Тёплая паутина двуличия

      Намджун с каким-то маниакальным рвением жаждал вернуться к работе, проклиная болезнь за украденное время. Он ненавидел болеть! Однако в этот раз серые дни прорезал луч света — Чимин. В первый же день парнишка примчался с лекарствами, отчитавшись о доставленных документах. А после… после, словно фея-крёстная, зачастил с контейнерами здоровой и, что удивительно, восхитительно вкусной еды.       Намджуна съедала неловкость от такой навязчивой заботы, ведь он привык быть одиноким, сильным и независимым. Каждый раз, усаживаясь рядом и наблюдая за тем, как он, больной, пытается вернуться к жизни, Чимин составлял ему компанию. А Намджун, вопреки своему снобизму, не мог не признать, что этот лучезарный паренёк в своих плюшевых, кричаще-светлых кофтах удивительно гармонично вписывается в холодную геометрию его кухни.       Чимин, будто солнечный зайчик согревал и без умолку щебетал, пока Намджун, сражаясь с упрямым кашлем, лишь изредка мог ответить. Так, сквозь поток слов, мужчина узнал, что Чимин — студент-ветеринар. Что его пауку, Чуне, всего полгода, и что пауки этого вида даже в самых идеальных условиях живут не более трёх лет. Намджун невольно содрогнулся, мысленно радуясь, что эти твари не бессмертны.       Вместе с тем Намджун впитал в себя уйму, как ему казалось, бесполезной информации о новом соседе: его любимый цвет, музыкальные пристрастия и ещё тысячи крошечных деталей, из которых складывалась личность Чимина. И нет, Намджун не был слеп — он чувствовал, как этот парень вызывал в нём симпатию. Но сердце, казалось, окаменело от многолетней преданности работе. И всё же… он не был бы против, чтобы этот яркий лучик заглядывал к нему почаще.       Намджун, безупречно одетый, спешил на работу, когда в лифте столкнулся с Чимином. И его пронзила острая мысль — дежавю.       — Доброе утро, — Чимин одарил его сияющей улыбкой.       Он, словно протест против серости, выделялся на фоне строгого чёрного костюма Намджуна своей белой кофтой и светлыми джинсами. Казалось, этот парень питает слабость ко всему, что связано со светом.       — И тебе доброе, — губы Намджуна невольно растянулись в ответной улыбке, — как дела?       — Всё отлично! — Чимин, казалось, излучал счастье. — Как ваше самочувствие? Точно уже готовы покорять вершины?       — Да, всё прекрасно, не волнуйся. Всего доброго, — попрощался Намджун, когда лифт возвестил о первом этаже.       — И вам, — Чимин помахал рукой, убегая.       Намджун, спустившись на подземную парковку, направился к своей любимице-машине. И только когда чуть не рухнул, споткнувшись о слишком близко придвинутое сиденье, вспомнил о том, что на ней ездил Чимин. Фыркнув, он настроил всё под себя и с неожиданно хорошим настроением выехал на дорогу.

🕸 🕸 🕸

      Офис Намджуна на самом верху стеклянной башни утопал в багрянце последних лучей заката. Отложив телефон, он позволил себе редкую, но такую честную улыбку торжества. Контракт с международной сетью подписан! Месяцы изматывающих переговоров, компромиссов, тончайшей дипломатии… и вот она, победа, обещающая его личной империи невероятный взлёт.       — Слышал про подпись! Поздравляю, босс!       Дверь кабинета распахнулась резко и внутрь, сияя идеальной улыбкой, зашёл Сокджин. Привилегия, доступная лишь избранным — входить без стука и предупреждения.       Намджун откинулся в кресле, жестом приглашая давнего друга и помощника присесть. Но привычная улыбка-сердечко Сокджина казалась какой-то… изломанной, словно сквозь силу натянутой на лицо.       — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Намджун, вглядываясь в лицо друга.       — А? Нет, что ты. Всё прекрасно. Просто… идиллически прекрасно, сказочно, великолепно, — Сокджин рухнул локтями на стол и вздохнул так тяжко, что, казалось, в кабинете померкло солнце. — Просто Тэхён… этот несносный, талантливый, прекрасный идиот! Опять! Из-за какой-то чёртовой выставки, на которую я не могу пойти из-за этого твоего проклятого контракта! Сказал, что я «погряз в меркантильности и забыл, что такое вдохновение»! Представляешь? Я! Погряз!       Намджун сдержанно улыбнулся, чувствуя щемящую нежность к другу. Ссоры Сокджина с его парнем Тэхёном были чем-то вроде неизбежного природного явления — регулярными, бурными и с обязательным, страстным примирением, многократно превосходящим по силе саму размолвку.       — И что теперь? Ждёшь охапку роз и покаянное стихотворение? — усмехнулся Намджун, покачиваясь в кресле.       — Теперь, — Сокджин резко поднялся, и в его глазах вспыхнул знакомый воинственный огонь, — теперь мы идём отмечать твой триумф. А я буду заливать своё горе. Основательно. В клубе. Прямо сейчас. И ты за рулём.       Намджун, в чьи планы на вечер входила лишь горячая ванна и тишина, попытался возразить. Но Сокджин в таком состоянии был сокрушительно непреклонен. И в конце концов, разве не долг друга — вытащить измученного работой гения в свет после такой эпохальной сделки?       Час спустя Намджун, облачённый в дорогой костюм, стоял перед массивной дверью из тёмного стекла, чувствуя нарастающее недоумение. Музыка, доносившаяся изнутри, имела мало общего с клубной. Слишком много пульсирующих басов, слишком откровенный, вызывающий ритм. Как только швейцар, узнав Сокджина — что само по себе было тревожным звоночком — распахнул перед ними дверь, всё мгновенно встало на свои места. Полумрак, бархат, зеркала и не просто танцпол, а подиум, окружённый столиками. И там, в ярком свете софитов, извивалась тень в костюме… несравнимо более откровенном, чем у Намджуна.       — Сокджин, это стриптиз-клуб, — сухо констатировал Намджун, застыв у входа.       — Да? — Сокджин изобразил крайнюю степень удивления, уже вылавливая взглядом официанта. — А я и не заметил. Впрочем, неважно! У них лучший в городе виски-бар. А твоя победа и моя разбитая душа заслуживают именно этого. Пошли.       Он практически втащил Намджуна внутрь. Тот, морщась от плотной завесы духов, алкоголя и пота, покорно позволил себя увлечь. Его аналитический ум уже начал оценивать обстановку: клиентуру, уровень заведения, потенциал для… Но нет. Он отбросил деловые мысли. Он здесь ради друга.       Они устроились у длинной барной стойки, как можно дальше от подиума. Сокджин немедленно заказал себе двойной виски, Намджун — лишь колу с лимоном.       — И он посмел назвать это «продажей души корпорациям»! — Сокджин, подстёгнутый первым глотком, с новой силой бросился в бой. — А кто оплачивает его масляные краски, которые обходятся дороже месячной заправки автомобиля? Кто?!       Намджун кивал, вставляя редкие «да», «конечно», «он не прав». Его взгляд скользил по залу, отмечая детали, но большая часть внимания была сосредоточена на друге. Он видел, как за бравадой скрывается настоящая обида и боль. И ради этого он был здесь, в этом душном, вызывающе откровенном месте, где его собственный успех отошёл на десятый план. А Сокджин, уже слегка заплетающимся языком, продолжал:       — ...А помнишь, в университете, он нарисовал мой портрет на обрывке старой карты?.. Он тогда сказал, что я — его самое главное открытие…       Намджун слушал друга вполуха, потягивая колу и стараясь игнорировать ритмичную музыку, под которую на сцене извивались танцоры. Но едва он поднёс бокал к губам, как музыка внезапно изменилась, и вместе с ней — освещение. Намджун почувствовал спиной, как поменялось настроение толпы. Пытаясь подавить нахлынувшее любопытство, он резко развернулся на барном стуле и от увиденного едва не упал, а вот челюсть его совершила стремительное падение в направлении пола.       На сцене, залитый алым светом, на пилоне, отбросив остатки костюма, кружился танцор. Розоволосая бестия в одних чёрных трусиках, сошедшая на землю из самых дерзких фантазий, висела вниз головой, вызывающе прогибаясь, призывно оглаживая сверкающее от блёсток тело. В этом искусителе издалека мерещилась дьявольская версия его милого соседа-студента.       Намджун словно в трансе направился к сцене, позабыв о друге и даже о бокале в руке. Не отрывая взгляда от провокационного представления, он пробивался сквозь толпу, и чем ближе подходил, тем шире распахивались его тёмные глаза.       Это был Чимин! Тот самый робкий паренёк в плюшевых кофтах, всегда такой приветливый и добрый, сейчас предстал воплощением греха. Он откровенно предавался танцу у пилона, не стесняясь ни зрителей, ни собственных чувств. Движения его были текучи и откровенны, как секс. Он сейчас сам был сексом, воплощённой страстью. Чёрные трусики скорее демонстрировали, чем скрывали, вызывая бурю восторга и хищные взгляды полупьяной толпы.       Чимин медленно соскользнул с пилона на пол, широко разводя колени, демонстрируя восхитительные бёдра. Его руки неторопливо скользили по торсу к соблазнительно вытянутой шее, оглаживая её с двух сторон, выставляя напоказ безупречные черты кукольного лица. Пухлые губы призывно разомкнулись, и по ним юрко пробежал острый язычок. В карамельных глазах бушевали адские костры, пожирая последние нервные клетки Намджуна.       Мужчина, словно заворожённый, наблюдал, как Чимин ложится грудью на пол, вытягивая вперёд тонкие руки и кокетливо оттопыривая аппетитную, округлую попку, извиваясь в такт музыке. Намджун даже не моргал, не отрываясь следя за эпицентром этого греха.       Свет внезапно погас, музыка стихла, возвращая его в реальность, и он с ужасом почувствовал, как напряглось всё его тело. В голове пульсировала единственная мысль от увиденного: «Как в одном человеке могут сосуществовать невинная булочка и развратный дьявол?»       Но, как оказалось, это был ещё не самый удивительный сюрприз вечера. Намджун почувствовал лёгкое прикосновение к плечу.       — Предлагаю вам ночь с Моти, — улыбнулся смазливый парень с бейджиком «администратор» на груди.       — Что вы имеете в виду? — нахмурился Намджун, пытаясь незаметно скрыть своё возбуждение.       — Я заметил, что он вас заинтересовал. Ночь с ним стоит…       — Я не понимаю, что вы несёте, — резко перебил мужчина, в голове которого ещё мелькали обрывки танца.       Под таким взглядом менеджер смутился и начал бормотать:       — Моти — это тот розоволосый стриптизёр, за которым вы так пристально наблюдали…       — Моти? Стриптизёр? На ночь? — вновь перебил Намджун, потеряв дар речи. В его состоянии он даже не мог сформулировать связное предложение.       — Да, в нашем клубе любого из стриптизёров можно снять на ночь… — вновь начал объяснять менеджер, но его уже никто не слушал.       Намджун в растерянности развернулся и побрёл к выходу. Ночной прохладный воздух немного отрезвил его, и мысли стали яснее. Ему отчаянно захотелось закурить, и он выпросил сигарету у проходившей мимо компании. Пока дым растворялся в звёздном небе, в голове бушевал хаос из вопросов и сомнений.       «Чимин — это Моти? Этот добрый, смешливый парнишка — стриптизёр? Мало того, он не просто танцует, но и спит за деньги?»       Намджун был уверен, что научился разбираться в людях за свои годы, особенно в своём бизнесе, но это розоволосое чудо разрушило всю его уверенность в одно мгновение. Видя Чимина в его уютных нарядах, видя его искреннюю улыбку, он не мог даже предположить, чем на самом деле занимается этот паренёк.