Приманка для насекомых

В золотой бейджик вставлен тетрадный лист с каких-то лекций. На тетрадном листе толстыми линиями маркера выведено Тони, хотя, на самом деле Энджелу до Тони далеко. Так бывает, когда данное при рождении имя начинает вызывать тошноту ко второму классу, а к пятому начинает вызывать тошноту уже дразнилка педиком. Энджел устал шутить, что ориентация у него по шуткам малолетних уёбков. Энджел вытирает барную стойку после странного липкого парня, хотя Хаск тоже может протереть стойку. Просто ему нужен перерыв, передых, перекур, чтобы затянуться тонкими с мятной кнопкой. Они принадлежат кому-то из бара, просто у Энджела шаловливые пальцы, которые он использует, чтобы подкармливать свои зачатки клептомании. Сигареты, монеты, салфетки и всё, что могут выдать. Энджелу нужно всё и сразу, будто его завтра ведут на эшафот. Хаск щурится и наполняет стакан льдом, виски, колой и тонкими слайсами лимона. Он пододвигает Энджелу заказ и сдерживается до того, как хлопнуть его по плечу с одобрением. За столиком мистер-виски-кола и его компаньон, вышедший из ближайшей шлюшарни, чтобы доставать Тони лично. Энджел морщится и ёжится под взглядами с их столика. Энджел пригибается, пока шныряет по заполненному даже под утро залу. Живая музыка давно не играет, только радио и мистер-виски-кола кривит бледное лицо, когда вспоминает об этом. Хаску хочется ударить его в переносицу. Хаску хочется выкрутить его спутнику руки. Они там так близко сидят, что рано или поздно один окажется у другого на коленях. До конца смены час. Энджел сбегает от того столика и его щёки краснеют. Он опирается на стойку и говорит глухим шепотом: — Голубую лагуну, — Хаск видит, как он кусает напомаженные губы. Блёстки с его щёк ссыпались на подбородок и шею. — Ты их знаешь? — Хаск смотрит на оголённые плечи, смотрит на лёгкую дрожь и сдавливающий дискомфорт. Энджел мотает головой и его подчёркнутые губы трогает слабая улыбка. — Нет, просто навязчивые, — он мотает головой ещё раз. Его кожа бледная и холодная, как будто он только что выбрался из реки. Хаск знает это. Хаск убирает три сотни чаевых в нагрудный карман его рубашки, поправляет фартук вокруг пояса. Никто в этом ебучем баре не собирается поступать щедро. Мистер-виски-кола собирает своего разваливающегося на пьяные части ублюдка за полчаса до закрытия, будто пять утра в центре города – отличное время в отличном месте. Хаск точно знает, что они будут курить возле бара до победного, будто бы пытаясь подцепить в свои лапы кого-нибудь из выходящих сотрудников. Он ловит Тони за локоть и крепко сжимает, чтобы сказать на ухо, привстав, потому что у кого-то по-паучьи длинные ноги: — Задержись, я провожу. Благодарный кивок строит примерно дохуя и ещё немного. Хаск не следит за этим парнем. Хаск не заботится об этом парне. Хаск просто пару раз держал его светлые короткие волосы, пока его рвало в ломке в туалете их бара, а потом подкинул его кандидатуру начальству. Начальство согласилось, хотя парень выглядел дерьмово. Хаск обычно не испытывает жалости к сползающим с иглы на четвёртом курсе, потому что Хаск не понаслышке знает, как легко утонуть в чём-то дурманящем. Хаск знает, что это всё жалко. Он накидывает свою кожаную пропахшую никотином куртку на ледяные плечи мертвой рыбы, когда они выходят из бара. Типы только скользят в своё такси. И кто задерживается покурить так долго? Ублюдки, дилеры или ебанутые маньяки, между ними нет разницы, потому что Хаск уверен: после пары лет службы он способен скрутить каждого из них. Босс говорит не переоценивать свои силы, но он из мудаков, которые не понимают и не хотят понимать. Они только о себе и способны думать. — Подвезти? — голос разрезает утреннюю тишину, как тупой нож рвёт бумагу. Губы Энджела дёргаются, а потом растягиваются в улыбке. Хаск видит скатывающуюся помаду и протягивает руку, чтобы стереть её. Коже его кажется идеально гладкой, но ничто не способно обмануть. Если бы Энджел был действительно таким идеальным, каким выглядит, Хаск бы рыл глубже, чтобы найти в нём человека. А так поймать легко, просто сложно удержать, как хрупкое прячущееся насекомое в углу комнаты. Хаск из тех людей, у которых дерьмовые не заводятся, а остальных он не трогает. У него на тыльной стороне ладони остаётся смазанный след. Тони смеётся, толкает в плечо, потому что, конечно, совершенно не просил о такой услуге. Хаск хмыкает и глубже убирает руки в карманы брюк, давая удобный способ зацепиться и прижаться к нему. — Подвезёшь, это меньшее, чем ты можешь заплатить за то, что сделал, — Энджел с намёком проводит от его бедра ниже, но никак не склоняет ладонь к внутренней стороне бедра. У него реакции слабые, странные, но становится очевидно, где конец защиты. Хаск не мальчик, чтобы вестись на его приёмы, он с намёком толкает Энджела предплечьем в предплечье, улыбается ему одобрительно, когда Тони улыбается в ответ. — Тебе всё ещё нужна компания, чтобы смотаться в паспортный? — вяло интересуется Хаск, чтобы они не топали совсем в тишине. Энджел пожимает плечами, но его лицо сверкает утренними блёстками. Напоминает снег. Энджел весь снег напоминает: пушистый и блестящий, но из Хаска такой себе романтик. Он способен на покупку шаурмы вместо комплимента. — Нужна, не отвертишься просто так, котик, — Энджел обнажает клыки. Хаск однажды поцарапал язык о них, когда они были немного пьяны. Энджел шептал после этого, что хотел бы целоваться так трезвым. Хаск думал, что в тот вечер они слишком спешили и много ошибались, но проснуться и смотреть на то, как нелепо его футболка висит на бледных плечах и как шорты оказываются слишком короткими для Энджела. Разница в их росте нелепая. Более нелепой будет разница только между теми ублюдками из бара. Они идут к знакомой машине, Хаск дёргает заедающую дверь, а потом заедающий ремень безопасности, пока на нём штраф с прошлой недели. Двигатель приятно гудит и руль вибрирует. Энджел в соседнем кресле выглядит дремлющим, если присмотреться, то за всеми его слоями, можно будет рассмотреть синяки под глазами. У Хаска хуже и пока он побеждает в их несуществующем состязании. Так лучше, пусть он будет вечным победителем в недосыпах и зависимостях. Он не может стать лучше, хотя при Энджеле кажется иначе. — Эй, можешь повозить мне тоже? — он идиот. Он сентиментальный идиот. Энджел чуть не роняет гигиеническую помаду, которую только вытащил из рюкзака – всё необходимое для жизни всегда с собой. Хаск смеётся, стучит кончиками пальцев по рулю в приставшей к нему мелодии. Они почти сворачивают к нужному подъезду. Энджелу идти недалеко, это Хаск живёт в другом районе с другой стороны Исети. Они останавливаются во дворе и машина всё ещё гудит, а фонари уже выключаются, потому что небо достаточно светлеет. Не то что всем не плевать на настоящие рассветы; не то что у фонарей просто есть расписание. Энджел в этом свете кажется кем-то совершенно призрачным, но его намазанные губы тёплые, когда они целуются. Трезвые, уставшие и совершенно безобразно глупые после бессонной ночи. Хаск тянется к нему на встречу, но никто не углубляет поцелуй. — Повозил, — он подмигивает и смеётся нихуя не звонко, только устало и хрипловато, совершенно не подходит его голосу, но кажется таким привычным. Хаск скалится ему в ответ и стирает след гигиенички тыльной стороной ладони со своих губ. — А теперь нормально, — просит он, получая в ответ согласный кивок. Губы теперь кажутся влажными, Хаск пробует кокос на вкус и Энджел шутливо тыкает его в щёку, потому что не надо слизывать свежий слой. — До вечера, — бросает он, хлопнув Хаска по плечу, и выскальзывает из машины, совершенно некультурно хлопая дверью. Остаётся только проследить, чтобы он не потерялся и не поскользнулся на тонком утреннем льду, пока катается на высоких ботфортах, будто на коньках. Хаск морщится, когда он запинается на ступеньках, а потом поднимает руку вместо повторения прощания. Энджел улыбается ему. Энджел отправляет ему ещё один поцелуй. Подъездная дверь хлопает.