Зимопись

1.

Я всегда говорил, что идеи сумасшедших нужно сначала изолировать и изучить в вакуумном пространстве без людей и животных, прежде чем позволять им увидеть свет в цивилизованном обществе, но меня, конечно же, никто никогда не слушает. И что получается в итоге? Катастрофа с непредсказуемыми последствиями, будущее поколение Разведки, запомните эти слова.

2.

Не люблю зиму. И каждый раз пережить ее (читайте: перетерпеть), мне помогает лишь величайшее изобретение человечества — огонь. В камине который, естественно, а не тот, что порой горит в очень голубых и очень теплых глазах. Не верю, что пишу это, но опять же, вот они последствия предыдущих не изолированных безумных идей, о которых предупреждают благоразумные люди. Сначала они считают гениальной идеей научить кого бы то ни было писать несмотря на принципиальное нежелание и настойчивый посыл сами знаете в каком направлении, а потом жалуются, что я, мол, уделяю бумажкам больше внимания, чем положено неодушевленным предметам. Сам виноват, теперь сиди, не пиз… Не ной.

3.

Безумие, оно заразно. Чем больше нахожусь в рассаднике слабоумия и отчаяния, (читайте: в Разведкорпусе) тем больше проникаюсь атмосферой и начинаю принимать сумасшествие за адекватность. Кажется, это называется адаптация, что является частью инстинкта выживания, но я предпочитаю просто считать себя самым стойким к разжижению мозгов под действием постоянного адреналина. Я давно привык, а за молодняк обидно. Не за всех правда, у великой Надежды, например, и разжижать нечего. Хотя, может, оно и к лучшему. Так вот, о безумии. Вся эта мазня на бумаге — идея самой отбитой из самых отбитых собравшихся тут ненормальных. Поначиталась каких-то вшивых книжонок, и выдала лекцию о том, что не разрешённое эмоциональное напряжение проще выражать на бумаге, особенно таким, как я. Особенно таким как я. Летела она наху… нахер долго и далеко. Леви Аккерман был бы не Леви Аккерман, если бы хоть на секунду позволил каким-то мартышкам копаться в его голове и ещё и советы давать. Единственное неразрешимое напряжение бывает лишь в моем сапоге, пока он не соприкоснется с чьим-нибудь наглым еба… хлебалом. Надежде привет, остальным прощаю.

4.

Я писал про непредсказуемые последствия? Кажется, да. Результат налицо — вечерние посиделки в столовой в самом разгаре, и все такие оживленные, как будто не сидят в заваленном (читайте: погребённом) под снегом штабе и на километры вокруг ни души, ни тваринки. Мы как в изоляторе для особых душевнобольных, отселенные от цивилизованного общества. Я написал «как»? Прошу прощения, мы они и есть, безо всяких «как». Когда я озвучил эту прелестную мысль вслух, лохматая ненормальная цыкнула, закатила все четыре глаза и выпихнула меня отсесть подальше. Как будто я по трезваку согласился бы добровольно слушать ее бредни на тему «как весело и классно можно проводить время зимой». Говорил я ему, доведут отгулы и неуставные разговорчики до цугундера, но мне же, как обычно, никто не верит.

5.

Я продолжаю строчить на бумаге, она скрипит под напором осуждения всей этой вакханалии, и чувствую кожей этот взгляд. Упрямо не поднимаю глаза, потому что очень занят — возможно, именно эти записи в будущем спасут жизни и психическое состояние нового состава Разведкорпуса, потому что нас всех либо сожрут, либо засадят за ту идею, что прямо сейчас обсуждают за соседним столом. Именно, очень занят заботой о человеческом выживании, а совсем не потому, что рискую провалится окончательно в это невыносимое тепло, что возникает без единого росчерка спички.

6.

Чтобы осознать всю степень, простите за мой подземельный, ебанутости нынешнего состояния людей в столовой, я напишу два слова: зима, титаны. Поясняю для нормальных (читайте: психически стабильных) людей — эта больная на всю голову, не побоюсь этого слова, женщина, выдала теорию о том, что, принимая во внимание ее исследования с Пони и Тимом, или как их там, зимой слишком холодно и слишком мало света для аккумуляции теплообмена в теле титанов, поэтому чисто логически на данный момент гиганты стоят истуканами у стен, даже несмотря на то, что ещё не ночь. А дальше все стало совсем плохо, потому что отбитый номер два в этом отряде ляпнул запрещённую произносить в пределах слышимости отбитой номер один фразу: а давайте проверим?

7.

Я всерьез подумываю убедить его добавить в устав официальный запрет на любое допущение проверки логических теорий людей с отсутствием подписанной справки от врача из лазарета. Убедить любыми способами, потому что прямо сейчас все садятся по лошадям с блестящими глазами и безумными улыбками, без умолку болтая что-то типа: «ха, в Разведке свои зимние забавы». Забавы. Искренне захотелось запустить в лысую башку словарем и заставить найти определение слова «забава». А потом читать до тех пор, пока он не найдет там хоть что-то отдаленно похожее на «отправиться зимой на стену смотреть на титанов». И ведь носатый сначала предлагал построить из снега огромную фигуру из пальцев перед штабом Военпола, а я, дурак, обозвал этого святого человека дебилом.

8.

Лишь теперь я начинаю подозревать, что в той замасленной лавке что-то добавляют в заварку. Хотя ещё при первом ее посещении я выдал ему свое обдуманное и резонное мнение об этой шараге, где я бы не купил и крысиного дерьма на развес. Но он с серьезным лицом и улыбающимися глазами по- командорски заявил, что «это говно какое-то» как причину не принимает, так как только в этой вшивальне цена на чай укладывается в бюджет. Вот и пусть пожинает плоды своего выбора прямо сейчас и не жалуется, потому что я предупреждал. Напившись чая с неопознанными примесями, добрая половина отряда суицидников оказалась зимой на самом верху стены, молитвами охранников добравшись наверх без сильных повреждений.

9.

Я эту хрень не пил, соответственно, и ожидать, что я поведусь на идиотские провокации, не было ни малейшего шанса. У меня, в отличие от остальных умалишенных, в голове не титанья пустота и безнадёга. Кто в здравом уме полезет наперегонки по обледенелой стене вверх на УПМ? Я повторюсь, в здравом уме. Потому что сейчас я первым сижу наверху, свесив ноги, и еле удерживаюсь от порыва торжествующе сплюнуть на лохматую бошку.

10.

Когда следующее поколение Разведки прочтет эти строки, что, скорее всего, случится прямо завтра, они проклянут меня за то, что я допустил подобную ересь, и будут правы. Я же официально заявляю, письменно, на бумаге, что перекладываю всю ответственность на сильные широкие плечи предводителя этого безумия, с чьего дозволения и веселой ухмылки эти больные на стене сейчас решают, что можно сделать со стоящими внизу, как истуканы, титанами. Теория отбитой оказалась правдой, но я не удивлен. В таком ненормальном мире, в котором мы живём, привычное понятие здравого смысла больше не имеет места быть, если ты хочешь в нем выжить и не сойти с ума.

11.

Мы кончили тем, что я сижу на краю стены, размышляя о скорой смерти отряда внизу и нашей с ним совместной поездке под трибунал за то, что сие допустили, а он стоит рядом и все также идиотски усмехается. Отряд суицидников уже почти добрался до первого бездвижного титана, наполовину утопающего в снегу. Пошел лёгкий снег, и мне даже голову поднимать не нужно, чтобы как наяву увидеть снежинки на длинных светлых ресницах и покрывшиеся морозным румянцем щеки. Попытки украдкой прочитать через мое плечо закончились после вполне искреннего обещания всадить нож в его колено. Он отошёл на шаг, и я пожалел о сказанном. Посоветовал следить за своими контуженными, так как они, под чутким руководством отбитой, уже достроили у титана снежную горку. Жаль, я рисовать не умею, а то бы запечатлел сию картину для будущих потомков. Он уселся рядом и с улыбкой сообщил, что рад, что они все рассеяли зимнюю хандру, немного подурачившись. Немного подурачившись. Я напомню, что мы сидим на покрытой коркой льда стене, смотря вниз на самовыращенный отряд самоубийц, которые катаются с горки-титана и ржут, как кони, в окружении ещё минимум дюжины застывших рядом гигантов. Никого ничего не смущает?

12.

Как оказалось, нет. Ну его-то повидавшую виды командирскую рожу уже конечно, наверное, ничего не может смутить, а вот мое не разрешённое эмоциональное — очень даже. Он посоветовал мне расслабиться, а я посоветовал ему свалиться со стены с обратной стороны.

13.

Если бы у коней были пальцы, они бы уже стёрли их под корень, крутя у виска. Я их понимаю и сочувствую. Сначала их насильно растолкали и выгнали на ночь глядя на холод, заставили ждать у стены в сомнительной компании полупьяных дежурных, а затем ещё скакать путь обратно. Я погладил своего верного по гриве, тихо шепча, что меня самого заставили. Тот горько фыркнул, но до штаба довезти согласился, в отличие от коня нашей нестабильной надежды. Тот пыхтел, упирался, видимо, не признавал хозяина, у которого лиловел синяк на пол-лица от попавшего в табло снежка дорогого сотоварища. Сам же товарищ ржал неподалеку вместе со своим конем, доказывая теорию о схожести хозяина и питомца. Как капитану, такое говорить вслух непрофессионально, поэтому я записал.

14.

Предложение почаще благодарить стенных богинь за то, что отмороженные идеи не приводят к катастрофам, воспринялось отрицательно и отверглось на стадии высказанной ртом мысли. Ее встречное предложение о том, что лучше почаще благодарить ее великий разум и сбывшиеся теории было также решительно отвергнуто на стадии уверенно открывающегося рта. Молодежь разошлась по казармам, ее Величество Великий Разум с безумной улыбкой что-то записывало в своей тетрадке, а он тихо переговаривался с представителем рода собачьих за чашкой чая. Я попытался было ее отобрать и вылить перекрестившись, но как обычно один взгляд остановил мою руку в полете. Пришлось довольствоваться закатившимися уже по привычке глазами и очередным пропущенным мимо ушей предупреждением о последствиях. Все так тихо и спокойно, как будто и не они пару часов назад перелезли через стену поиграть с титанами в снежки.

15.

Никогда не скажу этого в пределах слышимости хоть единой живой души, но да, безумные идеи не всегда глупые и не имеющие место быть. Но все это исключительный случай, а не правило. Вот и сегодняшнее исключение я списываю на зиму, хандру, чертов чай и эти глаза, от которых моя адекватность дала слабину, а теплая кровать и руки окончательно ее добили. И именно поэтому я пишу это как предупреждение будущему поколению — держитесь подальше от психов и теплых глаз, ведь, как видите, меня уже не спасти.