Счастливый человек

Знаете, бывают такие дни, когда накапливается критическая масса негативных явлений в жизни и в итоге какая-то откровенная мелочь выводит из себя, заставляя зарыдать от жалости к себе, припоминая все-все недавние (и вдогонку, прошлые) неудачи. Особенно накрывает в праздники, когда проверенные алгоритмы рутины вдруг дают сбой и окружающее веселье выбивает из колеи как никогда сильно. Пару дней назад у неё сломался пылесос и пришлось добавить эту задачу в свой список дел и без того длинный и почему-то имеющий тенденцию разрастаться, но никак не уменьшаться. Пока она ехала на работу, у неё порвались колготки, это, правда, можно было пережить, т.к. дырочка была маленькая и в виду своего положения — на пятке — пока не заметная. Маленький предновогодний корпоратив в кабинете начальства был завершён, ей дали в нагрузку некоторое количество сыра, который, как всегда, не доели, пренебрегая закусками, предпочитая пить. Она решила сократить путь, срезав через незнакомый переулок. Это было ошибкой. Лёд, зараза, напал неожиданно и совершенно без предупреждения. Она поскользнулась, упала и теперь лежала на покрытом снегом, коварно скрывшем лёд по ним, асфальте. Вдруг вспомнила все свои недавние неудачи и заплакала, даже не от боли, а от жалости к себе. Вот она лежит в каком-то переулке, ночью и вокруг никого, кто бы ей помог… И только красиво, словно в насмешку, падает снег. А потом возникает он. ОН. Её Б. Её голубоглазый блондин, укравший сердце в самый первый раз. Что он делает в этом безымянным переулке? В своём модном пальто узором в ёлочку, меховой кепке и начищенных до блеска ботинках, к которым никогда и ни при каких обстоятельствах не приставала грязь. В костюме, и галстуке с зажимом. И кожаным портфелем на длинном ремне через плечо. Даже голос, спросивший участливо всё ли в ней в порядке, был удивительно похож на голос Б.: мягкий, ласковый, бархатный. У неё защемило сердце от нежности и счастья. Однако через пару мгновений наваждение прошло. Мужчина лет шестидесяти в тёмном пальто, без головного убора, с авоськой в руках, помог её подняться. — Можете, идти? — Да, спасибо. Я в порядке. Но по расстроенному выражению на лице и слезам было понятно, что ни капельки она не в порядке. Скорее наоборот, совсем не в порядке. Может быть, ничего серьёзного, скорее всего просто ушиб, ведь пьяные частенько весьма удачно падают, отделываясь легким испугом да парочкой другой синяков. Она сделала пару шагов и поморщилась, явно далеко ей не уйти. Он предложил ей немого отдохнуть и прийти в себя у себя дома — это совсем рядом, буквально за углом. Было очень неразумно, мягко говоря, с её стороны принимать столь любезное приглашение и идти домой к первому встречному, пусть и оказавшему ей помощь в трудную минуту. И в обычное время подобная доброта заставила бы её насторожиться и отказаться. Но это была предпраздничная неделя, когда все становились необычайно добры и милы. В первый рабочий день Нового года вся эта добросердечность, конечно же в миг, исчезала, но пока имела место быть. К тому же он напомнил ей Б. Её милого, любимого и безвозвратно потерянного несколько лет назад Б. В общем, после секундного колебания, глядя в его голубые-голубые глаза, она согласилась на его предложение. Он помогал ей снять шубу в прихожей, оживив в памяти воспоминания. Все те разы, когда она приезжала к Б. в гости зимой. Он также помогал ей раздеться, а когда шуба бывала устроена в шкафу, мужчина крепко-крепко обнимал женщину, приветствуя её, наконец, как следует. Целовал. И если каждый взгляд на хозяина квартиры погружал в прошлое, опьяняя воспоминаниями о счастье, то окружающая обстановка мгновенно отрезвляла: плесень на стенах, потемневшие от времени, рваные обои. Убого и ничего общего с квартирой Б. Женщина сняла сапоги и очень порадовалась тому, что у неё были с собой туфли. Пол хотя и выглядел чистым, но доверия всё же не внушал. А гостевых тапочек и вовсе не оказалось. Кофе.   В какой-то момент они назвали друг другу свои имена. Роза. Селигман. — Селигман означает «счастливый». — Так вы счастливы? — Я думаю, да. По-своему, конечно. Потом он изложил ей свою теорию относительно стрижки ногтей на руках в зависимости от склонностей человека к беззаботности. Поскольку Роза была пьяна, то весь смысл сказанного мужчиной утекал сквозь пальцы. И она не сразу сообразила, что ответить на его вопрос о том, с какой руки она начинает стричь ногти. В самом деле, очень сложный вопрос. — С левой? Или правой? Не помню. — А вы счастливы? — задал он ещё более непростой вопрос. — Забавно, но, когда я думаю о своей жизни в целом, всё, что я могу сказать: мне было хорошо. Но когда я вспоминаю конкретный момент, я бы сказала, что чувствовала себя плохо. — Это проснулся в ней алкогольный философ с его парадоксальными, но по большому счету, ничего не значащими заявлениями. — А иногда, мне кажется, наоборот. Что я была счастлива, а потом накатывает ощущение катастрофической неправильности произошедшего. Бездарно потраченное время. — И на что же вы потратили своё время, как вы выразились, бездарно? — На мужчину. Она рассказала ему о своём первом мужчине, который был старше её лет на пятьдесят. — Мы были даже круче Берлускони с его очередной пассией. Но знаете, если повернуть время вспять, то я всё равно бы влюбилась. И всё было бы также. Разве что изменить пару деталей технического свойства. — Позвольте спросить, каких? Это был странный разговор. И она никому и никогда не рассказывала о том, что сейчас сказала Селигману. Однако же этот случайный мужчина в её жизни был как нельзя подходящим слушателем. Как попутчик в поезде, с которым больше никогда не пересечешься и потому можно излить душу, не опасаясь раскрыть секреты, ибо имени она своего Б. так и не сказала. — Пила бы противозачаточные. — Вы забеременели?   — К счастью, нет. Но это только потому… — Она тяжело вздохнула. — Потом оказалось, что он ни разу ни кончал со мной. — А вы, вы кончали? — проявил участие Селигман. И любопытство.   — Нет, но мне было достаточно быть с ним. Делать ему приятно. Я была влюблена по уши и мне нравился сам процесс. — И как долго продолжались ваши с ним встречи? — Около трёх лет. В общем, мне кажется, одной из причин был тот ненадёжный способ предохранения, хотя, строго говоря, и не метод вовсе, которым мы пользовались. Прерванный половой акт не добавляет… позитива в этом плане. А с таблетками можно было бы не вынимать. — Она нервно рассмеялась.  И добавила, так для сведения. — Теперь я их пью регулярно. Он отвел взгляд первым, не выдержав этого интенсивного зелёного цвета в её глазах. Застенчивый, скромный, в тёмно-синем джемпере поверх желтоватой (когда-то белой?) рубашки. Хотелось подразнить и смутить ещё больше. Не всё же ей смущаться под мужскими взглядами, ответить на которые нельзя, ибо смотрящий — твой начальник, маленький, кареглазый и очень очаровательный. Но с темноглазыми мужчинами ей решительно не везёт. Да и к тому же, на работе нужно вести себя прилично и не давать повода для сплетен. — Селигман, а вы как предохраняетесь? — Воздержанием, — мягкая улыбка тронула его губы. — У меня никогда не было женщины. Ей почти тут же захотелось пожалеть «котёночка». Такого на вид милого, доброго, нежного. Оставалось только догадываться, какие извращения он мог бы предпочитать. Дурацкий вопрос «как так получилось?» так и не прозвучал. Одного взгляда на обстановку бедности и запущенности, какой-то даже безысходности, в квартире, хватило, чтобы получить ответ. Кому он нужен? Старик без денег, в жалкой каморке с отклеившимися обоями. Променявший соблазны реального мира на выдуманные миры книг, вон их сколько! — Вы сожалеете об этом? — Да, но, — теперь была его очередь делиться историей своей жизни. — Из любопытства, а не из похоти, как вы могли подумать. Я считаю себя асексуалом. Конечно, я пробовал мастурбировать, когда был подростком, но это ничего не значило для меня. Так что во мне нет ничего сексуального. Это не такая уж редкость, как вы думаете. И конечно я много читал по этой теме. Кентерберийские рассказы, Декамерон, Тысяча и одна ночь. Вы не поверите, но я читал всё это с большим интересом и удовольствием. Но испытывал только эстетическое наслаждение.       Он говорил всё это и улыбался, мягкой улыбкой. Сам не зная, на сколько он очарователен сейчас для своей гостьи в своей этой асексуальности… «Читатель, значит…» — А вы всегда предпочитали мужчин постарше? — спросил он её спустя несколько мгновений, так и не дождавшись ответной реакции с её стороны на свой короткий монолог, совершенно не возбуждаясь глядя на её молоденькое личико с алкогольным румянцем на щеках и красные, яркие губы. — Так получилось. — Она пожала плечами. — Дитя развода. — Ищите себе папочку? — совершенно асексуально спросил он. Ни на что не намекая. — Вроде того, — она не сводила с него взгляда; закинув ногу на ногу, так, чтобы нос туфли смотрел в его сторону. По привычке, не надеясь, что знак будет считан и принят на свой счёт. Кофе был допит. Он предложил ей ещё. Но она отказалась. Бросила взгляд на часы: стрелки перемахнули за полночь. И далее разыгралась популярная пьеса «Уже поздно, я пойду» с классическими «куда вы пойдёте в такую темень?!», «здесь не ездят такси», «оставайтесь у меня, вы ничуть меня не стесните». И конечно же вишенка на торте «вы можете не бояться, что я к вам пристану». — То, что я не сексуальный маньяк, мы уже с вами выяснили, — пошутил он. — А если это я — сексуальный маньяк? — В свою очередь игриво произнесла она. — Тогда это будет мне уроком, не пускать к себе попавших в беду молодых красавиц, — оказалось, что комплименты — это он тоже умеет. Видимо, читал в книжках и об этом тоже. — Ай, ай, ай, — она погрозила ему пальцем. — А ещё говорите, что вы асексуальны. Раз уж я остаюсь, то я хотела бы принять душ. Конечно, конечно, пожалуйста, пожалуйста. Он выдал её свежее полотенце, а потом и пижаму — верхнюю часть — зелёного цвета рубашку с полосками. Отнеся чашки на кухню и помыв их, пока Роза принимала душ, постелил чистые простыни для гостьи. Рубашка открывала взору стройные длинные ноги женщины. — А вы в душ не пойдёте, Селигман? — спросила она. Было бы очень провокационно, задай она этот вопрос чуть раньше, пригласив его принять душ вместе. Но нет, вполне себе невинный вопрос, таящий между тем, некоторую хитрость-ловушку. Подвох, конечно же был. — Нет. Я из тех, кто принимает душ утром. — Ответил мужчина, заметив, что ответ её почему-то расстроил. Посмотрел на часы и примирительно добавил: — Учитывая, сколько сейчас времени, будем считать это за очень раннее утро. Она улыбнулась, а он скрылся в ванной, заметив в какой-то момент постиранные и повешенные сушиться на полотенцесушитель кружевные шелковые трусики. Несколько секунд он боролся с соблазном взять их в руку, коснуться, вдохнуть аромат женщины — что, конечно же, полная глупость, ведь сейчас они пахнут мылом, чистые. Он принял душ, вышел, одетый в длинный махровый халат в тёмно-синю полоску. Роза сидела на кровати, и теперь смотрела на него, не предпринимая попыток соблазнить. Хотя хотелось. Знаете, несколько месяцев без секса, определённый день цикла и отсутствие на горизонте нового любовника, которого всё равно не найти в этой предпраздничной суете, делали её беззаботно-безбашенной. Она была уже согласна на этого асексуала сегодня. Пусть только намекнёт, что хоть чуточку заинтересован… Но нет. — Спокойной ночи, Роза, — произнёс мужчина и ей не оставалось ничего, кроме как эхом пожелать ему того же. — Спокойной ночи, Селигман. И каждый в отдельной комнате они пытались уснуть. Роза быстро завернулась в одеяло как в кокон, решив отдаться второму своему желанию, оказавшемуся сильнее желания заняться сексом — спать. «Ну и ладно, хрен с тобой, старый хрен», решила она, слишком уставшая за вчера, чтобы как обычно взять инициативу по соблазнению мужчины на себя. «Твоя потеря, Селигман». А вот ему уснуть так и не удалось. Он закрыл глаза, но перед его внутренним взором тут же вставал её образ. Она почти танцевала стриптиз в его грёзах. Сначала снимала шубу, затем сапоги, сев на табуретку в прихожей. Массивное ожерелье — несколько ниток белых перламутровых бусин, затем серебристое платье. Туфли. И кружевные трусики — напоследок. Ему решительно не спалось. Так что ничего удивительного, что в какой-то момент он решил воспользоваться «советом» Оскара Уальда и избавиться от искушения, поддавшись ему. Поэтому теперь он стоял радом с кроватью, на которой спала Роза, в одной рубашке и носках. Осторожно убрал в сторону одеяло, одной рукой касаясь белой женской ягодицы, а второй сжимая собственный член, улыбаясь от приятного чувства, нахлынувшего на него даже от такой, казалось бы, малости. Роза проснулась, ощутив ладонь мужчины на своей заднице. И ответила улыбкой на его улыбку. Облизала губы, посмотрела вниз и увиденная картинка порадовала: его рука на члене. — Позволь мне, — предложила она, нетерпеливо убирая в сторону одеяло. И чтобы не потеряться в пуговицах, стягивая пижаму с себя через голову. Давая ему пару секунд посмотреть на себя, обнаженную, замечая, как член возбужденно дернулся в этот момент. Она прильнула к нему, целуя. Опуская руку вниз, сменяя его пальцы своими. Нежно и аккуратно, но вместе с тем уверенно сжимая ствол. Запуская руку в его мягкие, светлые волосы. Почти как у Б. Вспоминая, как досадовала она, что в день их первой встречи он постригся. — Только сначала надо снять кое-что лишнее, — она убрала пальцы с его члена, и принялась расстегивать пуговицы рубашки. Он пытался было её остановить, не привыкший быть голым вне ванны, но горячий шепот Розы «надо-надо» убедил его, что действительно надо. Б. никогда не снимал рубашку, не желая, чтобы она видела шрамы после операции на его теле. За все три года она так и не увидела его полностью обнажённым. Селигман оказался куда сговорчивее и вот уже он жадно прижимал её к себе, тело к телу. Затем Роза села на край кровати и взяла член в рот, облизывая и целуя медленно до тех пор, пока крайняя плоть наконец не обнажила головку — победа. И так приятно, так хорошо. Ему никогда не было так хорошо, никогда в жизни. Мягкий шелк кудрявых чёрных волос в его ладони. Она легла на спину, приглашающе разведя ноги в стороны. Взяла член в ладонь, буквально руководя процессом. Ощущая блаженство, когда он начал двигаться. Простые возвратно-поступательные движения удавались ему на удивление хорошо, будто не только в теории, но на практике уже успел он освоить это всё. С некоторой долей даже мастерства. Или просто всё схватывал на лету. Было так хорошо внутри неё. Было так хорошо и снаружи, чувствовать её тело под собой, её длинные ноги, которые она закинула ему на спину. Было так хорошо. Так невыносимо приятно с каждым новым движением, с каждым её новым стоном. Наконец, он кончил. Внутрь, не вынимая. Оставаясь внутри ещё на чуть-чуть. Кровать была слишком узкой для двоих и потому не оставалось никакого другого варианта, кроме как лежать в обнимку. — Спасибо, спасибо, спасибо, — произнёс он, прижимая женщину к себе, мягким своим голосом дурманя сознание. Ладонью лаская её чёрные, спутанные волосы. — Тебе спасибо, Селигман, — она тоже поблагодарила его, прижимаясь всем телом. Обожая это ощущение, обнимая мужчину. — Ты кончила? — спросил он её. Такой милый, заботливый, в самом деле. — Нет. Но это не твоя вина. Для первого раза ты вообще справился очень хорошо. Просто я обычно от вагинального секса не кончаю. — А от какого кончаешь? Я хочу сделать тебе приятно. — Знаешь, для асексуала ты… — Она не договорила. Что-то в его взгляде заставило её заткнуться. И проникнуться всей серьёзностью ситуации: его намерением сделать так, чтобы она кончила с ним. — Есть одна вещь, которая мне нравится. — Какая? — Спросил он, целуя её плечо. — Куннилингус. Читал про такое? Оказалось, что, да и уже был готов приступить к делу, но это она его остановила. — Подожди, подожди. Сначала душ. И в этот раз мы примем его вместе. Она потянула его за собой и в ванной не случилось ничего такого, просто потому, что там предаваться страсти было банально неудобно. Разве что он вставил ей палец, видимо, читавший и про такие ласки, застав врасплох и подарив несколько мгновений блаженства ей таким образом, чтобы не потерять равновесия, она держалась за него. Совсем как тогда, с В. С Б. душ они вместе никогда не принимали. А потом он устроился у неё между ног и не испытывая ни капли смущения, принялся вылизывать её. Получалось на удивление хорошо. Даже начинали закрадываться мысли о том, что он решительно наврал про свою асексуальность и про опыт с женщинами. Ну и чёрт с ним… Даже если соврал или просто преисполнен энтузиазма, как же было хорошо! Не только физически, но и с психологической точки зрения. Волшебный мир куни ей открыл впервые О., Б. же никогда такого не делал. И вот теперь, мужчина с лицом Б. целовал её между ног, лаская самую-самую чувствительную часть её тела. Купал клитор в своих жарких ласках, притягивая за бедра к себе ближе к тому же. Своими не всегда ловкими, но полными энтузиазма и желания угодить движениями, довёл до оргазма, не отпуская даже тогда, когда она задрожала всем телом, когда подогнулись пальцы её ног… Продолжал ласкать её так, что волна наслаждения не отпускала, накатывая снова и снова. Приятным бонусом от всего этого была вторая за ночь эрекция. В этот раз она повернулась к нему спиной, и было особенно приятно обоим, когда он замирал на пару мгновений, сжимая её грудь. Совсем как Б. когда-то… Снова упали они после на кровать, довольные друг другом. В какой-то момент всё же уснув. Он разбудил её поцелуем в шею. Он захотел снова. И в этот раз он захотел по-другому, в глубине души чувствуя, что должен успеть как можно больше, пока она здесь, в его кровати, в его руках. Ведь потом, вряд ли вернётся и всё, что ему останется на память, это забытые трусики, которые он будет прижимать к губам, сжимая собственной ладонью член, воскрешая в памяти эту длинную-длинную ночь. Полную всего того, о чём он раньше только читал. И оказалось действительно прекрасно и вовсе не стыдно, воплощать всё это в жизнь. — Хочу твою попку, — сказал он. Этим своим тихим шепотом, услышав который она мгновенно потекла. Этот вариант ей никогда особо не нравился. Только может быть в тот единственный, первый для неё раз. С Б. Когда классический вариант был невозможен из-за месячных. — Хорошо. Полагаю, смазки у тебя нет? Было бы более чем странно, если бы нашлась… — Нет. — Он предчувствовал, что она может ему предложить в связи с этим сделать. И он не ошибся в своих предположениях. — Тогда тебе придётся сначала хорошенько вылизать мою попку. Вместо ответа, он перевернул её на спину, заскользив по коже поцелуями, добираясь неспешно, но неотвратимо до своей цели. Розе было неожиданно приятно ощутить такого рода ласку, собственно говоря, обычно лизала она, а не ей… И после достаточного времени подготовки, он вставил ей в попку, ощущая и эту грань блаженства. Прощаясь, он обнял её крепко-крепко. Как когда-то обнимал Б. Уже в лифте, она смахнула набежавшие на глаза слёзы. Радости. Грусти. Всего по чуть-чуть.  Воспоминание, вдруг ожившее. Яркими красками вспыхнувшее — теми даже, что никогда не сияли в реальности. Предновогоднее чудо, в самом деле. Выйдя на улицу, она посмотрела на верх. Он смотрел на неё из окна. Она улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй на прощанье. Она тоже сделала ему предновогодний подарок. И больше никогда не срезала путь через этот переулок. Боясь, что всё это ей приснилось. Боясь встретить Селигмана снова. Ведь тогда она обязательно в него влюбится. А это решительно нельзя. Это несусветная глупость, и она больше не влюбленная в первый раз дурочка, чтобы тратить себя на столь бесперспективный вариант. Прощай, Счастливый человек.