Оберег

Костя сидит у кисы-Анфисы на коленях и с тётей Машей на кухне, пока бабушка Таня суетится у гарнитура, нарезая салаты вместе бабушкой Надей. С утра в квартире много много народу — все бабушки и дедушки, все любимые дяди и тёти, хотя даже не Новый Год! А Новый Год всего через пять дней, Костя их так и отсчитывал с нетерпением. Только пап обоих дома нет, папу-Мишу Костя уже три дня не видит, зато как скучает. ПДР ставили аж на пятнадцатое декабря, только ни пятнадцатого, ни шестнадцатого ничего не произошло. Андрей начал серьёзно переживать, пока Миха жил обычной жизнью без загонов. Ни с Костей не отсчитывал дни, ни теперь — так и вышло, что настоящие схватки спутал с тренировочными, и как ни в чём не бывало пошёл встречать Костю из школы. — Дюх, а Сашка у нас будет сегодня-завтра. — и сидит ведь за столом, смотрит абсолютно трезвыми глазами, чай с булкой пьёт. Андрей хлопает ресницами — ждал больше Михи, а теперь и не знает, как реагировать и что делать, глядя на такого индифферентного мужа. — Серьёзно? — Нет, блять, я прикалываюсь! — индифферентным Миха остаётся недолго. — Конечно, сука, серьёзно. — выдыхает, сам не знает, с чего это вдруг так сорвался, не читает же Андрей его мысли в самом деле. — Поедем сейчас? Горшок хмыкает, — Не, ещё подождём. Я ещё чай не допил. — Чего подождём? — Андрею кажется, словно дочка быстрее в больнице появится, так что его аж трясёт от слов Михи. — Да не ссы ты, блин. Я лучше знаю, понял, да? Вообще как прошла презентация нового альбома, так родители почти всё время с Костей проводили, Горшок в школу отводил и забирал оттуда, а Князь уроки помогал делать. В один день обрадовали новостью, что скоро сестрёнка появится. Костя смотрел на родителей огромными глазами, полными непонимания. Князь с Горшком уже десять раз пожалели, что когда-то рассказали сыну, мол детей в капусте находят или в магазине, чтобы отвязался. — Это как? — Костя упорно не может понять, как дети «берутся из животика», и почти испуганно смотрит на Миху, — Ты меня съел, получается? — Нет, коть. — он улыбается, хочет что-то сказать, но эмоции Костю переполняют. — А как тогда? Пап! Меня папа съел, только просто признаваться не хочет? — Да не ел я никого, — Горшок говорит на порядок громче, смеётся, пытаясь в голове составить красивое объяснение. — просто, коть… — А зачем всё-таки ты меня съел? Андрей понимает, что если в ближайшие секунды не придумает объяснение, то Костя ещё чего доброго будет Миху стороной обходить. — Да дай сказать, блин!.. — У одного папы есть семечка, — объяснение всё-таки Князь кое-как сообразил, сел так, чтобы быть на уровне глаз сына. — во-о-от, а у другого папы есть тайная дверка. Я туда эту семечку положил, и она выросла в сестрёнку. Миха согласно кивает и сдерживает смех — ловко Андрей придумал. Главное, чтобы Костя дальше вопросами не завалил. — И я семечкой был? Там?! — Да, Кость, все мы там были. Я у бабушки Нади, папа у бабушки Тани. Костя пытается уложить всё в голове, льнёт под бок к Михе, чтобы обнимал его, пока тот думает, а Андрей достаёт альбом, чтобы показать сыну фотки того самого 1998ого. Гордится родителями — такие красивые, все их песни слушают! Вот папа-Миша с гитарой в полосатой чёрно-белой рубашке что-то поёт, наверное, а рядом папа-Андрей в расписном свитере, который Костя особенно любит и обязательно будет носить, когда вырастет с его слов. — Будешь мандаринку? — Анфиса уже почти почистила, оторвала дольку, а теперь предлагает её Косте, немного выпавшему из реальности. — Вон как легко очистилась, сла-а-адкая теперь. Костя кивает, открывает рот, чтобы Анфиса ему туда дольку положила. И в самом деле сладкая. В эту же минуту раздаётся стук в дверь. — Приехали! — бабушка Таня бросает нож, так что тот чуть на пол не падает, Надя так и вздрагивает, хватаясь за сердце. Дверь прежде бабушек открывают Балу вместе с Алексеем. Князь проходит первый, весь красный с мороза, а за ним Горшок с кульком в розовой ленточке. — Ну, встречайте! — вытирает влажный нос кулаком, пока в прихожей все собираются. Костя остаётся на пороге между кухней и коридором, следит за всем с мандарином в руках, дольку дожевывает. — Да ваще, укутали в сто одёжек! — Миха передаёт дочку матери, наконец-то руки свободны. — Конечно, такой мороз! Да, наверное, всё равно замёрзла наша девочка! Горшок смеётся, пожимает плечами, пока Князь помогает ему раздеться. Голова временами всё ещё кружилась, в душе особенно, так что в палате Миха, один раз чуть не грохнувшись в обморок на следующий день после родов, мылся сидя на стуле, и в целом старался больше сидеть, а Андрей больше ему помогать. — А Костя где? Анфиса вскидывает бровями, оборачивается на Костика, смотрящего на всех глазами-бусинами. — Кость, ну чего ты? Пойдём с сестрёнкой знакомиться! Горшок сам делает шаг, чтобы Костю увидеть, мальчик растерянно жмётся к дверному косяку — хотел больше всех с папой увидеться, а когда все вперёд повылезали, так что даже как-то обидно стало. Миха и сам это немного понимает. Теперь внимание и любовь нужно будет делить на двоих и приготовить к этому Костю каким-то образом. — Костя-я-ян, ну? Да отойдите вы, блин, дайте ребёнку пройти. Костя немного мнётся поначалу, но к папе всё же бежит обниматься. Горшок целует его в щёки, сидит на коленях, пока Костя трётся носиком о его шею. — Я скучал, а ты? — шепчет сыну на ушко, а тот в ответ кивает. Миха ещё больше улыбается, снова принимается зацеловывать Костю в щёки, — Моя горошина!.. — гладит его волосы, в то время как все заходят в зал смотреть на малышку. — Ну чё, будешь с сестрёнкой знакомиться? — Буду. — Костя отвечает после небольшой паузы, краснеет и застенчиво улыбается. — Так, отошли-расступились, ё-маё. — разгоняет всех от Анфисы, до которой дошла очередь держать ребёнка. — Это Сашка, — замечает Князь, пока Костя садится рядом с Анфисой. — Настоящая куколка. Скажи, Кость? Костя с сомнением рассматривает сестру: жёлтая и вся в пятнах, с рыжеватым пухом на голове, глаза синие и огромные, что аж страх берёт. — Да-а… — тянет он, немного отворачивая голову, но продолжая рассматривать личико Сашки. Горшок и сам видит, что сестрёнка Косте пока не очень интересна, беспокоится, конечно, что заревнует ещё. Миха и сам прекрасно помнит, как в своё время был на месте Кости и как ему было обидно, когда почти всё внимание любимой мамы было приковано к писклявому комку. — Хочешь подержать? — сам и предлагает, в ответ на что Костик еле заметно кривит губы. — Я б щас подержал. — замечает Балу, стоявший рядом с Машей. — Ну не хочет ребёнок! — Ну… Давай… — лепечет Костя и после этих слов Анфиса осторожно перекладывает проснувшуюся Сашу ему на колени, Миха и сам рядом садится, боится, как бы Костя по незнанию что не сделал. Для Кости Саша оказывается не такой пушинкой, как для всех, но виду он не подаёт. Что должен был почувствовать, после того, как сестра оказалась у него на коленях, Костя так и не понял. Вскоре все усаживаются за стол, Костя рядом с Горшком с интересом заглядывает всем в рюмки. Миха коньяк не пьёт, только сок — как и Костя. — Пап, — Костя слегка дёргает Миху за локоть, пока тот занят изучением наполнения стола. — Ая, чё такое? — У моего робота… Рука отвалилась, как ты уехал. — с самым виноватым видом признаётся Костя. Горшок не сразу понимает, о каком роботе речь, но скоро припоминает. — Это тот, с которым ты весь месяц носился? — Да… — Да устрою я твоему роботу тех.осмотр, ё-маё. Ничё страшного. А чё папе не сказал починить? Уж давно бы как новый был бы. — Папа бы ругался немного, а ты нет! — Э, какой жучок! — Миха откидывается на спинку стула, с прищуром глядя на сына. — Ну, — Юрий Михайлович встаёт из-за стола с рюмкой в руках, так что теперь все сидят как по струнке и сами берут свои рюмки. — за новую петербурженку — Александру Андреевну Князеву. Ура! — Не-не-не, мы сегодня не чокаемся. — Миха машет руками, когда к ним с Костей тянут рюмки, похлопывает сына по плечу. — Правильно, Кость? Андрей долго усидеть со всеми не может — убегает к дочери, подержать её лишний раз, покачать — так давно он этого хотел. Скоро и Миха уходит туда же, только вместе с сыном. — Пап, а она всегда такой страшной будет? Горшок чуть теряется, поджимает уголки губ, смотря то на Костю, то на Сашу. — Ты ж не страшный. Значит и она эт самое… Вырастем, короче, и будем самые красивые, да Саш? Во-о-о… — Я тоже такой страшный был? — Да ёптвоюмать почему страшный-то? — Миха совсем немного раздражается, — Вы у меня самые красивые. Оба. И ты был, — он чуть запинается, вспоминая Костю, когда его впервые положили к нему на грудь. — синим. Это нормально короче. Дети вообще каждый день меняются. Костя чуть привстаёт, чтобы лучше видеть сестру у папы на руках. — А где она спать будет? — У нас с папой. Костя так в лице и меняется, хмурится, губы поджимает. — Ну, Кость, ты самостоятельный, ё-маё, а эту даму надо по часам кормить. О, во смотри: ты можешь и конфеты, и мороженое есть, а Саня только смесь. Хотя бы какая-то радостная новость, думается Косте, но оправдание всё равно такое себе. — А вы меня с папой всё так же любить будете? У Горшка аж сердце замирает. Сашка совсем проснулась и теперь пищит у него на руках, а ему приходится положить её обратно в коляску. Жестом приглашает Костю к себе в объятия, которые тот с радостью принимает — больше всего боится быть брошенным. Горшок покачивается, обнимая Костика, носом утыкается в его макушку. Его волосы всегда пахли как-то по-особенному, не как у него и у Андрея. — Кость, — говорит тихо, чтобы только Костя слышал, — мы с папой всегда-всегда будем тебя любить. Ты же наш мальчик, маленький. — И когда я вырасту? — И когда вырастешь. Ты так и останешься нашим маленьким Костей. Понимаешь, м? — И я вас буду любить, когда вы будете как деда Юра. — и добавляет спустя пару мгновений раздумий, — И Сашу, наверное, тоже.