Семейные узы

Косая аллея встретила Гарри непривычной тишиной. Нет, это не была та мертвенная тишина, поглотившая улицы во время (и незадолго до) войны, когда большая часть лавочек закрылась, а волшебники боялись лишний раз высунуть нос из дома. Это было лишь отсутствие той шумной оживлённости и беспорядочной радостной суеты, к которой привык Гарри, каждое лето закупаясь к Хогвартсу. Сейчас здесь не было ни бешеного наплыва отдохнувших школьников, ни криков десятков сов, ни зычных голосов продавцов, расхваливающих свой товар. Не было и столпотворения у витрины "Всё для Квиддича", к которой летом прилипали носом восторженные зеваки. Было лишь высокое, затянутое серыми облаками небо, бодрящая осенняя прохлада и не высохшие ещё после недавнего дождя лужи. Были редкие прохожие, которые, встречая знакомых, учтиво раскланивались и обменивались на ходу парой-тройкой ничего не значащих фраз. И, наконец, здесь было спокойствие — то, в котором Гарри, только сейчас это понимая, так долго нуждался. Впервые за долгое время Гарри оказался один. После войны он так или иначе был занят. Восстановление Хогвартса, вступление по ускоренной процедуре в Аврорат, бесконечные рейды в поисках оставшихся приспешников Волан-де-Морта... Трижды его вызывал к себе Кингсли, десятки раз он давал показания в Визенгамоте, и один раз ему даже пришлось дать большое интервью — с условием, что больше его никто из журналистов трогать не будет. Так и получилось, что только сейчас, в конце сентября, Гарри смог относительно перевести дух. Почти все ученики вернулись в Хогвартс на второй год. "Нечего и думать, — решительно заявляла Макгонагалл, — чтобы тот кошмар, что происходил здесь в прошлом году, мог засчитываться за полноценный год обучения! Особенно если учесть, что магглорождённые учащиеся вообще не были допущены в Хогвартс!" Исключением стали лишь Гарри, Рон и Гермиона, ибо профессора посчитали, что их навыков и компетенций было достаточно, чтобы их аттестовать. ("И потом, мистер Поттер, я полагаю, вам и самому показалось бы нелепо вернуться на скамью учеников — после всего, что вы пережили.") И потому сейчас, пока Джинни была в Хогвартсе, а Гермиона и Рон улетели в Австралию восстанавливать память мистеру и миссис Грейнджер, Гарри был совершенно один. Выйдя из Гринготтса — восстановление дома в Годриковой впадине требовало немалых средств — Гарри задумчиво остановился, размышляя, насколько хорошей идеей будет проведать Джорджа, когда за ним снова открылись двери. — ... сожалею, миссис Малфой, но вы отлично знаете, что у меня есть предписания… Знакомая со школьных времён фамилия заставила Гарри вздрогнуть. Он стремительно обернулся, едва не столкнувшись с выходящими из Гринготтса. Его рука невольно скользнула к палочке. В следующий миг его взгляд встретился с серыми глазами Нарциссы. Они оба замерли, одинаково застигнутые врасплох этой встречей. Мир вокруг словно остановился. Гарри, напружинившись, ждал, что вот-вот посыплются заклятия, вскрикнут прохожие и вылетят стёкла ближайших лавочек. И ничего этого не происходило. Только их изучающие взгляды и уже замершие на губах заклинания. Гарри заставил себя вспомнить, что война уже закончена, и волевым усилием расслабил плечи. Гарри поразило, как изменилась Нарцисса за эти несколько месяцев. Она похудела и словно бы постарела, её прежде холёное и аристократическое лицо казалось серым и потускневшим. На смену великолепному презрению в глазах пришла тяжёлая тоскливая обречённость. Во всём её облике, прежде уверенном и непоколебимом, ныне сквозило глухое отчаяние, смешанное тем не менее с досадой и высокомерием. Гарри без труда — война наделила его зоркостью — определил, что Нарцисса, даже измученная тревогами и выпавшими на долю их семьи бедами, не утратила гордости и с трудом терпит раздражающего спутника. Её сопровождающего Гарри прекрасно знал. Аврор Долиш, цепной пёс на службе Министерства, верный любому режиму ровно до той секунды, когда на смену ему приходит новый. Гарри помнил, как Долиш с одинаковой старательностью работал на Фаджа, Дамблдора, Скримджера, Пия и Кингсли, и оттого никаких симпатий к нему не испытывал — даже при том, что теперь они были коллегами. — А, мистер Поттер, — осклабился Долиш, явно радуясь, что встретился Самому-Гарри-Поттеру-Герою-Войны, находясь в самом выгодном положении: при исполнении. — Никаких происшествий или нарушений?.. — Никаких, — коротко ответил Гарри, игнорируя слегка вытянутую вперёд руку Долиша. — Вы, я вижу, на работе? — Как видите, мистер Поттер. Мадам Малфой запрещено покидать поместье без особой необходимости и без сопровождающих. — Скажите лучше — конвоиров, — поправила Нарцисса с нескрываемым отвращением, и по её лицу прошла судорога. Она растянула губы в презрительной усмешке. — Как мне любезно, — она подчеркнула это слово голосом, — объяснил мистер Долиш, такие опасные преступницы, как я, не могут зайти даже в аптеку, если предварительно был оговорён только Гринготтс. Постараюсь не забыть об этом в следующий раз. Всего вам хорошего, мистер Поттер. Она требовательно оглянулась на Долиша, видимо, дожидаясь, пока он трансгрессирует её. Именно в этот момент Гарри пришло решение. — Погодите, Долиш! Старший аврор удивлённо вскинул брови. Гарри не дал ему опомниться. — Я сам прослежу, чтобы миссис Малфой вернулась домой в целости и сохранности. Кингсли — я хотел сказать, Министр, — давно хотел, чтобы я осмотрел библиотеку Мэнора. — Мистер Поттер, это может быть опасно! — запротестовал Долиш. — Опасно? Когда у миссис Малфой отсутствует палочка, а в доме нет более ни одного волшебника? Долиш, вы меня оскорбляете. Кстати, вы сослужите мне огромную службу, если пойдёте сейчас в "Дырявый котёл" и разузнаете у Тома всё, что произошло здесь в последние две недели. Нам нужно держать руку на пульсе, помните? Долиш что-то негодующе забормотал, но спорить с (самим!) Гарри Поттером не решился. Когда он скрылся за поворотом, Гарри повернулся к Нарциссе. — Итак, — тихо проговорил он, — куда вы хотите зайти? *** — Садитесь, — сухо сказала Нарцисса, кивком указав Гарри на кресло напротив. Почти сразу же рядом засуетился старый домовой эльф, и Гарри сглотнул, вспомнив о Добби, получившем смертельную рану в этом же самом поместье. Домовик тем временем, несмотря на свой дряхлый вид, сноровисто выставил на стол пунш и печенье. Нарцисса привычным жестом отвернула крышку у новоприобретённого флакончика. Одна, две, три, четыре... ровно десять капель прозрачной жидкости упало в её бокал. "Разве вы не живёте на успокоительных, мистер Поттер?" — вспомнил Гарри её вежливую иронию, когда он изумлённо наблюдал, как она покупала десяток одинаковых пузырьков. Гарри поёрзал, не зная, с чего начать разговор. — Вы... общаетесь с сыном? Нарцисса, только что отпившая пунша, на миг прикрыла глаза. — Если это можно назвать общением. Как будто бы я могла написать ему то, что на самом деле думаю. — Она повела плечами и усмехнулась, поймав недоумевающий взгляд Гарри. — Можно подумать, вы не знаете, что всю нашу почту вскрывают. — Можно подумать, это происходит впервые, — спокойно заметил Гарри. — Мою почту слизеринцы перетрясали много раз, когда милейшая мадам Амбридж давала им такое право. Нарцисса слегка поморщилась. — Думаю, в вашем нынешнем положении вам грех жаловаться, мистер Поттер. Разумеется, как и в нашем, — добавила она не без иронии и отпила снова. — Мы прекрасно понимали, что Люциуса вряд ли удастся вытащить, наша цель была спасти Драко. Я... я не вынесла бы, если бы его отправили в Азкабан! — неожиданно призналась она, и её голос впервые зазвучал с силой и живостью, которую сложно было от неё ожидать. Вероятно, Нарцисса и сама поняла, что позволила ледяной маске соскочить. Она замолчала и снова поднесла бокал к губам. Гарри смотрел, как она пьёт мелкими глотками, и в повисшем молчании полностью сознавал всю странность ситуации. Испытывать жалость, вызванную столь неожиданным, глубоким и явно не предназначенным ему проявлением чувств, было непривычно. — Ну и, как видите, нас можно поздравить с успехом, — справившись с собой, уже ровно продолжила Нарцисса. — Мы втроём живы, и мы с Драко даже не в Азкабане. Если представить, что в Хогвартсе Драко находится в положении ученика, а не арестанта под наблюдением, то всё и вовсе прекрасно. На её бледном лице мелькнула тень насмешки. — Правда, как только он сдаст ТРИТОНы, всё встанет на свои места. Не удивлюсь, если у него сразу же заберут палочку и отправят на пожизненный домашний арест. О, не делайте такое удивлённое лицо, мистер Поттер! Как будто вы верите, что человеку с фамилией Малфой и меткой на руке есть место в этом новом мире! Гарри почудилось, что, помимо язвительности, в её голосе прозвучало отчаяние, скрытое желание опровержения. Отвечая на вызов, он поднял голову. — Мы постараемся, чтобы сыну не пришлось отвечать за грехи отца, или, как вы выразились, за его фамилию. — Гарри встретился с испытывающим взглядом серых глаз Нарциссы. — Я знаю, каково это — быть лишним, ненужным, уродом. Когда тебе никто не верит, и все считают тебя либо сумасшедшим, либо опасным преступником. И я не пожелаю такой судьбы даже Драко. Гарри сделал паузу, собираясь с мыслями. Он прекрасно помнил, как Малфой старался подставить Хагрида, шпионя за Норбертом или добиваясь казни Клювокрыла. Помнил, как слизеринцы с подачи Малфоя распевали унизительные стишки в адрес Рона и его семьи. Помнил презрительное "грязнокровка" в адрес Гермионы. Помнил и сколько издевательств ему самому пришлось вытерпеть по поводу дементоров, сиротства или участия в Турнире трёх волшебников. И в то же время — Гарри не испытывал к нему злости. Война научила его разбираться в людях, и сейчас он даже в чём-то понимал своего школьного врага. Изнеженный, жалкий, трусливый и избалованный Малфой не мог не завидовать ему, не понимая, почему никакие деньги и никакая чистота крови не могли купить ему искренних друзей или спокойную совесть. Нет, конечно, это всё не давало ему права быть трусливым мерзавцем, — и Гарри с большой радостью отвёл бы душу, без всякой магии поставив Малфою с десяток фингалов, — однако зависть и глупость, с точки зрения Гарри, точно не входили в число преступлений, за которые стоило расплачиваться в Азкабане. — Я не буду скрывать, мы с Малфоем... то есть, мы с Драко терпеть не могли друг друга все эти годы и причинили друг другу кучу неприятностей, это правда. Но он... он не пропащий человек. Он спас меня, не признав здесь, в Мэноре, помните? А я спас его, вытащив из горящей Выручай-Комнаты. Мы повзрослели, миссис Малфой. Одно дело — бороться за школьный кубок, и другое — когда идёт война и вокруг гибнут люди. Драко мог быть невыносимым, но он никогда не желал никому смерти. Я знаю. — Гарри глубоко вздохнул. — Я был там, когда он не убил Дамблдора. Нарцисса вздрогнула. В её глазах мелькнул старый страх. Она подалась вперёд и обхватила себя руками, словно озябнув. — Вы знали?... И не сказали?.. Вы... Вы должны понять, мистер Поттер. Драко... Он не понимал, что это заведомо проигрышное задание, что Тёмный Лорд мстил Люциусу... Я попросила Северуса. — Знаю, — ответил Гарри. — А до этого Снейпа о том же попросил Дамблдор. Его смерть была обговорена между ними. Дамблдор всё знал заранее. Он... он великий человек. Нарцисса кивнула, не сводя с него глаз. — Вы поэтому не стали раскрывать на суде, что это было поручено Драко? Потому что знали, что Дамблдор всё решил со Снейпом? Гарри дёрнул плечом. — И поэтому тоже. Но вообще я слышал, как Дамблдор говорил с ним. Он знал, что Драко боится за вас, предлагал помощь Ордена. Я... Я видел, как Драко опустил палочку. И вы, вы поступили также, когда спасли меня. Вы сделали выбор — ради Драко — и этим вы спасли нас всех. И... — Гарри прищурился, — надо сказать, немногие люди сумели бы так хладнокровно солгать в лицо Волан-де-Морту. Нарцисса слабо улыбнулась. Гарри подумал, что за последний год ей вряд ли доводилось часто улыбаться. — Я никогда не была смелой, мистер Поттер. Не такой, как Белла или Меда. Но ради Драко... Любая мать сделает что угодно ради сына. — Знаю, — просто ответил Гарри. — Материнская любовь спасала мне жизнь трижды. Моя мать пожертвовала собой ради меня, дав мне защиту на всю жизнь. Миссис Уизли не дала мне умереть с голоду. А вы помогли мне победить Волан-де-Морта. Нарцисса подняла на него изучающий взгляд. — Вам часто, должно быть, об этом говорят... У вас глаза матери, мистер Поттер. — Вы знали её? Нарцисса покачала головой. — Очень плохо. Мы пересекались только в Клубе Слизней. Но, судя по тому, как её ненавидела Белла, ваша мать была очень светлым человеком. Я начинаю думать, что Молли оказала миру большую услугу, убив Беллу. — Вы любили её? — спросил Гарри. Нарцисса нахмурилась и допила бокал. — Я любила свою сестру. Но вместо неё из Азкабана вернулось чудовище. Белла всегда была сумасбродной и жестокой, это, пожалуй, наша Блэковская черта. Но то, что с ней стало... Когда она говорила, что Драко должно было быть в радость умереть за Лорда, или устраивала в подвале этого самого поместья пыточную... Я до сих пор слышу их крики во сне, мистер Поттер. И тогда я поняла, что той Беллы, которую я любила, больше нет. И я стала ненавидеть его. Он отнял у меня сестру, и я знала, что не допущу, чтобы он забрал у меня и сына, — сказала Нарцисса, и Гарри понял, что под "он" она имела в виду не Азкабан, а Волан-де-Морта. Нарцисса поставила бокал на стол. — Я сожалею из-за того, что случилось в Министерстве, мистер Поттер. Сириус любил Джеймса, как брата. У вас должно было быть больше времени вместе. Эти негромкие сожаления были тем более неожиданными, что Гарри чувствовал: Нарцисса говорила откровенно. В её словах не было ни полагающейся приличиями демонстративной скорби, ни траурных ужимок, ни искусственно растянутых в улыбке губ. Да и не было ей, в общем-то, никакого смысла изображать какую-то особую привязанность к кузену перед Гарри. Но о его потере она действительно сочувствовала без притворства. Гарри впервые видел её настолько искренней, словно с неё слетела невидимая маска. Не потому ли, что она сама слишком хорошо знала, какого это — терять родных? — Что вы можете сказать о Сириусе? — хрипло спросил Гарри. Это было странно — сидеть рядом с матерью своего бывшего школьного врага и с жадностью вслушиваться в каждое её слово, стремясь получить хотя бы каплю сведений. Пусть Нарцисса и была человеком по другую сторону баррикад, но она знала его родителей, знала Сириуса... — Видите ли, мы мало общались. Мы были слишком разные, за исключением, быть может, общей блэковской гордости... Сириус всегда был бунтарём. Против родителей, против традиций, против любого давления. Отсюда его ненависть к Слизерину, ко всему, что ассоциировалось с его семьёй. Этот его нелепый летающий маггловский как-его-там... Я была совсем другой. Я любила размеренность и порядок, мне не доставляло труда следовать правилам, и взрослые всегда ставили меня в пример ему и Меде. Сириус был любимчиком Меды, а Рег — мой и Беллы. Хотя, пусть это и может прозвучать для вас кощунственно, Сириус был очень похож на Беллу. Та же самоуверенность, та же жестокость... С той только разницей, что Сириус ненавидел Тёмные искусства, а Белла жила ими. Гарри кивнул. В его памяти снова мелькнула та последняя насмешливая перебранка между Сириусом и Беллатрисой, безумное лицо ведьмы и вспышка красного цвета... — Вы сказали, что Регулус Блэк был любимцем вас и Беллатрисы. Что вы можете сказать о нём? — Почему вас это волнует? — приподняла бровь Нарцисса. — Потому что он был на нашей стороне. Он отрёкся от Волан-де-Морта, помешал ему в важном деле и оставил ему вызов. Он был героем. Я хочу знать, каким он был. Нарцисса свела кончики пальцев. — Рег... Рег был настоящим Блэком. Он очень гордился нашим происхождением, нашим статусом, нашим факультетом, — произнесла Нарцисса высокомерно, и Гарри без особого удивления отметил, что она и сейчас осталась при своих взглядах, пусть и менее радикальных. — Родители гордились им и ставили в пример Сириусу. Регулус был любимым и любящим сыном своей матери, а Сириус её терпеть не мог. Они часто ругались из-за этого, пока Сириус не ушёл. — Когда он принял метку? — спросил Гарри. Нарцисса неопределённо повела плечами. — На старших курсах. Надо вам сказать, что идеи Тёмного Лорда были крайне популярны в то время, и многие ему сочувствовали. Его взгляды вполне отвечали семейным традициям Блэков. "Более чем", — подумал Гарри, вспоминая обстановку в доме на площади Гримо. — Но когда Регулус начал участвовать в акциях Тёмного Лорда, он разочаровался. Думаю, его смутили, ммм, методы Тёмного Лорда и масштаб происходящего. — Гарри мысленно отметил, что, очевидно, Нарцисса была не в курсе произошедшего с Кикимером. — Тёмный Лорд был им недоволен. И однажды Регулус исчез. Мы думали, его наказал сам Тёмный Лорд. Вы говорите, он сумел перед смертью досадить ему — что ж, Сириус был бы доволен. Нарцисса встала. Гарри понял, что аудиенция окончена, и поднялся тоже. Старый домовик с поклонами проводил его до прихожей. — Поттер! Гарри обернулся. Нарцисса Малфой быстро сошла с лестницы. В руках у неё был толстый конверт из старой коричневатой бумаги. — Колдографии. Я полагаю, вам они нужнее. Гарри нерешительно взял конверт, и его пальцы помимо его воли крепко сомкнулись на нём. — Спасибо. Я... Я постараюсь договориться с профессором Макгонагалл, чтобы письма Драко не читали. По крайней мере, написанные вами. Нарцисса с деланным равнодушием кивнула. Ладонь Гарри уже легла на дверную ручку, как он вспомнил кое-что важное. — Вы много говорили о том, что любили свою сестру Беллу. У вас была и другая. И она до сих пор жива. Не лучше ли вам было бы подумать о ней? Нарцисса отступила на шаг. — Я... Я не знаю, — сбивчиво сказала она, и Гарри впервые увидел её растерянной. — Мы не виделись почти три десятка лет... После всего, что произошло, после войны... Поттер, это правда, что сын Нимфадоры — ваш крестник? — внезапно спросила она. — Правда, — сказал Гарри. Затем на секунду помедлил, и твёрдо продолжил: — Он метаморфомаг, как и Тонкс. Ваша полукровная племянница. Но когда он не меняет внешность, он похож на отца. Ну, Ремуса Люпина, оборотня. Нарцисса оперлась рукой о стену. Её бледные бескровные губы подрагивали, и Гарри видел, как в ней свершается внутренняя борьба между чистокровной леди Малфой, в девичестве Блэк, усвоившей все предубеждения её среды к не-слизеринским факультетам, полукровкам и оборотням, и сестрой, потерявшей слишком много близких, чтобы лишиться кого-то ещё. — Скажите Андромеде, что я хотела бы с ней встретиться.