Something Wicked This Way Comes

— Я уверена, произошло недопонимание. — Отвечай по делу, травоядное. Дити неловко улыбнулась, пытаясь скрыть нервозность. День начинался паршиво. В приемной Дисциплинарного Комитета было все также светло, просторно и чисто. Здесь стоял аромат лимона и лайма, она заметила маленький диффузор на книжном стеллаже, на котором были разложены папки с личными делами учеников. Из окна тянуло свежим прохладным ветром, и разговорами учеников, и цветением вишни. Позади нее, у двери, стояли высокие ребята из Дисциплинарного Комитета, напротив, за столом, за ней следили холодные глаза Хибари Кеи, и как бы Дити не пыталась отвлечься на погоду за окном, кислый лимон, щекочущий нос, смех на улице, ничто бы в мире не укрыло ее от этой правды. Утром Хибари ожидаемо оказался недоволен. Несмотря на то, что последствия драки Тсунаеши и Гокудеры чудесным образом пропали (Дити полагала, что и в этом был замешан Реборн), до Хибари каким-то образом дошло, что случилось в его отсутствие. И кто стоял рядом, пока это случалось. Дити зашла в кабинет сразу после Рехея. Он все вызывался посидеть вместе с ней, спорил с Хибари, пока его не выгнали. Последняя ее надежда исчезла, когда за ними хлопнула дверь. — Хибари-сан, я понятия не имею, о чем вы говорите, а-а-а… Она дернулась. В спинку стула, на котором она сидела, угодила тонфа, пробила ее насквозь. Дити смотрела на нее, на дыру, на отблески дневного света на металлической поверхности. — Вы же могли меня покалечить! — Тогда в твоих интересах говорить быстрее. — Я не знаю, почему это вас так интересует. Новенький подрался с Тсунаеши. Он мой друг, поэтому я и была рядом. — Тсунаеши? — Спросил один из парней за ее спиной. — Который Никчемный Тсуна? — Он что, умеет драться? — Только получать. Дити раздраженно скрипела зубами. — Он победил Мочиду на прошлой неделе, если вы не забыли. — Сказала она. — За этой дракой следил весь Дисциплинарный Комитет, и я не понимаю, в чем проблема во вчерашней драке, если вы им не преп… Ай! Еще одна тонфа пролетела мимо нее. Кто-то из парней позади вскрикнул. — Ты хочешь добавить что-то еще? — Н-нет, — отвечала Дити. Такими темпами она станет заикой в этой школе. — Вам же все рассказал Рехей до меня. — Из него такой же отвратительный лжец, как из тебя. Она нервно повела плечами. Хибари все видел. Какой… пугающий человек. — Дити! Она отшатнулась, едва не упала со стула, в последний момент успела удержать равновесие. Хибари настороженно посмотрел на нее, но Дити его уже не видела — девушка-призрак висела перед ней, размахивала руками, кричала. — Это срочно. Иди на крышу. Иди на крышу прямо сейчас. Она попыталась ухватиться за руку Дити, но та прошла сквозь ткань и кожу. Дити не реагировала. Не хватало вызвать еще больше подозрений у Хибари. — Ямамото собирается покончить с собой. Она, честно не собиралась. Страх сковал горло и руки. — Я тебя не отпускал, — сказал Хибари, когда она вскочила со стула. — Хибари-сан, — прошептала она. — Нам нужно на крышу. — Не смей уходить, — сказал он, когда Дити развернулась. — Пожалуйста, нужно подняться на крышу. — Да что это с ней? Один из парней преградил ей дорогу. Дити не видела перед собой никого — ни черные фигуры Дисциплинарного Комитета, ни холодный взгляд Хибари. — Там кто-то собирается покончить с собой! Кажется, эта фраза ввела их врасплох — они расступились, Дити пробежала мимо, помчалась к лестнице. Тяжелая дверь поддалась не сразу, и в лицо подул резкий душный ветер. Ямамото стоял за ограждением. Дити прижала ладонь к губам, чтобы не закричать. Позади Ямамото был Тсунаеши — похоже, он пытался докричаться до него. Позади себя она услышала шаги. Боковым зрением она заметила красную повязку на черном гакуране. И вцепилась в нее, как тонущие цепляются за спасательный круг. — Хибари-сан, — она не говорила, задыхалась. — Спасите его. Пожалуйста, спасите его. — Отпусти меня. В этот момент Дити была слишком растеряна, чтобы заметить ярость в его голосе. А потом она закричала — вместе с этим Хибари рванулся вперед, гакуран остался в ее руке, Тсунаеши перепрыгнул через ограду, а Ямамото шагнул вниз. Это была цепная реакция — от него и обратно, но Дити все никак не могла восстановить ее, вспомнить, что за чем шло, когда это случилось, как она спустилась и как оказалась в кругу учеников рядом с Тсунаеши, Гокудерой и Реборном. — Ямамото, — прошептала она. — Ямамото. — Привет, Дити. — Он помахал ей рукой, будто минуту назад не пытался покончить собой. Будто секунду назад Тсунаеши не перехватил его у самой земли. (Он перехватил его у самой земли, повторила про себя Дити. Он ведь действительно сделал это, взлетел, как чертов супергерой, и она видела, — она видела, — как полыхало пространство вокруг него.) Что это было? Что. Это. Было? Дити пыталась сосредоточиться. Широкая ухмылка Реборна, как неправильное отражение человека в кривом зеркале, призрак за его спиной. Он искаженный и искалеченный, подумала Дити. Как пойманный Гуинплен, как человек, который смеется, потерянный принц, изуродованный шутник. Преданный взгляд Гокудеры — слишком яркие глаза. Слишком много надежды. Дрожащие руки Тсунаеши. Опущенная шея Ямамото. Красная повязка на черном гакуране, который она все еще сжимала между пальцев. Вокруг столько всего, столько всего. — Дити. — Женщина, очнись. — Ты в порядке? — Да у нее же сейчас истерика начнется. Голоса окружали ее. Люди окружали ее. Но очнуться она смогла только после того, как диди снова оказалась рядом с ней. — Ты слышишь меня? Все хорошо? — Все хорошо, — ответила Дити. — Слава богу, — протянул Тсунаеши. — Ты напугала меня, Дити-сан. — Меня тоже, — она посмотрела на Ямамото. Он попытался улыбнуться — привычно беззаботно, как умел, все про «со мной все в порядке» и «тебе не о чем волноваться», но уголки губ застыли внизу, и Дити почувствовала, как с каждым вдохом воздуха становится все меньше. — Зачем? — Дити. Гокудера был прав, у нее действительно начиналась истерика. Она бы и позволила этому случится, если бы не… — Прекратите толпиться здесь. Разом стало просторнее. Возможно, дело в том, что ученики, собравшиеся вокруг них, принялись разбегаться, уступая дорогу очень — очень — недовольному Хибари Кее. Только сейчас Дити вспомнила, что его гакуран до сих пор был у нее. — Вам пора по домам. Всем. — Он осмотрелся. Желающих спорить не было. — А с тобой мы еще поговорим. — Он обращался к Ямамото. Тсунаеши придержал его за плечо, и он поднялся. Хибари развернулся и зашагал прочь. Дити снова ощутила, как вьется над ним тяжелая мрачная аура. Что-то похожее, что-то странное, было и с Тсунаеши, когда он поймал Ямамото. Что-то, что их объединяет. **** Паста из красных бобов на вкус ощущалась как орехи с сахаром. Из японских десертов дораяки были одними из ее самых любимых, и в этом она совпадала с маси. Ма и баба предпочитали что-то более сладкое. Мальчик напротив снова махал ей рукой. На этот раз Дити не отвернулась. Часы на стене показывали полночь. Родители ушли спать, Мита убиралась на кухне, Дити помогала привести в порядок кафе. Обычно к этому времени ее клонило ко сну, но Дити знала, сегодня она не сможет заснуть, сегодня она не сможет даже находиться в своей комнате, потому что будет постоянно вспоминать то, что произошло днем, то, что произошло в школе. Ямамото стоял за ограждением. А потом сорвался вниз. Тсунаеши, окруженный странным сиянием, мягкая ткань гакурана под ее пальцами, напряженный шепот людей вокруг них. Тетради по японскому остались на столе. За своими мыслями Дити так и не смогла выполнить ни одного задания. Мальчик за окном все еще махал ей. Дити положила несколько моти на тарелку и вышла на улицу. Было пусто и тихо, она в который раз почувствовала, насколько неуютно ей здесь, в Намимори. В Мумбаи всегда стоял шум, даже ночью, и когда Дити оставалась наедине с призраками, ей все равно казалось, что она не одна, а сейчас… здесь… Она села на тротуар, положила тарелку рядом с собой. Призраки не могли есть, но ценили подношения. — Меня зовут Дити, — начала она. — А ты? — Катсу. Мне было девять, когда меня сбил автобус. Дити сжала ладони на ткани юбки. За столько лет она немало слышала этих историй — они всегда начинались со смерти, а потом возвращались к тому, что было до нее, и Дити ненавидела свой дар и за это. Ее сверстницы слушали друг друга, рассказывали о школе, танцах, вязании, книгах, фильмах и тру-крайм историях, а не слышали их непосредственных свидетелей. Призраки, разумеется, были в этом не виноваты. Не виноваты и в том, что она их видит. Не виноваты в том, что хотели быть услышанными. — Что тебе нравится, Катсу? Ему нравились Super Monkey’s и Сидзука Кудо, «Порко Россо» от Студии Гибли и «Сны» Акиры Куросавы, только потому что они нравились его маме, а еще он любил «101 далматинец» и «Балто», играть в шахматы со своим отцом, слушать, как поет старшая сестра, хотя он всегда ей говорил, что у нее ужасный голос, потому что он был вредным младшим братом. — Она знала, что ты несерьезно. Она же твоя сестра. — Я знаю. Но я все равно хотел бы сказать ей, что она красиво поет. — Он посмотрел на Дити. — Ты сможешь сделать это для меня? — Если она еще в Намимори. — Она здесь. В сентябре ей исполнится тридцать два. Она кивнула. Комок в горле не проходил — не хотелось представлять, как она заявится к ней домой, скажет, что знакома с ее братом, увидит эту женщину с красивым голосом, что уже перешагнула четвертый десяток, а он остался здесь, все тем же девятилетним ребенком. — Я сделаю, — сказала Дити. — Сделаю. — Спасибо, — сейчас он не смотрел не на нее, а через дорогу, на витрину их кондитерской, где обычно Дити ловила его взгляд. — Они называют себя мафией. — Что? — она нахмурилась, повернулась к нему, но Катсу все еще не смотрел в ее сторону. — Те люди. Я видел, как ты разговаривала с ними и с тем… ребенком. Он говорил, что собирается сделать из того парня босса какой-то Вонголы. — Тсунаеши? — Дити нахмурилась. — Что еще ты слышал? Катсу пожал плечами. — Призраки в городе… разное говорят. Но в Намимори становится неспокойно. Прибывает все больше подозрительных людей. Это уж точно, подумала Дити. Гокудера Хаято чуть не подорвал школу, Тсунаеши и заодно их с Рехеем. Она вздрогнула при мысли, что это только начало. Кто еще может сюда приехать? В какие проблемы она еще влипнет? Они ведь приехали сюда, потому что надеялись, что жизнь в Намимори будет спокойной. — А тот малыш, — начала Дити. — Реборн. Ты что-нибудь знаешь о нем? — Не так много. Слышал, что его называют аркобалено, но никто так и не объяснил, что это такое. — Тебе он не показался… странным? — Он не один из нас, если ты об этом. Он никак не связан с привидениями. — Но как же… Дити сжала губы. В Реборне было что-то странное. Потустороннее. Тень человека за его спиной — все чаще Дити думала, что ей не показалось. — Он больше похож на твоих друзей, — сказал Катсу. — Его сила… они называют это Пламенем Посмертной Воли. — Пламя Посмертной Воли, — повторила Дити, будто это что-то ей дает. Она никогда не слышала о таком. — Вонгола. Катсу все еще смотрел перед собой, в панорамное окно их кондитерской, где под светом фонарей Дити видела свою неровную фигуру, но не отражение Катсу рядом. — Дити? Они с Катсу одновременно вздрогнули, но маси, конечно же, увидела только ее. — Что ты здесь делаешь? На дворе ночь. Дити улыбнулась, поднялась и отряхнула брюки. — Прости. Я… заболталась. Маси улыбнулась. Дити видела, как понимание на ее лице граничит с ужасом, который ее семья чувствовала каждый раз, когда они становились свидетелями ее способностей. И этой поломанной улыбке, попытке поддержать ее Дити была благодарна. Ночью она так и не смогла уснуть.