1 акт. глава 1.
25 января 2025 г., 10:47
глава 1.
зима будет красной.
"теперь понятно — когда все кончится, надо будет идти туда... хотел бы я знать, зачем. что там. бой, смерть, или помощь. или помощью буду я. какая разница…" Беркем аль Атоми "Каратель" — нарисуй мне.. что нибудь. — значимость человека перед ней расплылось и превратилось в густой дым, исходящий, как она говорила, из клопа . — я помню.. ты занималась чем то таким. я хочу- — я нарисую. за плату. и перед ней вновь коробка, заполненная червями. заполненная ею, ненавистью к этому дню, к пеплу, доходившим до колен, к слезам. не принято. картина не принята. не принята. то, что действительно теперь было не принято — ее мнение, и как только открыть рот, так все молчит, прислушивается к громким мыслям. и тут же хочется закрыть его, ведь нечего говорить. они правы. и Селестия больше никогда не начнет рисовать. ложь. на следущий день вновь не принято, вновь открытый рот, громкие мысли и книги Набокова. строчки за строчкой, но ответ не находиться. искать было бесполезно — он приходит в самых неожиданных местах: мигает под диваном, скрипит под ухом или сердцем, тихо шепча на ухо, где его необходимо искать. она должна идти, когда все кончится. хотела бы она знать, зачем. что там. не принято, фасады или тайна не отвечаных писем. но одно она знает точно — в конце дороги видна власть. — хватит бухать, бля. — в какой потной постели был басовый голос мужчины она уже не вспомнит, и не запомнит его просьбу. ее цель — получать в морду от жизнь каждый раз, когда ее звали действительностью, правдиво и без декораций в головах при восстановлении ее личности. — внатуре, Минни, это уже проблема. проблема — наебать человека и собственную учесть. упасть, притвориться мертвой, найти девочку из 10А и сказать, что влюблена была, но она наебывает собственную учесть. никто не меняется — твердят мужчины, стягивая с себя гондон, прищепка блютуза, заменная щелчками пальцев. сжигая старую фотографию, на который ты была маленькая и уродливой, но пусть она знает, что никто не меняется. никто не меняется — твердит отражение в зеркале. указывает на липкую постель где то за спиной, скрипость от движений никогда-не-меняющегося человека. глядит на старые шрамы, где то темнее, где то скрытых под татуировками и поту, потухших лёгких, но пусть они знают,что никто не меняется. если вечность она такая, то Селестия прямо сейчас пойдет в вскроет вены зеркалу и мужчинам. пусть они знают, что никто не меняется. никто не меняется, никто не меняется. залезайте обратно в будку, уворачиваться от лезвий, что бы кожа не слетела с визгом, будто живая. и вот опять, противное слово, живое. поднимите руки, кто желает знать, кто никто не меняется до того, пока не стать бестолковым. поднимите руки те, кто спит с мужчинами, затрахивая узел в животе, как будто он сможет от этого развязаться. поднимите глаза те,кто предан своему не растраченому времени, которое пришлось выкинуть. поднимай же руку, Селестия. подними глаза, Ким. посмотри на мир, купи цветочное пиво, оставь две сигареты и бычок на сладкое, вспомни ту биполярную с палаты. и пусть ты знаешь, что никто не меняется.***
— не принято. слабые, уставшие глаза, смотрели как на старье стоящий мешок с мясом и костями. так и хотелось разбежаться и врезаться в стену, от одного движение слипало руки краской от недавнего ремонта. скорее всего, кто то другой повторил ее невнятное желание, застрявшее в лёгких. руки противно слипались то ли от краски, то ли от пота, то ли от липкой жидкости очередного мужчины, от которого пришлось трусливо сбежать ближе к утру. карман задрожал, и это был знак, что пора уходить. — извините. — с одного слова пропала липкость рук, и она навряд ли заметит, что перед этим вытерла их об любого кусочка ткани своей одежды, до которой смогла добраться. — зачем звонишь? ты же знаешь, я на про- — Чону плохо.. п.. передоз? — неразборчивые крики на фоне все добавляли боли в висках и пота на шее, но голос Ниннин успокаивал как никогда. по крайней мере, Чон не один. — приезжай, п-пожалуйста. ты нам нужн-на.***
— кто ему доставил доп? — дыхание сорвалось вместе со слюной, скапливающиеся то ли от таблеток, то ли от злости. слова пинали, резали виски, но ей необходимо было знать. — кто из вас, ебаных ливрёров, отдал ему доп ? — успокойся, жён фий. он уже был, типа, на грани. — мужчинам, от которого она сбежала, погладил спину, когда проходил мимо нее. потные руки все еще липли к телу, и вскоре он начала нагло ее лапать. — если бы мы не дали ему доп, он бы скинулся с окна. типа, от ломки. — Минги.. хватит. — Нирин, казалось, переживала в этом помещении больше всех. и делала она за двоих, ведь если бы не она сейчас, они бы все словили передоз. тихо подойдя к Селестии, она потянула за проженный из за зажигалки рукав. — нам н-надо.. поговорить.. холодные пальцы обвили больное запястье, которое уже не функционировало адекватно из за количества ран и их объема. Ким дернулась, когда она повела ее на кухню. в обиде на близких людей обе девушки вовсе забыли, что не одни. но почему то очень хотелось прижаться к лицу Нин губами. ее щеки были такие же холодные, как и всегда. это действие успокоило грудную клетку младшей и больше никто не сопел. остались только когти, царапающие сердце и гниющие легкие. — о чем ты хотела поговорить, Нирин? — н-не называй меня так.. когда мы од-дни. наз-зывай по имени. — чужое дыхание обожгло губы, находящиеся все еще у лица девушки. кажется, она совсем забыла ее настоящее имя. как и все другие в этом доме. — Чон не смож-жет больше.. работать курой.. я хочу.. и она поняла, к чему она клонит. разные черви разговаривали с ней о разных вещах. и все эти черви были прогнившие изнутри из за клопов, допов и ЛСД. и каждый раз разговор кончался одним и тем же — "займи место Гука." и больше нечего было сказать, т.к. кажлый раз Минни жмурилась, как от огня, психовала и трусливо сбежала от червей. она не хотела быть частью чего то мерзкого, липкого и не имеющего будущего. огромная иерархия без гарантии и брони на самое высокое место — его надо строить еще с подросткового возраста, а может и раньше. и куда ей в эту иерархию? с хлипким барьером и нерабочим фундаментом под названием "картель". одно только слово выводило из себя, поэтому.. — нет. — Ким, пожалуйста.. кром-ме тебя.. больше некому. — комок подступил к горлу. в жалком взгляде уже видно стекла, из которых сделаны ее глаза. вот вот, и стекло разобьётся. и она этого не хотела. больше, чем не попадать под руку чего то очень сильного и надёжного. — пожалуйста.. — поехали к Чону.***
ближе к больнице, где то за углом компания заметила мигание полицейской машины, и это был знак для Ким. знак того, что она продана и найдена, и бежать больше не к кому. суматоха у здания вызывало еще больший страх, и риск того, что за рулем не сидит какой нибудь подкупной коп, сдавший всю их шайку трафиканов и и тёфёров и не пожалеет. она прекрасно ознакомлена с нынешней коррупцией, и безработица Франции вынуждала даже копов брать взятки. никому не хватало денег, и копы понимали, что большие компании молодежи либо занимается торговлей наркотиков, либо планируют массовый суицид. что же, из их компании суицид планировала только одна. — зря пошли. нас, типа, щас повяжут и на бутылку посадят. — самый смелый, но самый противный трафикан компании выглянул из кирпичного здания, улавливая каждый нервный вздох мусора и каждый шелест бумаг. отлично, они уже готовят принять пару тройку наркошей. — обходим или бросаем нашего дорого ливрёра? нас, типа, так и так поймают. — Селестия, займи Чона. последний раз прошу. в худшем случае.. — у уха пронёсся басовый голос самого крупного вышибалы. у них была своя иерархия с вышибалами, поставщиками и употребляющими. не употреблял никто, и что же сейчас придется терять? — сдадим тебя первой. правильно, свободу. и только тогда, когда что то внутри лопнуло то ли от страха, то ли от злости, она поняла, что лучше бросить все это и бежать со всех ног к копам, сдать их первыми. это означало предать Ниннин, бросить Чона с передозом и с 70% шансов на смерть, убить гордость и перестать доверять людям, которые так сильно хотят забрать ее в свою компанию. с руки потекла фиолетовая жидкость, напоминающая пот. и она вспомнила, что придя с просмотра к ним даже не удосужилась вымыть руки от краски. — я заменю его, но если он умрет или выйдет из больницы — я покину это дело.***
холодное дыхание билось и обжигало щеку, и Селестии это нравилось. нравилось, что хоть один человек в этом прогнившем месте был в своем уме. она все так же дрожала, не в состоянии справиться с тем всем , что навалилось разом. Ниннин бы хотелось встретить ее с просмотра, обнять и сказать, что завтра точно получится, но уже больше не было никакого завтра и дальше. и в голове крутилась лишь одна фраза — "дальше не будет хуже, просто не будет дальше". она сама согласилась на эту работу, со своими условиям и графиком, что может быть хуже? то, что она не могла бросить Нирин. — тебе.. надо встретиться завтра.. с боссом картеля. — я в курсе. — и тебе не страшно? — голос стал спокойным на уровне Парижской ночи, даже контрастировал со всеми событиями ранее. и Ким нравилось слушать ее. даже если запинается, даже если молчит. — я никогда не видела ее.. в живую. но, все говорят, что Чонгук стал ливрёром.. потому что она была.. строгой мразью. а еще.. у них одинаковые фамилии.. классно? — я столько мразей встречала, что глава самого первого Французского картеля будет цветочком. — Минни пришлось бороться за то, что бы открыть глаза и посмотреть на собеседницу. пустой взгляд, быстро движущаяся грудная клетка и дрожащие губы. ее нельзя беспокоить сейчас. — немного страшно, конечно, но больше за свою безопасность перед копами. мне кажется, тебе не понравится идея иметь девушку — нарко курьера в тюрьме. — мне понравится.. любая идея, в которой.. ты моя девушка. и это была единственная хорошая новость за сегодня. быстрый поцелуй успокоил обоих, и больше было не так страшно. если бы не она, Селестия бы давно оказалась мертвой где то под мостом или висящей в своей комнате на веревке, но Ниннин точно не понравится иметь мертвую девушку. и боже, как же это противно звучит. хотя, с другой стороны, вся эта ситуация для Минни — уже противная. если бы ей рассказали в 15 лет о том, что она свяжется с самой противной компании, найдет там девушку младше ее на 4 года, а потом станет работать курьером за самого ужасного человека, словившего передоз — она бы рассмеялась этому человеку в лицо. это не та жизнь, которую она хочет в свои 22. она точно не хочет встречаться со смертью. — бля, Ниннин, это не та планета.***
первый раз ее мир взрывался, когда убили человека из компании. они воровали чужой стафф, и при каждом упоминании всего этого брало в дрожь. паранойя вылезла за свои рамки, не давая спокойно уснуть. единственный вариант — продолжать употреблять, лишь бы не слышать противные стоны на кухне и вой умирающих. совсем скоро она станет одной из них и терять уже нечего. второй раз мир взрывается, когда она узнает, что Ниннин осталось меньше двух месяцев. она явно не достойна сидеть в окружении прогнивших и слепых людей, заставлявшие ее делать всю работу. она должна была уехать в Лондон или в Мичиган, спокойно доживать, остепениться и умереть. но она тут, пленная и умирающая от всего, что только можно. и поэтому она никогда не узнает о мужчинах в постели Селестии, ей все равно. им обеим достаточно знать, что в этом мире есть хоть кто то в здравом уме, хотя последняя его уже теряет. — ты хочешь сбежать? — однажды спрашивает Ким, когда они подходили к старому дому с 9-ю этажами. он был настолько старым, что казалось, что одного лишнего движения достаточно, что бы его сломать. — типа, реально сбежать. бросить все это и уехать куда нибудь? куда нибудь подальше. — возможно.. но, нужны же деньги.. что бы жить. — холодные руки опять задрожали и желание сбежать прям тут стало спасением от того, что бы не потерять сознание. то ли от страха, то ли от красоты младшей. — я думаю.. надо дождаться Чона с больницы.. а потом уже- — только попробуй сказать кому нибудь об этом разговоре. особенно ему. — домофон противно загудел и молния от двери пронеслась мимо ушей. это был знак того, что назад пути уже нет и не будет. видимость безопасности делала холодная рука девушки и факт того, что она не бросит. по крайней мере, сейчас. — идем."это не та планета
тут нет самого синего неба
и суши всего треть
не на что жить, не на что смотреть"
к двери подползал противный запах, похожий на что то протухшее и химическое. с ярым запахом вбивается в нос и становится хуже с каждой секунды. кровь прилила к рукам и пальцы начали пульсировать. за нее позвонили в дверь и со стороны послышались странное бурчание и топот ног. за ручку двери два раза пытались светиться, и с третьего раза она поддалась. это был самый противный день в ее жизни. дверь открыл человек, которого Селестия, кажется, уже видела. потная майка, прилипшая к телу, сальные волосы, вставшие дыбом и противный трупно-химический запах добавлял к этой ситуации ужасность ее последствий. у пояса старых джинс виднелось очертания пистолета. — на замену? — человек, шатаясь, даже не пытался быть аккуратным в общении и даже не удосужился, кто находиться у подъезда. хотелось провалиться и все сильнее желание сбежать. — хвоста нет? — нет. — идите за мной.***
— сколько тебе осталось? — однажды спрашивает Селестия через неделю после замены на очередной лесополосе. она ни раз замечала, что в ней нет самого синего неба. — неделя. неделя. одно слово и мир рушится, ломая кирпичные здания, фундамент из под "института любви" и снося с собой что то живое. захотелось закопаться вместе с закладками, спрятаться как страус и убежать от проблем. нет, от нее. но видя ее потускневшее лицо больше ничего не хочется. прижаться своими губами к холодному лицу — лучший вариант. что то под боком шумело и лаяло. это был знак на то, что пора уходить. сфотографировав место нахождения на последок, они вместе поспешили к выходу из лесополосы. Ким разучилась слишком много думать и последствия всего этого"привет. прости, наверное, сейчас все плохо. не говори о том, что тут
только ты разбираешься в моем почерке
я не любила тебя
никогда. я хотела попробовать. для меня то все
так же противно, как и секс
просто знай. ты хорошая, правда, но я никогда тебя не любила. думаю, так будет лучше, прости Селестия"
***
"это не та планета" — говорит правитель по телеканалу, поправляя карман с брелком автомобиля,
срываясь на народ и никто не хочет оказаться в пустом космосе планетой.
пусть
все знают, что никто не меняется и твердит эту фразу над собственной могилы,
оттягивая время, бездумно крича на каждый привет после каждого ответа."
