SELEST13

глава 3.

между богом и снами.

"она любит меня, как собаку, и когда мы будем валять дурака, я выскажу ей всю правду, что нашел в своей безнадежной ненависти, и каждый раз, когда я просыпаюсь, я сомневаюсь в игре, которую я затеял. совершил ли я ошибку?"

Alex G — Sarah.

Селестия долго стояла и решала, как лучше справиться со своими внутренностями — распорот живот и вывернуть всех наизнанку или так и остаться полу-живым, пульсирующим существом. рингтон нового телефона дырявил уши, но тело никак не хотела поднять трубку. глаза бегали в разные стороны — пачка бумаг, старый диван, звонящий телефон, собственные руки, испачканные в крови, балаклава, взорванные пули. когда звонок заставил барабанные переменки лопнуть, тело поддалось сигналу и Минни ответила на звонок, даже не посмотрев на номер звонящего. — как тебе квартира? — голос Катарсис звучал тихо, как хирург перед вскрытием. птица ударилась об стекло комнаты и Селестии сразу же стало не по себе. начало тошнить. — нравится? — да. — с каждым вздохом прошлая еда подступала к горлу все сильнее. — сейчас приедет твой куратор. — вот-вот, и голова взорвется вместе с желудком. Минни упала на ближайший диван и схватилась за волосы. — и я вместе с ним. жди. — я не хочу. — а тебе не надо хотеть, тебе надо выжить. добро пожаловать. в трубке щелчок и писк, означающий, что разговор окончен. "класс," — красным, резким шрифтом пульсирует в голове Селестии —"еще один бог в этом мире". она провела рукой по маленькому столику рядом с большим, голубым диваном, на котором сидела. на минуту показалось, что на пальце остался чей-то гной или кровь, но это был просто огромный слой пыли. впереди нее — огромный стол-шкаф с плазмой. справа — огромное окно- программа, сверху — чья-то картина. слева — выход. надо запомнить пути выходов, думает Минни "между прочим" и выходит из комнаты. перед ней оказался коридор из дверей и лабиринт из комнат. справа — большая прихожая. казалось, железная дверь этого дома пахла чем то протухшим. двери в коридоре были не лучше. казалось, тот дом построили не в то время. он должен был появиться где то через лет 10-20, но каким то образом оказался за Парижем в 2002 году. его забыли на лет так 15 или больше. в нем давно никто не жил, кроме одиночества, пару слоев пыли и смерти. но, Ким думала, что не помешает своим соседствовал знакомым чувствам. открыв дверь, сверху которой золотым написано 198, Селестия увидела маленькую спальню. света не было, шторы плотно закрывали окно. в темноте казалось, что тут кто-то все еще спит, что вышел попить и сейчас вернется. одеяло было скинуто на пол, простынь скомкана, а подушки в разны углах. потрогав кровать, сердце пропустило удар, когда урока коснулась холодной поверхности. как хорошо, что холодной. не хотелось больше оставаться в вечно холодной и темной комнате, Ким сразу же выбежала с этого места. искав глазами хоть что то живое, дверь позади нее захлопнулась сама. в этом доме точно поселилась смерть или какой-то из богов. остальные двери были закрыты. рядом с "198" была дверь чуть темнее по тону. по середине нее выцарапано "202". ноль в середине был странным и неестественным, как будто кто то царапал через сон. впереди всех дверь была последняя, чисто белая дверь с аккуратно нарисованной тройкой сбоку. ломать двери ради любопытства не хотелось, да и не было сил. рядом с чистой дверью была видна кухня, и ноги сами туда поплелись. кухня была пуста. полностью. холодильник ютился в углу, издавав неестественные для этого мира звуки, стол был грязным и старым, как будто бы даже ручной работы. старая плита газового зажигания у маленьких шкафчиков. на подоконнике горка бычков и зажигалка, измазанная пеплом. вони не было, значит, курили очень давно. подойдя ближе, Ким разглядела на недокуренных бычках написанные имена, которые не успели истлеть. "фракас" было написано черной тонкой ручкой, на фильтре остался след от помады. "ви+чон" было написано очень мелким шрифтом, красной пастой, которая, скорее всего, протекла. "Н" был написан чем-то похожим на кровь. надпись была на самом фильтре, самая маленькая сигарета из всех. единственная сигарета, которая отличалась маркой — "КАТАРСИС". когда все бычки были от Винстон, эта была Мальборо. писали наспех, дрожащей рукой и по всей длине сигареты. она была сплющена так, что "КАТАРСИС" будто бы написали на плохой бумаге. ее даже не подожгли и не курили, она валялась в глубине горки бычков. Селестия взяла сигарету в руки и перевернула чистой стороной. порывшись в ящиках, та нашла маленький ножик. помимо него были вилки, ложки, пули и револьвер, но об этом позже. прорезав небольшую область пальца, кровь стремительно потекла, капая на холодный и пустой пол, отдавая теплом. на сигарете появилась новое слово, "СЕЛЕСТИЯ". кровавое, не ровное, идеально походящее к той коллекции бычков. взяв зажигалку, Минни закурила. мяв сигарету пальцами, она кое как открыла окно, которое, казалось, было ломаным. гора бычков упала с подоконника, обронив с собой пепел и окрасив им в черный весь пол. к ноге подкатился бычок с надписью "Чон Со". сигарета тлела еще несколько минут, когда я ее скурили. надпись была неполной. теперь бычок с "С" с одной стороны и "К" с другой пополнил коллекцию на полу. открыв холодильник, Ким удивилась, что он работал и был в исправном состоянии. в нем даже были какие-то продукты и лекарства. Атаракс, Кетанол, Триган - Д, Демидрол, Анальгин. вся коллекция для точного и быстрого самоубийства. но еще более быстрый способ лежал между вилками и ложками в шкафу. ниже таблеток находился алкоголь. да, алкоголь. Селестии не показалось. две бутылки пива, волка, вино и коньяк. взяв бутылку в водки, Ким услышала агрессивный стук в дверь, будто бы пришли убивать прошлых соседей. она пыталась вытереть водку об подол кофты, но было уже поздно. от нее уже воняло, Минни больше нечего терять. она открыла. перед ней оказался мужчина чуть выше ее, с гладкой, будто череп, прической и глазами, вогнутые в линзы. густые брови слились в домик, когда мужчина прошел внутрь. на одной его руке — черная перчатка, пальцы длинные и белые. позади него была Катарсис. острые глаза проткнули душу сразу же, как Минни увидела белую макушку чуть ниже себя. тошнота резко отступила, как до носа дошел знакомый запах — гной, взорванные пули и что-то свежее. на ней все тот же темный костюм, страшная аура и револьвер в ремне. она прошла за мужчиной в квартиру, перед этим наградив безразличным взглядом, трупной улыбкой и эйфоринным голосом. — вернись на землю. ты сегодня между богом и снами.

***

— умеешь держать в руках оружие? — мужчина все с тем же домиком в бровях представился Тэхеном. Катарсис курила на диване, а он бродил по комнате в поисках непонятно чего, отравляя ее своими жгучими духами. — стрелять, перезаряжать умеешь? — да. — не ври. — Ким слышала, как он ушел и открыл один из шкафов на кухне, роясь в каких-то железяках. вернулся с тем револьвером в руках, который Селестия нашла ранее. — подойди. когда Минни подошла, она почувствовала запах смеси водки и мужских духов, гнусную атмосферу и одиночество. Катарсис сидела и не говорила больше не слова, смотря куда-то сквозь стены. холод металла револьвера обжог руку, когда Тэхен сунул его ей. он вытянул другую руку без перчатки, в которой были пули. — заполняешь барабан, отходишь к этому углу и стреляешь в тот. — жестам указывал, куда встать и куда попасть, и тогда пот и дрожь окутали руки. Тэхен был настолько холодным, что даже ожог от металла не сравниться с дрожью и немым криком от непонимания того, на что она подписалась. руки кое как зарядили барабан пулями в руках Тэхена, и тот отошел на пару шагов от Минни. та встала в угол и начала целиться. маршрут пули проходил совсем рядом с телом Катарсис и Ким уже хотела сказать, чтобы та отошла, но не могла открыть рот. она больше не могла пошевелиться или вздохнуть. черви заползли ей в голову и начали грызть все, что отвечает за движения. глаза метались, руки еще сильнее потели. никогда ей так не хотелось умереть. вот-вот, и она застрелиться. — и чего ты стоишь? и чего она стоит? действительно, Селестия. зачем ты стоишь и наблюдаешь, как перед тобой сжигаются сны? боги кипят в лужах лавы, рай и ад взрываются и покрываются пылью. мозги больше не предусмотрены: остается только смотреть на этот внеплановый армагеддон. конец света должен был начаться через пару месяцев этого года, а не сейчас. — стреляй!

***

не читайте эту главу, она проклята.

свобода — это гетто, понимала Минни, разрезая лицом холодный, мокрый воздух. балконы и сломанные рамы окон метались, как у подошвы асфальт, кеды били дорогу, поднимая вверх капли луж после мертвого ливня. Селестия бежала из последних сил, заворачивала из домов только с помощью рук, а ноги жили своей жизнью. легкие прожигались от ледяного воздуха. казалось, что в глотке уже образовался хрустящий снег, или это легкие взрываются? сколько домов она уже пробежала, Ким и не вспомнит. она быстрее запомнила балконы, что мелькали каждые 13 секунд, фасады и потерянную эгиду детства, чем поняла, зачем она бежала. штаны промокли до колен, ступни в принципе не чувствовались от собачьего холода, тело не слушалось. пару капель попало на плечи и уши, в глаза летели поднятые мошки, а ко лбу прилипли крылья стрекоз. на стенгазете, что Селестия видела уже в 18 раз за последние пол часа, появился новый плакат. из всего глаза успели прочитать "с новым 2002 годом", а мозг поспорить, что сегодня конец лета, как чужие крепкие плечи развернули девушку к себе. — набегалась? — Тэхен, спрятанный под балаклавой, был спокоен. все их знакомство он не казался Селестии грубым или агрессивным, но его можно было назвать грубым полковником. — ты сейчас еще квартал пробежишь, если будешь так медленно бегать. тренировка, устроенная Тэ, затянулась до двух часов ночи, и Минни была готова отдать все, чтобы принять горизонтальное положение прямо сейчас. глаза закатились, и голова уткнулась в стенгазету. тело сползло вниз, но Тэхен не дал ей сесть. грубо дернув за руку, он заставил ее тело вновь стоять. — только попробуй мне сейчас сесть или лечь. — руки трясли тело, крепко сжав плечи, что бы Ким хоть немного проснулась от экзистенциального сна. тело замёрзло окончательно и существовало на автомате. и вдруг, жизнь в чужой компании, среди гетто, не имя нигде дома показалась раем. — ты не ляжешь, пока я не сделаю из тебя человека. рука кинулась к поясу Ким и начало трясти и хлопать по карманам. револьвер упал на лавочку у остановки, кнопочный телефон остался на асфальте в белой луже, а мозги она потеряла еще среди дворов во время бега. взяв ее посиневшие руки в свои, Тэхен начал снимать ее кольца. те тоже упали в лужи и на дерево покрашенной лавочки, у обоих начал валить пар со рта. начался еще один дождь за ночь. — ты не вернёшься в свои сны, пока не докажешь мне, что имеешь право быть тут. кулак врезался в щеку, и голова тут же упала за шею. ноги подкосились, а руки Ким сразу схватились за голову. Тэхен подходил ближе, держа руки в боксерской позе, только ей уже было не до кайфа от той тренировки. Селестия начала отходить сразу на два шага, сжимая и разжимая руки, пытаясь держать кулаки при себе. за Тэ кинулась молния, ударившись в чей-то дом. с этого момента Селестия дала себе разрешение называть его Гетто. Гетто подобрался слишком близко, а ноги больше не слушались. плечи зажались в одном положении, но кулак сам прилетел в живот парня. тот скрутился, и Минни больше не контролировала собственное тело. колено прилетело в подбородок Тэ, и на асфальте метеоритом появилась густая, пузырчатая кровь. под кедами что-то начало хрустеть, и Селестия поняла, что идет по улиткам. казалось, что они подобрались с штанов до шеи, забираясь в волосы и разгрызая череп. перед глазами появилась пелена, но воздухом Ким чувствовала, что Гетто приближается. улитки закрыли ей глаза, образовав слепую надежду. прошептав последнее желание, умереть на выходе из квартала, Селестия бросилась прочь. ноги действовали намного лучше, в легких больше не было снега, улитки забрались к ней в нос, съев его полностью. она слышала, как под тяжёлыми ботинками Тэхена начал рваться асфальт, и улитки заполнили собой уши. на слепоту, Минни бежала, пока не оборвалась на лестнице метро. прокатившись телом по ступенькам, улитки расползлись по мокрым плиткам. вот с левого глаза сползла совсем еще крошечная улитка с белым панцирем. оставив после себя зелёную слизь, та растворилась в новой пелене, накрыв на глаз. лопнул капилляр, и теперь Селестия не видела ничего, кроме красных облаков с выхода. вот две улитки сползли с ух, размазывая кровь своими хвостами. три улитки защекотали легкие изнутри глазами, они бились в поиске выхода. вздохнув в последний раз, Селестия убила все разом и осталась лежать на плитке.

"в конце дороги я вижу власть

и она похожа на луковицу,

с лицами шелухой.

они облетаю слой за слоем.

театры пустею, полночь.

буквы горят на фасадах.

тайна не отвеченных писем

падает, сквозь холодное мерцание."

для Селестии не было ничего лучше, чем коллекция червей в банках, но этим днём, коллекцию футуристических насекомых пополнили улитки: черная улитка с белым панцирем, крошечная одноглазая улитка из правого лёгкого, две улитки с ух, измазанные в крови и панцирь сбежавшей улитки. теперь она всегда подписывала сигареты, прежде чем курить их, просто что бы уважать чужую традицию этого дома. бычок с "Чон Со" так и остался лежать на полу, уткнувшись в обувь Минни. за окном догорала ночь, ливень все бил в окна, пытаясь пробраться внутрь. конец лета 2002 пришелся металлическим привкусом во рту, сгнившей веной, забытой бутылкой пива с подъезда и катарсисом, но Ким не была против. тело упало камнем об жёсткий огромный диван. револьвер, телефон и кольца лежали на столе перед Минни, стекая водой и кровью. телевизор не слушался сигналов с пульта, и тот полетел в угол комнаты, разбившись звуком и запахом старого пластика. левый глаз пульсировал противной болью, не желая открываться. повязка на нем одеялом ложилось на глаз, убаюкивая, как капризного младенца с выросшими зубами. чистая, сухая одежда холодом привязалась к телу, заставляя провалиться в сон. ей снились черви, картина, представители комиссии, Чон, панцири улиток, подъезд, Нирин, темная, но теплая жизнь. она согревала лучше, чем самое теплое одеяло в жизни Минни, что находилось на ней. Гетто забыл принести ключи от дома, но не смог не достать одеяло и накрыть им тело Ким. ей снился 1997 год, 7 класс, детдомовские ребята, стучащий поезд и последнее солнце в ее жизни. солнце пекло макушку головы так, что было намного приятнее получить солнечный удар, чем уехать с Лондона. она возвращается сюда каждый день, вместе с червями, улитками, красками, холстами и страшными звуками за окном, когда на Лондон ковром ложилась ночь. беглецов не ловят, из привязывают к батареями в поездах, заставляя уехать дальше. сегодня Париж был для нее улиткой, прилипшей в глазу. никогда еще так сильно она ненавидела Францию, Париж, пар из рта по ночам, ливни и уличную жизнь. ее привязали к мальчишкам и пару девочек, что заставили поверить других, что побег — лучшее, что могло случиться в их жизни. всех мальчишек убили через пару лет, а из знакомых девочек в последний раз была жива только немая Рюджин. Гетто аккуратно поправил повязку и открыл банку со спиртом. ватки намокли быстрее, чем глаза Ким сквозь сон. Лондон снился ей солнцем, пекло голову, разрушая барабанные перепонки от веселых криков ребят. последний путь в Париж встретил ее дождем. — Минни, мы в Париже, все хорошо! — кричал мальчишка, удивленно поглядывая на окно, из которого Париж проливал свои слезы, прося никогда сюда не возвращаться вновь. — смотри, там старшаки уже нас ждут! ребята толпой ринулась к выходам, хватая с собой все, что могли принести и унести в воровских карманах. бутылка водки, пару яблок, удочки, панама, пульки револьвера, ягоды, собранные на общем сборе, два кнопочных телефона и блокноты с телефонами книжками. а Ким унесла с собой две фотки с Лондона и память об умершей воспитательнице. старшие ребята встретили их сигаретным дымом, зонтиками и хохотом. кто то из них был старшим братом, кто то таким же сбежавшим детдомовским. их было в два раза меньше, чем сбежавших ребят, но все клялись оберегать их до последнего. Чонгук, сверкая темным пальто угостил Минни последней сигаретой. потрепав ей волосы, когда она закашляла после второй затяжки, поклялся стать ей братом. закатив рукав кофты Минни, Тэ потрепался, застыл и еще раз окунул ватку в спирт. красно-желтая, теплой рана пульсировала, прося о помощи. ей снилось, как Париж убил всех старших, ребят и Чона. снилось, как убьет Гетто и ее, и Ким проснулась от резкой боли. — я даже не прикоснулся.