Te amo

      Похоже, что все помещения Санчеза, будь то кабинет или вся вилла, выдержаны в едином вычурном бордово-древесном стиле с винтажной резной мебелью и, естественно, кожаными диванами. Сколько их у него, он что, в каждую комнату их поставил? То ли у Диего какой-то пунктик на подобное старьё, то ли он однажды ограбил мебельный склад, и не знал, что потом со всем этим добром делать. Не сказать, что Лололошке не нравится, да и атмосфера создаётся уютная, но понять необходимость подобных трат он не сможет, наверное, никогда. Во всяком случае о бесполезных тратах лучше будет промолчать, ведь огромные позолоченные статуи, расставленные по всему Хэнфорту, украшает именно лицо Лололошки и, на данный момент, ничьё иное. – Так внимательно изучаешь, будто никогда здесь не был. – Рассмеялся Санчез, ведя Лололошку по просторному коридору. Он заехал за ним в Хаус ровно в восемь, пытаясь уподобиться джоновской пунктуальности, но почему-то проигнорировал тот факт, что стоило бы не подъезжать на чёрной, идеально чистой, отполированной до зеркального блеска машине, на которую дорого уже просто смотреть, так близко к чужому вниманию. То ли он так решил набить цену Лололошке, то ли самому похвастаться, в любом случае это только создало лишних проблем, с которыми позже Ло придётся разбираться. Предвестником этих проблем, состоящих из потока неудобных вопросов, уже были взгляды Ричарда и Клео, увидевших в кухонном окне незваного гостя. – Я был занят другим, интерьер меня мало интересовал. – Пожал плечами Ло. – Да уж, я заметил по тому беспорядку, что ты оставил. – Если тебя это успокоит, я получил тогда невообразимое удовольствие. – На лице "Джона" растянулась самодовольная улыбка. В какой-то степени то задание было интересным, и, если проигнорировать бесконечный коридор с тысячью замков, Лололошка даже повеселился. – Можешь мне почаще устраивать подобного рода терапию? Только без перестрелок, патроны жалко. – Я бы предпочёл доставлять тебе удовольствие другим способом. – Закатив глаза, процедил Диего, видимо, не желая и думать о том, как его дом снова обчищают. Лололошка проигнорировал двусмысленность слов. – Ужином, конечно. – Невозмутимо выкрутился Санчез, после чего отворил широкую двойную дверь в столовую (или это была гостиная?), где уже был накрыт стол. Пряные ароматы кружились в воздухе, вызывая аппетит. На небольшом литом столе стояла очередная дорогая бутылка, кажется, красного вина, от пары невероятно, на вид, вкусных блюд, исходил шлейф ароматного пара, а также игриво поблёскивали два бокала на высоких ножках. Больше всего Ло заинтересовало то, что походило на лазанью. Он всё же попробовал кусочек, и брови его поползли вверх. Он с недоумением глядел то на блюдо, то на Диего. – Нравится? – Победно задал риторический вопрос Санчез, видя приятное замешательство "Джона". Нравится? Да это же произведение искусства, нежное, тающее во рту, разливающее по языку жгучей пряностью. Ло глупо потупил взгляд пару секунд, но всё же собрал лицо обратно в непробиваемую невозмутимость. – Если это действительно приготовил ты, я вынужден буду расцеловать твои руки. – Хмыкнул он одобрительно, но с недоверием к тому, точно ли это приготовил Санчез. – Это действительно вкусно. – В таком случае, por favor, целуй. – Шуточно сказал Санчез и поднял руку, как бы протягивая её Лололошке. – Всё равно, пока сам не увижу, не поверю. – Улыбнулся Ло. – Тогда оставайся на ночь, понаблюдаешь за тем, как я готовлю тебе завтрак. – Может, мне вообще к тебе переехать? – Закатил глаза Лололошка, чего не было видно, но что было и без того очевидно. – Может. – Расслабленно согласился мужчина, чем вызвал у Ло нервный смешок, который со стороны, в принципе, можно было расценить надменным. – Нет. – Отрезал он. Ему совершенно не нравится эта странная покорность, она подозрительна и вполне может оказаться уловкой, потому любое обещание Санчеза, казалось, имело двойное дно. Особенно то, что он наговорил Ло в своём кабинете. Это ведь точно уловка! – Очень жаль, Лололошка, мне нравится идея готовить с тобой вместе. – Произнёс Санчез выдерживая особую паузу на имени своего гостя. Сердце Ло остановилось и рухнуло вниз, по его телу стремительно полился жар, ещё чуть-чуть, и он потерял бы сознание от в секунду на него навалившегося напряжения. Как же он был благодарен себе за странную привычку всюду носить очки, отчего его растерянный взгляд скрывался от внимания Санчеза, и Ло мог выразительно приподнять бровь в недоумении и якобы задать немой вопрос "Что ты несёшь?". – Тебе не нравится это имя? Зачем же было тогда себя так называть? – Усмехнулся Санчез, с победным тоном, но Ло, вот уж готовый хвататься в панике за пистолет с мыслью, что его раскрыли, вдруг притих, осмысливая чужие эмоции. Санчез решил, что "Джон" придумал "Лололошку"?! Ло едва сдержался от облегчённого вздоха–Диего лишь прознал о вторых документах, но всё ещё не подозревал о том, что перед ним сидит не великий учёный и создатель автоматонов, а весьма бездарная (Джон бы сейчас позлорадствовал) его копия. С этим можно работать, Лололошка, будь спокойнее. – Увы, выбор моего имени пал на отца. – Вспомнил Лололошка историю Саши. Мысленно он уже всё держал под контролем, но тело ещё подрагивало от резкого всплеска адреналина. – Так это что, твоё настоящее имя? – Искренне удивился Санчез, даже отставив бокал вина. – Ты никакой не Джон? – И никакой не Харрис, если уж на то пошло. – Улыбнулся Ло, впервые, наверное, говоря Санчезу правду. Пусть и не совсем в той форме, в которой она бы действительно была правдой. – Ло-ло-лошка. – Проговорил по слогам Санчез его имя, иронично хмыкнув. – Кто вообще так называет своих детей? – Кто-нибудь, в чьём мире это имя обыденное. – Размышляюще размахивал рукой Лололошка, совсем успокоившись, и без восторга добавил: – Или лудоманы. – Кажется, он начинает привыкать к тому, что все их с Санчезом диалоги переполнены бессмыслицей и будничностью, без единого намёка на дело. Может, и беспокоиться о раскрытии давно незачем, ведь и сам мафиози не вкладывает и грамма смысла в свои слова. О, он же верит в любую лапшу, что вешает ему на уши Лололошка уже из-за наличия инициалов "JDH" на его бейдже, потому что изначально поверил в то, что перед ним именно Джон. Посему Ло невзначай оставил свою миссию на третий план и позволил себе расслабиться. Хотя, он не представлял, о чём он ещё мог бы рассказать Санчезу–все его истории либо слишком скучны, либо фантасмагоричны, либо такие, какие бы не стоило рассказывать даже самым близким. Его силы иссякли на байке о собственном имени, потому он только слушал, лишь изредка комментируя повествование остротами.       Ужин не спеша, как из-за разговоров, так и желания растянуть удовольствие, был съеден, а вино вполовину выпито, в основном самим Санчезом. Он же встал из-за стола и направился куда-то вглубь комнаты. За спиной Лололошки послышался скрип винила, и по комнате разлился мягкий джаз: всё это время, оказывается, на электрокамине стоял проигрыватель. – Винил, боже. Это дом или музей антиквариата? – Иронично произнёс Лололошка. – Потому и привёл тебя сюда, сколько там тебе лет выходит, сто? – Улыбнулся Диего, протягивая тому руку в приглашающем жесте. Мда, в последний раз, когда Лололошка был увлечён в танец, его забросили в другую реальность. Сейчас это было бы весьма кстати, но, к сожалению, совершенно нереализуемо. Да и неприятный привкус остался. Вопреки этому, он кладёт свою ладонь на чужую, снова ощущая прохладу металла, и встаёт. Левая рука на плече, правая в ладони, ритмичное покачивание в такт гладкой музыки, без резких движений и лишних шагов. – Ты совершенно не изменился. – Выдохнул вдруг Санчез, уже по-обычному пристально разглядывая "Джона" перед собой. – Ой ли. Сильно ты меня знал. – О нет, я говорю буквально. – Тихим тембром посмеялся Санчез. – Тебе, по той информации, что у меня есть, хотя бы за пятьдесят, но выглядишь ты, как студент-первокурсник. – Ровно говорил Диего, покачивая головой в такт музыке. – Я даже спрашивать не буду "как?", ты всё равно не ответишь. Я просто поверю в то, что это возможно, пусть это и удивительно... Как всегда. Ты просто во всех аспектах удивителен, и мне пора к этому привыкнуть. – Вполголоса озвучивал он свои мысли стенам в вычурных обоях и резному серванту. Лёгкий поворот, шаг назад. – Верно, не отвечу. – Мирно улыбаясь, склонил голову Лололошка. Отчего-то внутри него смешались два чувства: как приятное смущение, так и гадкий стыд. Ло мог бы принять слова Санчеза на свой счёт: всё-таки, он может быть чуть-чуть, но тоже является "удивительным", однако слова эти всё равно не были адресованы ему. Только его образу, роли, тому человеку, которого на самом деле здесь нет. Они стремились к Лололошке, но разбивались о несъёмную маску, а осколки их вонзались ему в душу. Лололошке тошно от своей лжи, но он погряз в ней слишком глубоко, чтобы теперь остановиться на полпути и бежать в другую сторону.       Проигрыватель плавно перешёл к другой композиции, а их пальцы сплелись вместе. Санчез приблизился к лицу Лололошки, но не поцеловал: прильнул к его щеке своей, покалываясь щетиной, и потёрся, как изголодавшийся по нежности кот. Отпустил руку и потянулся к шарфу, медленно, чтобы понять, против ли "Джон", стягивая его. Лололошка не сопротивлялся, но внутри него защебетала тревога, будто бы всё сейчас происходящее неправильно. Санчез прикоснулся губами к теперь оголённой шее, не сумев скрыть возбуждённую дрожь дыхания, будто бы он мечтал это сделать долгие годы и теперь боялся всё испортить, но всё равно, наслаждался данной ему возможностью. Ло ощущал это возбуждение, оно смяло тревогу, отчаянно бьющуюся в его грудной клетке, и закинуло в самый дальний угол сознания. Оно обволакивало всё тело, вовлекало в игру, в которой де-факто Лололошке не было места, но в которой теперь ему хотелось оказаться хотя бы на этот вечер. Раз он играет роль, почему бы не доиграть до поклона, не воспользоваться условностями роли, как платой за тяжёлый труд шута, чтобы ощутить что-то новое, любопытное, будоражащее? Почему бы не положить отпущенную руку на чужой затылок, чтобы мягким поглаживанием заявить о продолжении? Почему бы не позволить чьим-то пальцам расстегнуть пару пуговиц на своей рубашке, чтобы губы могли проследовать от шеи к ключицам? Почему бы незаметно не опустить руку в карман брюк, чтобы отключить телефон, обрывая доступ к этой комнате для чужих ушей? Действительно, почему? Потому Лололошка так и поступал, лишь чуть-чуть кольнув себя за то, что всё же заставит Дилана беспокоиться из-за выключенного мобильника. Но только чуть-чуть, на секундочку, а затем он упёрся рукой в грудь Санчеза и слегка надавил, отстранил от своего тела, вызвав лёгкое недоумение, чтобы затем снять с себя очки и впиться поцелуем в его губы. Чужие грубые мозолистые пальцы пробрались под рубашку, поглаживали поясницу, спину, прижимали сильнее, ближе. Нежную композицию сменила другая, напористо взрывающаяся саксофоном и тромбоном, без вокала, но поющая клавишными. Очки полетели куда-то на пол, кажется, встретившись с ковром, Санчез опустился на диван, потянув за собой "Джона" и устроив его сверху на своих коленях, возобновив поцелуй с новой силой. Возбуждение нарастало, воздуха становилось всё меньше, будто они отбирали его друг у друга, любое прикосновение кожа расценивала, как ожог. Лололошка ощутил ладони на своих бёдрах, их плавное движение ближе к пояснице и ремню с целью его расстегнуть. – О, нет-нет. – Вдруг прервал прелюдия Лололошка. Санчез оторопело выпустил из пальцев бляшку и поднял на него шокированный взгляд, отображающий немое вопрошение. – Где угодно, но не на сраном диване. – Смягчился "Джон" капризной мольбой, схватив Санчеза обеими руками за лицо и прижавшись к одной из его щёк своей. Диего рассмеялся, поняв намёк.       Они в нетерпении вломились в комнату, спина встретилась с мягкой постелью, Санчез навис над Лололошкой и, не отрываясь от поцелуя, снял с себя пиджак. Наконец-то избавил "Джона" от рубашки до конца, пока выцеловывал каждый сантиметр на его теле, проходился языком по бороздам шрамов, прикусывал кожу, оставляя следы. Теперь ему было позволено расстегнуть ремень джоновских брюк, чтобы стянуть их вместе с бельём и лицезреть сладкую похабную картину, о которой раньше боялся даже мечтать. Голова гудела от возбуждения, хотелось насладиться всем, что ему доступно, и сразу, будто бы на этом его жизнь и завершится, как у бабочки-однодневки. В последний раз такое влечение у него было... Он и не вспомнит, когда. А было ли?       Он всё же оторвал жадный взгляд от Джона и потянулся к прикроватной тумбочке, вытаскивая из неё смазку и презервативы. Лололошка сглотнул, вдруг оторопев. Ему безумно хотелось продолжения, но он был без понятия, что нужно делать, а осознание своего положения, вызванное небольшой паузой, внезапно ударило по голове. Его неопытность компенсировалась непробиваемой уверенностью Санчеза, который уже закатил рукава своей рубашки и выдавил смазку на пальцы. Чистой рукой он наслаждённо прошёлся по подтянутому торсу к пояснице (кажется, где-то здесь недавно была кровоточащая рана, но шрамы выглядели удивительно одинаковыми), поглаживанием как бы предупреждал о дальнейших действиях. Неожиданно он встал на колени перед кроватью и приблизил своё лицо к паху Лололошки, беря одной рукой его возбуждённый член, и лукаво поглядывал на вставшего на локти Ло исподлобья, проходясь рукой по стволу. Что он, нахрен, собирается делать?! Проскочила мысль в голове парня, а головки члена уже коснулся чужой язык, отчего Ло рвано выдохнул. Одну из ног "Джона" Санчез закинул себе на плечо, беря головку в рот и попутно вводя один палец внутрь. Лололошка уронил голову вперёд, концентрируясь на новых ощущениях. Кровь шумела в ушах, кажется, он слышал стук своего сердца, темп которого учащался от чужих прикосновений, ласк языка и губ и странного ощущения внутри. Приятное чувство внизу живота завязалось в узел, который затягивался всё сильнее. Ло прикрыл глаза и напряжённо свёл тёмные брови. Санчез перестал церемониться и ввёл второй палец, заглатывая член полностью, отчего Ло нервно выдохнул и прикусил губу, а дыхание его сбилось, не идя вровень с ритмичными движениями Диего. Наверное, это раскрасневшееся, искажённое в наслаждении прелестное лицо–лучшее, что Санчез мог сохранить в своей памяти. На данный момент. Ведь можно постараться доставить Джонни большее удовольствие и созерцать его новые реакции, удивительно невинные, как у неопытного юноши. Санчез выпустил разгорячённый член изо рта, продолжая работать пальцами, встал с колен и, нависая над Лололошкой так, что смог успокаивающе поцеловать его в макушку, ввёл третий. Лололошка поднял голову и поцеловал Диего, прерывисто выдыхая в его губы горячий воздух, обжигающий сейчас его лёгкие. Терпение постепенно таяло, эти церемонии начинали разочаровывать, горящее возбуждением тело не могло насытиться–ему было недостаточно, оно хотело большего. – Хватит медлить, ну же. – Уже нетерпеливо скулил Лололошка, ёрзая. Санчез удовлетворённо улыбнулся, вынимая пальцы. Наконец-то он расстегнул свой ремень, освобождая из оков ткани уже болящий от возбуждения член и надел презерватив. – Сними, сними одежду. – Слабо потянул его Лололошка за воротник рубашки, когда тот над ним навис. – Она меня раздражает. – Сказал он вполголоса Санчезу в губы и оттолкнул, не дав даже себя поцеловать. Санчез стянул рубашку через голову, не церемонясь с пуговицами, и наконец показал во всей красе смуглое поджарое тело, блестящее из-за росинок пота на нём. Затем и штаны отправились следом за рубашкой. – Доволен? – Усмехнулся Диего, заметив на себе жадный взгляд тёмных глаз, и вернулся на кровать, где Лололошка нетерпеливо утягивает его в поцелуй, обхватывая руками шею и бесстыдно поглаживая спину, очерчивая мышцы. Санчез тоже исследовал пальцами чужое тело, удивлялся нежности кожи, противоречащей сильным мышцам, стольким боевым ранам и очевидным мозолям на руках. Обвёл поясницу, приблизился к ягодицам и направился к внутренней стороне бёдер, разводя ноги Джона шире. Отстранился и выпрямился, наконец-то беря свой член в руку и дополнительно проходясь по нему смазкой. – Готов? – Давай уже! – Отчаянно простонал Джон. – Терпение, Джонни. – Мягко ответил Диего. – Я тебе сейч...– Не успел закончить гневную фразу нетерпеливый парень, как она прервалась неожиданно громким вздохом, почти стоном, вырвавшимся из его же груди. Подумать о том, какие звуки он, оказывается, способен издавать, Ло не дали более привлекательные для концентрации новые ощущения. Санчез не стал сразу действовать быстро–двигался размеренно, давая им обоим обвыкнуться, лишь постепенно наращивая скорость толчков. Лололошка терялся в ощущениях, пылающих на его коже и внутри него, прогнулся в спине, пытаясь ухватиться пальцами за что угодно, что могло оказаться рядом, сминал простыни, прикусывал губу и иногда тихо постанывал в такт толчкам, когда на время совсем терял над собой контроль. Полузакрытые глаза слезились, брови жалостливо вздёрнулись домиком. Это сводило Санчеза с ума, заставляло двигаться резвее, жёстче, в особенные моменты пополняя коллекцию памяти новыми эмоциями Джона, коих на его лице сейчас отражалось безграничное множество, несравнимое с его единственной повседневной маской ироничности. Таким откровенным он был только сейчас, только с ним, о, как же это льстило Санчезу, ведь он оказался достоин этого, достоин мягких губ, искусанных в порыве наслаждения, растрёпанных волос, больше не уложенных идеально волосок к волоску, этого гибкого, возбуждающего тела, каждых шрамика и родинки на нём. Имел право прикасаться, целовать, кусать, пока, чёрт возьми, насаживал на свой член. Лололошка бормотал что-то шёпотом, совсем млея от пыла их тел, попытался потянуться к своему органу, но его рука была перехвачена Санчезом, и вот уже одно за другим запястья "Джона" были вдавлены в кровать у него над головой, а Диего мог наклониться для глубокого, жадного и непозволительно властного поцелуя. Лололошка совсем потерялся в реальности и с трудом мог отвечать напору Санчеза, невинно смотрел помутнённым взглядом прямо в глаза Диего, когда тот приподнялся, напоследок оттянув его нижнюю губу зубами. Этот по-странному доверяющий, ничуть не похабный взгляд выбивал весь воздух из груди восхищением и трепетом. Как? Как он умудряется быть таким горячим и желанным одним своим естеством, но при этом не имея в себе и капли развратности? Диего так и думал, что, дав Джону волю в действиях, он сможет увидеть его скрытую сторону, но он и подозревать не мог, что от него скрывалось что-то настолько нежное и, парадоксально для JDH, настоящее. В какой-то момент Санчезу показалось, что он слишком грязен, чтобы даже прикасаться к Джону, что он измаран другими людьми и собственными поступками, и не имеет никакого морального права порочить тело Харриса, оказавшегося поистине чистым. Но Джон ведь, Лололошка, он всегда знает, на что идёт, но позволил ему это сделать, он возжелал этого, значит, ему хотелось коснуться грязной души Санчеза? Диего стёр большим пальцем свободной руки струйку слюны, стекающей по щеке потерянного в удовольствии Джона, умилённо улыбнулся и склонился для нового поцелуя, ускоряя темп. Лололошка мычал ему в губы, судорожно выдыхал воздух, выбиваемый из него толчками, выгибался, потираясь членом о живот, нависшего над ним Санчеза, и, кажется, был уже на грани. Голова гудела от напряжения, от похабных шлепков и вздохов, заполонивших комнату, от ощущений, которые теперь тело чувствовало на все двести процентов. Диего снизил темп подрагивающим телом и через несколько жёстких рывков излился, в напряжении прикусывая изгиб шеи Лололошки. Дав себе время чуть перевести дух, он обхватил член "Джона" и, в извинении за укус целуя его шею, завершил начатое, добившись того, что Лололошка изогнулся и со всхлипом кончил ему в кулак. Ещё пару минут они лишь выравнивали дыхание и устало целовались в объятиях друг друга, до последнего оттягивая момент завершения.       Санчез всё-таки отстранился, удовлетворённо созерцая итоги своих стараний, а Лололошка, положив руки на живот, смотрел куда-то в потолок, переваривая случившееся. Ему понравилось, о, ужасно понравилось, он бы соврал, если бы сказал, что не хотел бы повторить это снова. Но вместе с осознанностью в голову плавно возвращалась и тревога, скребучее ощущение неправильности произошедшего, будто бы Ло не имел права это получить, будто бы он украл эти ощущения. Диего заметил эту тревогу: – Что-то не так? – Спросил он настороженно, пока вытирал руку салфеткой, найденной во всеимеющей тумбочке. Ло перевёл взгляд с потолка на Диего, не поднимаясь. – Всё просто замечательно. – Попытался успокоить он мафиози, прикрывая глаза и умиротворённо улыбаясь. Через время он всё-таки принял сидячее положение и убрал волосы со взмокшего лба. – Где здесь у тебя душ? – Спросил он перед тем, как поцеловать Диего "в благодарность за ответ" и вальяжно, насколько он мог, собрать вещи, разбросанные по комнате, с трудом пресекая резкие движения. Чтобы вывалиться в коридор, где, скрывшись от чужого интересующегося взгляда, чуть ли не сорваться на бег в нужном направлении.       Зашёл в ванную, запер дверь и с пару минут ещё стоял с пылающим от накатившего стыда лицом, склонив голову и не отрывая пальцев от дверной ручки. Чем он вообще сейчас занимается?! Почему не отказал, зачем подыгрывал? Он уронил одежду рядом с собой, слыша глухой стук телефона о плитку, лежащего в кармане брюк, и опустился на корточки, хватаясь за голову и больно оттягивая волосы пальцами, пытаясь таким образом то ли взбодрить себя, то ли наказать.

Он только что занимался сексом.

С Диего, мать его, Санчезом.

С его целью, которая однозначно окажется мёртвой, и виноватым в этой смерти будет никто иной, как сам Лололошка.

      Он резко вскочил, выпрямляясь, и опёрся на раковину, чтобы увидеть в зеркале напротив раскрасневшееся лицо, с недоумённо сведёнными к переносице бровями. Рывком включил холодную воду и облил себя ею, пытаясь согнать жар с лица и шеи. Но когда он вновь поднял глаза на зеркало, лицо в нём скривилось в отвращении со сжатыми в тонкую полоску губами и разочарованным взглядом исподлобья. Какой же ты ублюдок, Лололошка. Бесхребетный, лицемерный ублюдок.

***

      Джон пропадал в ванной уже с полчаса и до сих пор не намеревался выходить. Санчез уж было подумал, что он ушёл, не попрощавшись, но очки и шарф всё ещё валялись на ковре в гостиной: вряд ли бы он их оставил. Диего успел переодеться, от скуки убрать всю посуду со стола и даже сходить к ванной, дабы подслушать что-нибудь из-за запертой двери. Именно во время этого занятия послышался щелчок замка, и дверь открылась, проходя в сантиметре от того, чтобы ударить Санчеза по носу. Джон был одет, но растрёпан, кожа была слегка влажная, отчего рубашка в некоторых местах прилипала к ней, а только высушенные волосы забавно пушились и топорщились, и пахли теперь шампунем Санчеза. Он выглядел так по-домашнему забавно, что Диего не мог поверить своим глазам. Честно, он в принципе мало верит в существование последних недель, с момента появления Джона. Вот только лицо Харриса в ту секунду, когда тот ещё не заметил Диего, было каким-то... Подавленным? Настолько измученным, что Санчезу стало не по себе, и он с тревогой его оглядел. Однако, стоило только Лололошке заметить мужчину перед собой, как лицо его тут же окаменело, а бровь вопросительно приподнялась вверх, выражая разом все вопросы насчёт странности нахождения Санчеза сейчас под дверью ванной. – Ты долго. – Объяснился Диего. – Я даже беспокоиться начал. И умирать от скуки. – Мне тебя развлечь, что ли? – Закатил глаза Джон, игнорирующе проходя мимо в направлении, по-видимому, гостиной. Санчез недоумённо поплёлся за ним следом. Лололошка нашёл свои очки, уже лежащие на столе на аккуратно сложенном шарфе. – Так и уйдёшь? – Спросил Санчез, скрестивший руки на груди и опёршийся о дверной косяк. – Не поверю, что ты вдруг вспомнил о каких-то срочных делах. – Почему же? Они могут у меня появиться в любое время. – Именно поэтому ты проторчал в душе сорок минут. – Джон опустил очки на кончик носа, чтобы исподлобья злостно зыркнуть на Диего за устроенный сейчас допрос. – Я чистоплотный. – Ровно проговорил он и снова закрыл глаза очками. – Я всё ещё не отказываюсь от своего предложения насчёт утра. – А я не отказываюсь от своего ответа. – Легко говорил Джон, заматывая шарф вокруг шеи, не глядя на собеседника. – Нет, Диего. – Назвал его по имени... Гадкий ход! Санчез даже готов не обижаться на столь вдруг холодное отношение. – Давай хоть подвезу? – Развернулся он к Джону, вышедшему из гостиной, но тот только отмахнулся, крикнул "Чао!" и скрылся из поля зрения. Оставлять Санчеза наедине с вопросами уже становится какой-то традицией.