Наши инициалы

Кто любил, уж тот любить не может, Кто сгорел, того не подожжешь.

Есенин.

      — Вась, ты под ноги вообще глядишь? Пакеты по земле тащишь, — посмотрев на сестру, отозвалась Яна.       На лбу выступила испарина, из-за чего волосы неприятно прилипли к коже. Обе девушки чувствовали приличную усталость, что последовало причиной наверстать скорость в шагах.       На уже вытоптанной дороге оставались едва заметные следы от обуви, которые судя по всему, ночью заметёт снег. Кожевниковы в посёлке недавно, однако ещё пару дней назад успели удивиться регулярному снегопаду.       Тем не менее, красота на улице стояла удивительная.       Голые веточки деревьев были со всех сторон в снегу, плотно облепившем их даже на кончике. Из дымоходов в сельских домах выходил густой дым, постепенно рассеивающийся в воздухе. Присутствовали лёгкий мороз и щиплющий дубак, ведь в зимней и утеплённой одежде тело подрагивало лишний раз.       Когда на горизонте наконец появился недавно купленный дом с едва не разваливающимся забором, девушки обречённо выдохнули и переглянулись.       Желание развалиться на постели и укрыться по нос ватным одеялом выглядело вполне исполнимым. На еле гнущихся ногах Василиса поспешила за старшей сестрой, пока та уже успела приблизиться к порогу.       Приоткрыв дверь, девушка уловила аппетитный запах, исходящий из кухни. За плитой стояла молодая женщина в милом кухонном фартуке.       — Уже вернулись? — обернувшись, улыбнулась хозяйка, — садитесь за стол, я блины испекла.       Яна уселась на стуле и, подвинув ближе блюдо со свежей выпечкой, окинула сестру многозначительным взглядом, мол: «Ещё скажи, что ты не голодная?»       Однако Василиса не спешила присоединяться к трапезе, поджимая губы в тонкую линию. В это же время входная дверь скрипнула и за стеной послышался гулкий лай и голос отца.       Девушка подорвалась с места и поспешила в прихожую, пока все лишние переживания застрявшие в голове начали постепенно теряться. На пороге её встретил глава семьи — Пётр Васильевич и её пёс — Граф.       Этого красавца девушка получила на своё пятнадцатилетие и если тогда он всплывал в образе маленького и нелепого щенка, то будучи взрослым, его мог испугаться любой взрослый.       Лабрадор-ретривер с чёрной блестящей шерстью громко гавкнул, когда из кухни выскочила его хозяйка. Девушка поздоровавшись с отцом, опустилась перед собакой на корточки и начала ласково гладить за ухом мохнатого.       — Ну и намело же там, хоть стой, хоть падай! — прикрикнул Кожевников-старший и скинув с себя зимнее пальто, последовал на запах блинов. На кухне за столом собралась вся семья, а рядом с портативным холодильником разместился Граф.       Ещё один славный денёк в посёлке переходил в приятный вечер, где участие принимал каждый член семьи. Пётр Васильевич рассказывал о новом месте работы и о заводе, куда его приняли с распростёртыми объятиями.       Ирина Фёдоровна — хозяйка дома, мыла посуду в железной раковине и иногда кидала взгляд на мужа.

***

      — Васька, поехали-ка со мной до автозапчастей, они вроде, около школы твоей, — заверил Кожевников-старший и позвал Василису, пока та лениво спускалась по лестнице, — дорогу хоть запомнишь, подвозить тебя не всегда получится.       Устало вздохнув, брюнетка согласилась и стала натягивать на себя куртку, пока отец терпеливо посматривал на неё. Уже на следующей неделе Васька будет сидеть в новом классе и ловить на себе взгляды будущих одноклассников.       Одну лишь мысль о школе она желала отогнать куда подальше и перестать задумываться об учёбе. Прежний класс в городе девушка едва ли успела запомнить, так как не играла там особой роли. Училась средне, ну и достаточно.       Особыми формами Василиса не была наделена, в отличие от тех одноклассниц в городе, которые цеплялись за внешность и стиль.       Редко случалось такое, что Кожевникова-младшая могла словить на себе взгляд какого-нибудь из симпатичных парней. Комплименты получала сугубо от родителей и старшей сестры.       Однако её светлая кожа, длинные густые реснички и пухлые губы не могли не обвенчаться вниманием. Она была красивая. Тёмные волосы обрамляли прядями лицо, сочетаясь с зелёными глубокими глазами.       Нацепив на ноги чёрные ботинки, девушка нахлобучила на макушку ярко-красную шапку и поспешила на улицу. Рядом с гаражом уже стояла разогретая Нива, где на водительском сиденье разместился Пётр Васильевич.       — А ты, Васька, на заднее давай, — скомандовал мужчина, видя как желательно девочка приблизилась к автомобилю с обратной стороны. Изобразив недовольство, Василиса приземлилась на сиденье.       Через минуту машина выехала со двора и начала рассекать по дороге меж сельских домов. Брюнетка безразлично рассматривала окрестности, про себя отмечая что за ночь сугробы на улице стали ещё выше.       Окно в машине покрылось ледяной коркой, от которого исходил еле ощущаемый холодный воздух. Василиса не знала и даже не предполагала, чего ей следует ожидать от этой деревни и её жителей.       Всё казалось чужим, незнакомым и иным. Если бы ещё несколько месяцев назад ей сказали, что она будет жить в посёлке, то она бы непременно покрутила указательным пальцем у виска, нежели поверила. И когда Кожевников-старший оповестил семью о переезде, Васька сочла всю информацию за глупую шутку. Однако уже тем вечером ей пришлось собирать дорожную сумку.       — Вот шпана, под стол пешком ходят, а уже сигарету меж зубов держат! — по военному отчеканил мужчина, цепляя взглядом двух парней, стоящих на крыльце продуктового магазина. Однако такими, какими их назвал Пётр Васильевич, назвать было бы не правильно. Оба высокие, оба широкоплечие. — А ведь на вид твои ровесники, Васьк.       Кожевникова-младшая кинула взгляд на отца, который по прежнему внимательно следил за дорогой. Проезжая мимо учебного заведения, Васька не увидела ничего необычного, что было весьма предполагаемо. Двухэтажное здание сероватого оттенка с большим количеством окон, крупно выделялось на фоне соснового леса.       — Учиться тут будешь, — усмехнулся Кожевников-старший, рассмотрев в зеркале заднего вида хмурую Василису, — не переживай, Васька, всё тебе понравится. Друзей найдёшь.       Девушка лишь обречённо хмыкнула, расползаясь на автомобильном сиденье. В салоне Нивы было тепло и уютно, благодаря тому, что Пётр Васильевич не поленился встать пораньше и разогреть машину.       Свернув направо, автомобиль тронулся в противоположную от школы сторону. Кожевников-старший ещё со вчерашнего вечера твердил о том, что ему просто необходимо заехать в магазин, связанный с подобной машинной атрибуцией.       Рядом с замёрзшим прудом обозначилось небольшое строение, подразумевавшее под собой автозапчасти. Сверху, на крыше, висела деревянная вывеска, на которой были криво намалёваны буквы красной краской. Мотор заглох и вскоре, Пётр Васильевич вышел из машины, советуя Ваське оставаться внутри.              Находиться в гробовом молчании оказалось гораздо сложнее, чем Василиса могла себе представить. Ей казалось, время в деревне идёт намного медленнее, нежели в городе. Вечные суета, тревога и спешка — общепринятые стандарты для шумного города. Здесь же, в деревне, всё имело иной образ, плыло как по течению реки и рассеивалось словно дымка.       Через пятнадцать минут из гаража вышли Пётр Васильевич и незнакомый Василисе мужчина. Оба легко болтали друг с другом, и не будь тут Васьки, другие могли бы подумать, что эти двое — знают друг друга точно всю жизнь.       — Дочка? — кивнул мужчина в сторону Кожевниковой-младшей, которая неожиданно выглянула из окна автомобиля, — красивая.       От лестного комплимента девушка смущённо улыбнулась и уткнулась носом в воротник зимней куртки. Открыв багажник, Пётр Васильевич поставил внутрь две канистры моторного топлива. Распрощавшись с новым знакомым, мужчина уселся на переднее сиденье и завёл Ниву.       — Пап, кто это? — задала опрометчивый вопрос девушка, пока отец разворачивал машину и выезжал на дорогу.       — Мужик один неплохой, — коротко отрезал тот и обернувшись на дочь, поинтересовался: — дорогу в школу запомнила хоть?       Васька кивнула.       Салон Нивы был по прежнему хорошо разогретый и не выпуская тепло наружу, доставлял комфорт. Девушка прибывала в уставшем состоянии, лениво зевая, её стало клонить в сон. Однако из дремоты её вывела песня группы «Сектор газа», которую отец изрядно любил. Из магнитолы раздалось вступление песни «Туман». Было хорошо, было так легко Но на шею бросили аркан Солнечный огонь, атмосферы бронь Пробивал, но не пробил туман       Пётр Васильевич начал постукивать указательным пальцем по обивке руля в такт песне. В детстве, когда Васька была куда младше, родители строго-настрого запрещали слушать данную группу, мол, не для твоих ушей. И пока авто успело заехать на двор Кожевниковых, радио затихло.       Нога Василисы наконец ступила на ровную поверхность, усыпанную покровом снега, и та блаженно вздохнула полной грудью. Морозный воздух гулял по просторам деревни, из-за чего черепица на крыше язвительно трещала.       — Не стой на морозе, беги в дом, — попросил Пётр Васильевич и Василиса поспешила внутрь.       Скинув с себя куртку, девушку встретил счастливый и удовлетворённый возвращению хозяйки Граф. Пёс громко гавкнул, от чего на лице у Васьки повисла не заметная, однако ласковая улыбка.       Лестница под ногами неприятно скрипела, заставляя морщить лицо от назойливого скрежета. Казалось, ещё чуть-чуть, и её нервная система точно распадётся на миллионы атомов. В комнате Кожевниковой было прохладно и свежо, благодаря чему кислород вновь наполнил лёгкие. Форточка была приоткрыта, откуда в комнату и поступал морозный ветер. Приятное ощущение лёгкости разлилось внутри, растекаясь по сосудам. Однако взгляд брюнетки зацепил школьный портфель, привезённый из города, лежавший под рабочим столом в углу.       Василиса тяжело вздохнула.

***

      Над головой парировал узкий наконечник месяца, около которого россыпью были разбросаны звёзды. Маленькие точки в хаотичном порядке светились и искрили, делая небо хозяином этого беспорядка. Одна несмотря на эту искусную картину, Кожевниковой-младшей пришлось добираться до школы в опущенном настроении. С самого утра, начиная с глубоких шести часов, девушку пробудило надоедливое лаяние пса. Концом этого опустошенного и порядком немного неприятного начала дня, послужил отказ отца в том, дабы тот добродушно подвёз дочь до школы.       Однако сославшись на внимательность девушки, Пётр Васильевич радушно напомнил ей о недавней поездке в автозапчасти. — «Не дури, дорогу знаешь, а значит, доберёшься», — вспоминала высказывания мужчины Василиса. Гримаса недовольства повисла на лице у девушки, пока сама брюнетка стаптывала снег под ногами.       Из чащобы тёмного и не до конца проснувшегося леса, словно выплывали неким порывом мороз и пронизывающий до костей ветер. Конечности под толстым слоем одежды трясло как осиновый лист.       И вот, когда в поле зрения начинало маячить знакомое здание, Василиса нервно сглотнула ком в горле. На крыльце стушевались старшеклассники, сбившиеся в отдельные кучи. Девушка ощущала на себе липкие и проницательные взгляды, от которых непременно хотелось избавиться.       Василиса была словно на прицеле, поджимая за голову потные от волнения ладони.       Внутри, между раздевалками опрометью прошмыгивали дети из младших классов, сталкиваясь с весьма раздражительными учителями. Взрослые что-то кидали им вслед, однако задорные младшеклассники уже терялись из виду.       Табличка «Кабинет русского языка и литературы» привлекла внимание Кожевниковой и та медленно направилась к ней. Сердце пропустило один лишний удар, когда пальцы дотронулись до входной ручки и сразу же потянули её на себя.       Сталкиваясь с уймой любопытных взглядов, Василиса пробежалась зелёными глазами по кабинету. В этих порой липких взглядах незнакомых ей людей так и норовил прочитать сам себя немой вопрос, связанный с её внезапным появлением.       — Ты кто? — неожиданно выдернула из рассуждений девушку учительница, дотошливо вздыхая, — чего замерла?       — Я Василиса Кожевникова, новенькая. — Послышался утончённый шелест бумаги, постукивание шариковой ручки о деревянный учительский стол. Эти лишние звуки наводили суету в голове девушки, пока та нервно теребила край своей белой рубашки.       — Кожевникова… — учительница медленно протянула фамилию новенькой, обводя цепким взглядом полный класс учеников. Казалось, она придумывает у себя в голове кару для Василисы, выбирает наилучший вариант для колкого слова, — присаживайся с Бабуриным. Второй ряд, третья парта.       Василису передёрнуло. Прямо сейчас на неё глядела мощная и гнусная физиономия рыжеволосого парня. Его лицо исказилось в слащавом оскале, под которым Кожевникова-младшая искривилась, примкнув зелёными глазами к учительнице. Та в свою очередь безразлично листала школьный журнал, поочерёдно составляя план урока.       — Чего застыла, Кожевникова, второй ряд, — сделав небольшую паузу, она строго зыркнула на девушку, — третья парта.       Еле оторвав, словно приклеенными к полу ноги, брюнетка не спеша поплелась к выданному ей месту. Тошнотворный запах пота донёсся до Василисы ещё до того, пока она успела доковылять до парты.       Присев на край стула, девушка не стала обращать внимание на чрезмерное движение сбоку. Бабурин невпопад качался на месте, не задумываясь о возможных последствиях. В голове у Васьки возникло опрометчивое желание, чтобы малоприятный сосед по парте свалился со стула на пыльный пол.       Однако не успела она и представить такую картину, как учительница поднялась из-за своего рабочего места и поспешила написать на доске тему урока.       На протяжении всего занятия, девушка неимоверно желала и мечтала застать трель громкого звонка и поспешить покинуть удручающий кабинет русского языка. Атмосфера в классе давила и вот-вот готова была раздавить, где оказывается новеньких, принимают иными способами.       Бесконечные шепотки, косые и весьма странные взгляды в твою сторону, бумажные шарики, попадающие и остающиеся застревать в волосах. Сосед по парте, от которого шманило не чищенными зубами.       От всего этого хотелось непременно убежать, например обратно, в город.       Пятнадцатиминутная перемена дала о себе знать сразу после третьего урока, когда к Кожевниковой приблизилась миловидная девушка из её нового класса. Та была аккуратно сложена, тёмные густые волосы расчёсаны, а длинные ресницы подкрашены тушью, которая добавляла им большего объёма.       — Привет, ты не против сходить вместе в столовую? — незнакомка дружелюбно улыбнулась, перед тем как назвать своё имя: — Я Полина Морозова, нам не удалось на прошлой перемене познакомиться.       — Василиса, насчёт столовой не против, — новенькая облегчённо выдохнула, после того как с хрупких плечей словно упала огромная ноша. Какое счастье, что в этой школе есть кто-то более менее адекватный.       Обе девушки поспешили на первый этаж, где и находилось место школьных завтраков, обедов. Суматоха там была сущая. Столики были практически заняты, если бы Полина не отвела Кожевникову к предпоследнему у окна. Вид из столовой выходил на лес, где каждое дерево казалось неким существом с коломенскую версту ветками.       На стол приземлились две тарелки с гречневой кашей, которая не особо привлекала собой, котлетами и горсткой гороха. В кружках был налит свежий компот из разнообразия ягод, вкус которого весьма впечатлил Кожевникову-младшую.       Сами того не замечая, девушки увлеклись разговором, тем самым узнавая друг друга лучше. Полина с особым удовольствием рассказывала новой однокласснице о своём музыкальном увлечение.       — Может, ты тоже чем-то занимаешься? — поинтересовалась Морозова, разглядывая сияющую напротив Василису.       Однако не успела та и ответить на заданный Полиной вопрос, как с соседнего стола раздались гадкие высказывания и провоцирующие толчки в спину. Развернувшись полубоком, Васька узрела довольную морду Бабурина, державшего в ладони кружку с тем самым компотом.       На её лице не успел дрогнуть ни один женственный мускул, как вдруг её осыпали тем самым горохом, собранным в небольшую жменю. Застыв на ровном месте, Василиса не сразу успела среагировать на запечатанную ею ситуацию.       Задняя часть школьной столовой, где обычно восседали старшеклассники, наполнилась гадким смехом. Полина вскрикнула, прикрыв рот аккуратными ладонями. За спиной Бабурина показались двое парней, которых Василиса без затруднений узнала. Однако те, в отличие от остальных, лишь с любопытством наблюдали за ней.       Два широкоплечих, высоких, с хулиганскими чертами лица.       Новенькая, искренне не понимая причину такой потехи, стыдливо оглянулась и схватив свой компот, хотела было вылить остатки на стоявшего перед ней Бабурина.       Однако стоило парню приземлиться, словно мешок картошки на табурет, как содержимое кружки выплеснулось на рядом сидящего хулигана. Темноволосый парень озадаченно моргнул несколько раз, перед тем как посмотреть на Василису.       Глаза девушки округлились до размера кулака, а столовая словно опустела и если ещё недавно смех можно было услышать даже за её пределами, то сейчас, она казалась и вовсе пустой. В руке Васька по прежнему сжимала ручку кружки, из который вылетали капли школьного компота и падали на неаккуратно выложенную плитку.       В груди защемило от стыда. Теперь, будучи объектом всеобщего внимания, Кожевникова готова была провалиться под землю. Парень встал со своего места и кинув на девушку прожигательный взгляд, потряс мокрыми рукавами спортивной кофты. На ткани начало постепенно расползаться большое пятно.       — Бяш, погнали в туалет, — успел выдавить брюнет, пока следом за ним поднимался его товарищ, — хоть геометрию прогуляем.       Оба скрылись за поворотом из столовой, пока Кожевникова-младшая без каких-либо изменений чувствовала стыд и растерянность. На месте её одноклассника, должен был быть гадкий Бабурин, чему было не суждено случиться. Полина помалкивала сзади, однако через пару секунд на плече у Василисы появилась тонкая рука.       — Не переживай ты так, и не такое бывало. Пойдём в класс лучше, урок через несколько минут, — попросила Морозова, пытаясь успокоить одноклассницу своей мягкой улыбкой.