Слабость

      — Ты Сильнейший, потому что ты Сатору Годжо, или ты Сатору Годжо, потому что ты Сильнейший?       Чёрт возьми. Он стоит здесь, весь измазанный кровью своего Сугуру, решившего поразвлечься и раненого его учеником, и слушает, как копия этого мудилы десятилетней давности истекает пафосом перед своим единственым зрителем?       Некоторые люди не меняются, правда, Сугуру Гето? Не знаешь даже, какую подлянку ты выкинешь в следующий раз.       Действительно не ожидаешь от своего бывшего лучшего друга и по совместительству любовника в ремиссии, умирающего в подворотне у тебя на руках, что он припасёт в рукаве проклятие и отправит тебя в прошлое на десять лет назад.       Он до сих пор не понимает, зачем Сугуру это сделал. Если он хотел что-то исправить, мог бы сделать это и сам. Хотя возможно, этот идиот мог посчитать своё вмешательство в прошлое предательством собственных идеалов. Хрен знает, что у него в его культистских мозгах творится. Творилось.       Тем не менее, факт остаётся фактом: его выпнули в прошлое, и теперь нужно что-то делать.       Однако несмотря на то, что все эти годы внутри горело яростное желание всё поменять, если бы возникла такая возможность, он не знает, что теперь делать. Кроме того, чтобы смотреть на своё перекошенное от эмоций лицо и пустую маску чувств Сугуру. Тот в это время разворачивается и уходит, уверенный в том, что Сатору его не тронет.       Но это его Сатору опустил руку, глядя вслед удаляющемуся другу. А он не Сатору десятилетней давности.       Если бы он убил Сугуру Гето прямо сейчас, могло бы всё измениться?       Не для него, для мира. Для него Сугуру всё так же будет мёртв, а следовательно и жизнь потеряет смысл. Наверное, они действительно предназначены друг другу, раз один не в состоянии жить без другого.       Его пугает не то, что эта мысль появилась в голове. Его пугает то, что он смотрит на неё без мгновенного отторжения, вдумчиво анализируя.       Что он даже допускает возможность добровольно убить Сугуру. Имея возможность отказаться от этого.       Он сделал это уже раз. Наверное, несколько минут назад. А может, прошли часы, он не считал. Но то, что он хочет отнять жизнь своего друга, а не попытаться всё исправить, раз появилась такая возможность, доказывает, что что-то в нём уступило место злобе и жестокости.       Ему досадно, что у других дела обстоят лучше, чем у него самого?       Он решает пустить всё на самотёк. Ноги сами ведут его, и неважно, нарушит ли он своим участием будущее. Во-первых, ему плевать, а во-вторых, для эгоистичной мрази вроде него хуже быть уже не может.       Сугуру резко останавливается, когда видит его перед собой. Спокойствие отшелушивается с его лица подобно старой иссохшей штукатурке, уступая место расширившимся зрачкам и учащённому дыханию. Он растерянно делает шаг назад. Вполне нормально на его месте испугаться: он явно не ожидал увидеть своего друга, которого бросил пару минут назад, в переулке неподалёку. Более взрослым, более бешеным и более в крови. И точно более решительно настроенным его прикончить.       Разумеется, Сугуру сразу понял, что это он.       Наверное, это могло бы потешить его самолюбие в другой раз. Но сейчас от этого осознания в горле собирается тугой комок.       Он чувствует страх Сугуру, и что-то внутри протестующе поднимается. Это забавно: сначала пафосно кинуть своего друга посреди толпы, а после нервно оглядываться, трясясь от страха и выдавая своё отчаянное желание видеть его рядом. Такой самостоятельный, а всё ещё ищешь способного защитить тебя, малыш Сугуру? Но он не придёт к тебе на помощь.       — Вы не мой Сатору, — он прислоняется к стене и с фальшивым вызовом поднимает подбородок. Из-за того, что он никогда ничего не рассказывал и не показывал окружающим, вся эта херня и произошла. Чёртов упрямец. Он заводится ещё больше, и Сугуру съёживается.       Злость мгновенно притихает, когда он наклоняется и видит страх в глазах Сугуру. Перед ним ведь всего лишь беспомощный ребёнок, депрессию которого никто не заметил.        Старые обиды всё ещё клокочут внутри, но он медленно разжимает кулак. Достаточно было бы пары точных ударов, не надо даже использовать технику. Сугуру не сможет ничего сделать против него.       Он представляет, как его более молодая версия найдёт труп. Он бы никогда не сумел смириться с гибелью Сугуру, тем более от рук кого-то чужого и неизвестного. Забавно. Посвятить свою жизнь поиску убийцы, а после выйти на более старого себя.       Он тихо вздыхает. Каким бы идиотом он ни был, это всё ещё его Сугуру. Его маленький Сугуру, робко вглядывающийся сейчас в подёрнутые льдом и болью голубые глаза. Он поводит плечами и прижимает застывшего друга к себе и утыкается носом в смольные волосы, после чего наклоняется ближе к растерянному лицу Сугуру и, глядя ему в глаза, произносит:       — Запомни две вещи: то, что в будущем ты останешься таким же мудаком, и вид своей крови на моих руках.       Он молча целует его между бровей и скрывается в темноте. Сугуру так и остаётся на месте, не пытаясь догнать. Его затихшая на миг проклятая энергия начинает бушевать с новой силой.       Что ж, он не настолько сошёл с ума, чтобы поднять руку на единственного близкого человека, который у него когда-либо был. Мегуми не в счёт.       Ну, по крайней мере он оставил несколько подсказок. Сугуру умный мальчик, догадается. А вот примет ли во внимание, зависит только от него самого.       Он прислоняется к холодной кирпичной стене. Картина с умирающим Сугуру невольно появляется перед глазами.       «Да, эта техника — действительно благословение», — думает он, стреляя себе в висок фиолетовым.       Не только ты умеешь быть творящим херню мудаком, Сугуру Гето.