У Славяна есть кроссовки

Софиты время от времени слепят глаза. А иногда оставляют его в полной темноте. Среди кучи тел, пьяных, трезвых и чего похуже. Все толкаются, танцуют, орут насколько хватает легких текста знакомых песен. И посреди этого безумия Слава, мотает в такт головой, отчего и так вечно неуложенная прическа становится похожа на гнездо. Торчат в разную сторону светло-пшеничные волосы, в которых путаются лучи разноцветных огней. На глазах темные очки, скрывающиеся его шальные зрачки, а в теле легкость. Он себе сам напоминает перо, которое прыгает и вертеться вокруг своей оси под воздействием быстрого, мимолетного ветра. Слава сейчас на седьмом небе. И даже когда он оказывается посреди пустого круга, который толпа расчистила перед началом разъебного припева, он не останавливается. Подпрыгивает и орет во всю глотку, мол, погнали. И толпа погнала, всех четырех сторон, наваливаясь на него, увлекая в абсолютно безумный танец. Бал у сатаны, ей богу, проносится у него в голове, когда кто-то довольно резко врезается в его спину, больно давя локтями в позвоночник. И пусть в образовавшемся слэмэ это в порядке вещей, локоть был настолько острый, что боль прошила до самых кончиков пальцев. «Ебаный бобаный» думает он про себя, резко оборачиваясь, и не замечает, что свой собственный локоть летит в чужое лицо, врезаясь в довольно крупный нос. А затем начался сущий пиздец. Кто-то очень обиженный хватается его за руку, и Слава чертыхается, еле как удерживает равновесие. Однако ненадолго. Мирон, потянув Славу на себя, от души въебывает ему по лицу, да так, что голова откидывается, а очки падают на грязный пол и тут же хрустят под чужими ногами. На это никто не обратил внимания, а между прочим тут драма разворачивается. Они замирают, смотря друг на друга. Мирон, с разбитым носом, с которого кровь медленно капает на белую футболку. Все вокруг будто резко перешло в режим замедленного действия, даже ебучие красные капли. Слава прослеживает за одной из них взглядом и усмехается, трогая кончиками пальцев свою разбитую губу. Кровь уже попала в рот и он плюется ей под чужие ноги. Мирона вся эта ситуация выводит из себя. Стоит тут перед ним, весь такой белый и пушистый, будто не повел себя как полный гандон. Сначала кроссовки, теперь это. Кстати о кроссовках. Мирон, опуская взгляд, сразу видит свои рибоки на Славе. — Мудак ты конченный, — орет он сквозь музыку. — Не слышу ничего, — так же громко и с улыбкой отвечает Слава, начиная уже пританцовывать на месте, будто весь этот недо-диалог его никак не касается. И красная пелена застилает Мироновы глаза. Он пытается успокоиться, честно, целых три секунды дышит спокойно, но атмосфера не располагает. Музыка начинает на уши давить, постоянно кто-то задевает его. Слава отворачивается от него, окончательно теряя интерес к происходящему. А Мирона переклинивает. Он бросается на него сзади, заваливая на пол, и толпа расступается перед двумя падающими телами. Слава успевает только неловко взмахнуть руками, прежде чем падает со всей силы лицом вперёд, приживаемый чужим худощавым, но жилистым и крепким телом. Боль прошивает нос, доходя до задней части черепной коробки. Такая же отдается во лбу. Хорошо, что очки уже потеряны, а то не обошлось бы без колотых ран в районе глаз от стекол. Драка в слэмэ это явление редкое, но всегда очень интересное, поэтому движущаяся толпам расходится от них на расстояние. Кто-то продолжает меситься под музыку, а кто-то начинает посвистывать и хлопать в ладоши, подначивая драку. Ведь это так весело. Уебки. Слава рычит сквозь зубы, чувствуя как кровь начинает литься из ноздрей, и хочет перевернуться, чтобы ответить ахуевшему Мирону, но его опережают. Хватает за капюшон толстовки, натягивая, заставляя схватиться за собственный ворот, оттягивая. Слава кашляет надсадно, с силой переворачивается, скидывая с себя худую тушу. Мирон откатывается в сторону, не отпуская капюшон, душит бедного Славу, а тот машет руками, пытаясь его от себя отцепить. Но вдруг кислород снова начинает поступать в легкие, давление на шею пропадает. Слава откидывается на спину, рвано дыша, а синие софиты, как назло, блять, светят прямо в глаза. Но долг полежать ему не удается. Его снова вздрагивают вверх, как-то очень легко и быстро, действительно как перышко. Слава стоит на ногах, а его за шкирку держит накаченный охранник. В другой руке в похожем положении Мирон. Допрыгались. Выкидывают их из клуба быстро. Спасибо, что куртки разрешают прихватить с гардероба. Чуть ли не под зад пинками, и закрываются с хлопком железные двери. Тишина. Снег вокруг, падает с неба, лежит на земле. Из-за дверей звучит приглушенная музыка. Слава выдыхает и садиться прямо на заснеженный бордюр. Загребает ладонью пригоршню снега и прикладывает к опухшему носу. — Гандон ты, — гундосит он, и снежок в руках пропитывается красным. — На себя посмотри, — кидает Мирон, доставая сигарету, — кроссовки назад гони. — Ну ты нашел время, — Слава чистит руки в том же снегу, пальцы уже онемели от холода, прячет их скорее в карманы. Мирон молчит и Слава, поднимая голову, натыкается на его взгляд. И взгляд у него жесткий, какой то уж очень убийственный, под которым Слава лишь секунду помявшись, стаскиват с себя обувь, ногой надавливая на задники, получая еще один недовольный взгляд. — А мне босиком что-ли идти? — Пойдешь, — уверенно кивает Мирон, затягиваясь сигаретой. Славу это почти забавляет, но больше злит. Совсем шуток не понимает, рожа еврейская. Он бросается обувью куда-то в сторону Мирона и тянется за телефоном. Такси бы вызвать. Носки мгновенной мокнут, Слава поджимает пальцы на ногах, будто это его спасет. Машина подъезжает, но не его. Мирон запрыгивает на заднее сидение, кроссовки свои честно отжанные ставит на пол у соседнего сидения. Смотрит на Славу секунду, прежде чем захлопнуть дверь. А у Славы в голове пусто и ноги мокрое. Время ожидания 10 минут