутым он дал ей свое разрешение на ночные встречи с ним, но, казалось, Тав это только оскорбило. Потому Астарион был уверен: как только он исчез с горизонта, Хальсин должен был занять его место. Оттого реакция друида казалась ему еще более непонятной. Словно он вообще не хотел о ней говорить. Словно мысли о ней были ему неприятны. Может Тав отвергла его, и эти воспоминания лежали на душе тяжким грузом? И как так вышло, что у лесной эльфийки вдруг стало больше общего с дроу, нежели с верховным друидом? Он еще немного посидел за столом, пока лавочки вокруг не стали закрываться одна за другой. Вскоре свет вечерних фонарей над рынком стал гаснуть, и Астариону не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на главную площадь. Впереди у него был весь вампирский «день» на обдумывание этого неожиданного «утреннего» разговора. Пару часов он петлял меж домов и бродил вдоль берега, пока улица не вывела его к мосту, а затем одна из тропинок не заманила дальше вглубь леса. Здесь можно было даже поохотиться: его нисколько не пугала перспектива быть пойманным за подобным занятием в землях друидов, ведь что-то ему подсказывало, что в случае возникновения неприятностей, Хальсин не бросит его в беде. Сперва попался волк, а затем в траве мелькнул заяц, и Астарион бесшумно погнался за ним вслед, но тот оказался на редкость проворным, махнул в кусты и скрылся из виду. В пылу погони вампир и не заметил, как оказался в непосредственной близости от скал, меж которых тут и там скрывались проходы в пещеры Подземья. – «Поговори с Минтарой»… – задумчиво повторил он последние слова друида, неотрывно глядя в одну точку, – впрочем, почему бы, собственно, и нет? *** – Госпожа никого не ждет! – мерзким скрипучим голосом выпалил двергар-охранник, едва подъемник со скрежетом опустился вниз и металлические дверцы-решетки лязгнули, открывшись. – Так ты сперва доложи, что к ней пожаловали, а потом уже говори – ждет или не ждет, – высокомерно ответил Астарион. На теплый прием он и не рассчитывал. Минтара, как истинная дроу, дочь своей матери и воспитанница дома Баэнре, на всех мужчин смотрела как на грязь под ногтями, но в ее отношении к Астариону было что-то еще. Кто-то менее осведомленный сказал бы, что это жалость, но само понятие было не знакомо столь высокородной женщине из Мензоберранзана. Как-то раз он услышал, как в разговоре с Тав она назвала его «красивой, но сломанной игрушкой». Было отвратительно, но прямо сейчас это давало надежду, что Минтара не сразу же спустит с поводка всех своих псов, а сперва все же решит поговорить. – И как о тебе доложить, ушастый? – подбоченившись спросил двергар. – Передай госпоже, что прибыл ее бледный вампирский друг, – хитро прищурившись процедил Астарион, гордясь своей находчивостью. Но напрасно: вместо испуга двергар только пристальнее вгляделся в его лицо и нахмурился. – Вампиреныши прибывают к хозяйке на лодках с тойной стороны озера и никогда не спускаются с поверхности, потому что им туды ходу нет, так что ты не ейный друг. «Вампиреныши»? Астарион не секунду впал в ступор. Неужто здесь, в Подземье, обосновался еще один вампирский клан? Звучит именно так. А еще звучит так, будто Минтара регулярно вела с ним дела, раз ее охранники знали в лицо каждого из их числа. Неудачная вышла попытка. – Ладно, – скривился от раздражения он, – передай, что прибыл Астарион. – Так бы сразу и назвался, мертвый хлыщ, – выплюнул двергар, – стой тут и не шевелись, да. Хозяйке скоро доложут. Стоило ему уйти, как Астарион тут же уселся на один из ящиков, что выстроились в ряд вдоль стены. Вот еще – ждать стоя. Спустя четверть часа двергар вернулся и, выдав лишь «За мной, хлыщ», повел Астариона по лестницам и залам Мрачной Кузни. Личные покои хранительницы ночи располагались на втором этаже, и к ним по-прежнему вела металлическая платформа, которой, правда, теперь управлял двергар-постовой. Время в Подземье отсчитывалось так же, как и на поверхности, и позднее прибытие вампира явно внесло сумятицу в четкое расписание дня местных обитателей: его провожатый пихнул локтем постового, когда тот широко зевнул в ожидании срабатывания рычага. Убранство спальни было сдержанным, но весьма удобным: кровать под балдахином, письменный стол, по-видимому оставшийся от темных юстициаров, несколько книжных и платяных шкафов, пара мягких кресел, обитых пурпурным бархатом. Хоть дроу-изгнанница и отреклась от учения Паучьей Королевы, но часть прежних привычек все же сохранила, так что комнату освещали свечи Ллос, а весь текстиль украшали узоры в виде паутины. И в этом мягком фиолетовом сиянии ее высокая стройная фигура в черном с золотыми полосами вечернем наряде казалась удивительно расслабленной и безмятежной, особенно если не знать, что женщины-дроу всегда остаются начеку. Минтара не повернулась, когда Астарион вошел в комнату и двери за ним захлопнулись, она все так же стояла, упираясь кончиками пальцев в тяжелый каменный стол. – Когда Броттор назвал твое имя, я решила, что он не расслышал или неправильно запомнил, ведь двергары – существа недалекие. Когда он добавил, что с поверхности спустился именно вампир, я не могла поверить, ведь ты не настолько глуп, чтобы без приглашения заявляться ко мне. Но вот ты здесь, и это доказывает, что я была неправа. – она наконец развернулась к вампиру лицом, в ее красных глазах раздражение переплеталось с подозрением. – Ты не просто глуп, ты, видимо, сошел с ума. – И я рад видеть тебя, Минтара, – с самой обворожительной улыбкой из всех возможных ответил он. – Что тебе надо, Астарион? – Я оказался проездом в Рейтвине, встретил Хальсина, и он сказал, что ты поселилась тут, – вампир неспешно обходил комнату, сцепив руки за спиной и скользя взглядом по содержимому полок. – Вот я и решил заглянуть на огонек, поболтать по-дружески, как в старые добрые времена… – После того, как ты сбежал… – Я не сбежал, – тут же вставил Астарион, но Минтара, казалось, даже не услышала. – …прямо накануне битвы со Старшим Мозгом, поставив нас всех под удар, ты решил, что я стану вести с тобой светские беседы? – она нахмурилась пуще прежнего и сделала пару шагов в его сторону. – Светские беседы предполагают осведомленность в делах светских кругов. Аристократов, чиновников, богатых торговцев. А ты, как я понимаю, редко общаешься с кем-то за пределами своих подземных владений. Что же до меня, то я и вовсе путешествую с цирком, так что… – С цирком? – лицо Минтары мгновенно преобразилось: глаза широко распахнулись, брови взлетели вверх, а на губах мелькнула тень улыбки. Астариону явно удалось удивить ее столь неожиданным откровением о себе, и это могло смягчить дроу, стать его шансом на полноценный разговор. – Я – метатель ножей, – спокойно ответил вампир, но все же невольно отвел взгляд. – Ха, жаль не клоун – на такое представление я бы даже сходила, – вот теперь дроу по-настоящему улыбнулась, хоть и с явным злорадством. Этого все равно было достаточно, чтобы продолжить беседу без риска быть сию же минуту выставленным за дверь. Но переходить сразу к главной теме было опасно, поэтому Астарион решил начать с чего-то нейтрального, и такая зацепка у него как раз была. – Слышал, на другой стороне Эбенозера живут вампиры, это случаем не мои нареченные братья и сестры? – Двергары проговорились? – тут же смекнула Минтара. Она взяла со стола стеклянный кубок и расположилась в одном из кресел. Астарион расценил это как согласие на дальнейший разговор и тут же занял место напротив. Дроу сделала небольшой глоток, прежде чем продолжить. – Да, те из них, что остались в живых. Значит, выжили не все. Хоть Астарион и не считал их своей настоящей семьей, но иной он уже и не помнил, а с этой, названной, он прожил бок о бок ни один век. И потому он не стал отмахиваться от сожаления, робко просочившегося в его сердце. – А что случилось с остальными? – Далирию в первый же год вытолкнул на солнце Леон, когда узнал, что она сделала с его дочерью. Петрас пару лет назад неудачно повстречался с охотниками на монстров. А Йоусен пропал совсем недавно, не знаю, что с ним стало, – Минтара равнодушно пожала плечами, покрутила бокал меж пальцев, прежде чем поставить его на столик сбоку. Сейчас она выглядела спокойной, и тогда Астарион решил действовать. – Как Тав? – прямо спросил он. Все в облике дроу тут же переменилось: все жилы будто натянулись, мышцы напряглись, взгляд вновь стал резким и опасным, а движения – острыми. – Какая тебе разница? – сквозь зубы ядовито процедила она. – Ты не интересовался жизнью Октавианы целых 10 лет. Бросил ее после того, как она сделала все, чтобы тебя защитить. А теперь просто так спрашиваешь, как у нее дела? – Хальсин отказался о ней говорить… – И правильно сделал, – все еще не отводя глаз прошипела Минтара. – …но сказал, что ты поддерживаешь с ней связь, – невозмутимо продолжил Астарион, всем видом показывая, что ей не удалось его напугать. – Это правда. – А еще он предупредил, что ты не будешь рада меня видеть. – Это тоже правда. – А мне казалось, мы так чудесно с тобой ладили, – Астарион осклабился, слегка склонив голову вбок, будто действительно питал к Минтаре теплые чувства и не пытался запутать ее, разозлить или наоборот умаслить, лишь бы она потеряла нить повествования или ослабила контроль над своими эмоциями. – Хахаха! Я говорила, что ты достаточно красив, чтобы вписаться в ряды мужчин Мензоберранзана, которые существуют лишь ради плотских утех. Ностальгия – штука серьезная и действенная. Все так или иначе любят изредка предаваться воспоминаниям и зачастую хранят в них лишь самые приятные моменты. Так что даже безжалостная и жестокая Минтара дала секундную слабину. – А я тогда лишь услышал, что ты назвала меня красивым. – А еще чуть позже Октавиана сказала, что, если я продолжу говорить с тобой в таком тоне, она отдаст меня обратно Кетерику. Этого Астарион не знал. Тав защищала его даже от таких мелочей, хотя слова Минтары были просто отражением культуры дроу. В груди что-то странно кольнуло. Он на мгновение отвел взгляд, но этого хватило, чтобы туман воспоминаний рассеялся в голове дроу и на первый план вновь вышла суровая действительность. – Я приказала не убивать тебя, потому что это почетное право принадлежит не мне. Но я хотела взглянуть тебе в глаза. В языке дроу нет такого слова как «любовь», но даже мне никогда не понять, как ты мог так поступить с Октавианой. Я многим ей обязана. Она трижды спасла меня – в лагере Абсолют, в Лунных Башнях и в Храме Баала. А когда пришел мой черед помочь ей, я была бессильна. Знаешь, каково мне было смотреть, как ее сердце разбивается на миллион осколков? Каково мне было слушать, как она рыдает? Она так и не сомкнула глаз в ту ночь, проплакала на твоей постели до рассвета, а с утра готова была наплевать на все и пойти искать тебя. Лишь неизбежность скорой битвы вразумила ее и заставила хотя бы на время отложить это сумасбродство. Но едва Мозг опустился в воды Чионтар, ее мысли вновь обратились к тебе. – Минтара сделала паузу и отвернулась. Свечи Ллос сиреневым отблеском очертили ее изящный профиль. – Вскоре все разъехались. Я вернулась в Подземье. А Октавиана осталась одна. И знаешь, что она сделала? Дала Шкрябу понюхать твою подушку, чтобы он взял след. Даже в горящем полуразрушенном городе этот пес тебя выследил. До самого Ривингтона, – острый взгляд красных глаз вновь прошил его насквозь. – Ты помнишь, что делал там, Астарион? Он молчал. Молчал, потому что помнил. – Ты помнишь, где провел ночь? Октавиана тоже все узнала. Позже она писала мне об этом. Она пришла в Ласку Шаресс, и владелица борделя рассказала, когда к ним заглядывал белокурый эльф и с кем он провел ночь. Большего и не требовалось. С той поры она даже имени твоего не упоминала – ни в письмах, ни в разговорах. Минтара резко встала, пересекла комнату и распахнула двери. Позади них пара двергаров-охранников покорно ждала ее приказов: они тут же выхватили топоры из-за спин и угрожающе взглянули на полуночного гостя своей госпожи. – Думаю, ты загостился, Астарион. Проводите его до подъемника, – скомандовала дроу, и двергары послушно, хоть недовольно убрали оружие. Когда Астарион поравнялся с ней, она добавила. – Я рада, что Октавиана решила забыть тебя и жить дальше. Надеюсь, мы с тобой тоже больше не увидимся. Октавиана. Минтара ни разу не назвала ее как прежде – просто Тав. Когда-то давно, еще при знакомстве, она произнесла свое полное имя, но уже в следующую секунду добавила: «Но все зовут меня Тав – так короче и привычней». И за месяцы совместного путешествия Астарион ни разу не слышал, чтобы кто-то назвал ее Октавианой. А теперь и Хальсин, и Минтара говорили исключительно так. Астарион уже проследовал к выходу, но в последний момент развернулся в дверях. – Один маленький вопрос, прежде чем я уйду. Почему все вдруг стали называть ее полным именем? – Хальсин не упомянул, да? – почти с усмешкой сказала Минтара. – Октавиана – правая рука герцога Рейвенгарда, его помощница и советница. – И теперь все должны обращаться к ней только так? – Это уже второй вопрос. Уведите его.