Тот, кто послушен

Александр бежал впервые в жизни. И отнюдь не страх гнал его прочь от места Совета, ставшего теперь братской могилой для лучших и благороднейших из существ. Печаль и тоска были в его сердце, но также и необходимость оставаться в живых. Для многих, кто знал его, он был преданным и верным слугой Совета, никогда не опускавшимся до подлости и предательства. И сейчас, предупредив Розали об опасности, он чувствовал некоторое облегчение от того, что хотя бы отчасти постарался сделать всё, что было должно. Тосковать и горевать по погибшим он будет потом, сейчас следовало действовать. В конце концов, почти никто не знал другой стороны его жизни. Стороны, которая так же важна была, как и его служение Совету. «Тот, кто послушен», так испокон веков назывался его вид, и служил испокон века лучшим из лучших, самым достойным. Но кто был достойным для него теперь? Следовало позвонить Его Высочеству и предупредить о том, что произошло. И о том, что он больше не сможет действовать в Портленде. При мысли об этом он ощутил облегчение, почти сразу сменившееся чувством вины. Пришлось остановиться и немного подышать, приходя в себя. Не то был риск от волнения схлынуть прямо на улице. Оглядевшись, он обнаружил телефон-автомат через дорогу. Пошарил в карманах, ища четвертак. Память снова возвращала в дом на Эдмонд-хилл, сильную руку Рольфа на плече. Это помогло успокоиться. Александр перебежал пустующую дорогу и нырнул в кабинку, прикрыв за собой дверь. Монета с неприятным скрежетом вошла в расщелину монетоприемника. Почти сразу спокойный негромкий голос произнес: «Шон Ренард. Кто это?» — Александр, — выдохнул он в трубку, — сэр… Совет уничтожен. Мне удалось выбраться, но я не знаю, куда теперь идти и что делать. — Иди в дом на Килроуд, — чуть помедлив, произнес Ренард, — я скоро буду. Наконец-то хоть какая-то определенность. Александр повесил трубку на рычаг и вышел из кабины. Старый дом на Килроуд был местом, о котором знали только он и Ренард. Была, конечно, вероятность, что теперь и Черный Коготь мог знать о нем, но Александр привык доверять своему принцу.   Дом пустовал, хотя уборщица побывала здесь не так давно. Пыль еще не успела скопиться на поверхностях. Александр не стал включать свет. Заперев дверь, он прошел в небольшую уютную гостиную и опустился в кресло. Пока нельзя расслабляться, хотя безумно хотелось. Но нельзя. Он не в безопасности. Никто не в безопасности. Александр прикрыл глаза, снова возвращая в памяти тяжелые плечи и мальчишескую улыбку Рольфа, блеск его темных глаз, силу, исходящую от него. Силу, которой он был готов покориться всем сердцем, душой и телом. Не думать ни о чем, прислонившись щекой к этой груди, чувствуя твердую ладонь на горле. Пусть даже больше никогда… Звякнул ключ в замке. Александр открыл глаза и поднялся с кресла. Шон Ренард закрыл за собой дверь и прошел в гостиную. От его мощной фигуры тоже веяло силой, той силой, которую хотелось признать над собой. Но его принц никогда не мог бы стать его Хозяином, истинным повелителем, способным дать ему защиту и покой. У его принца уже был тот, для кого Шон Ренард был Хозяином. Александр отступил, наклонив голову в знак приветствия и покорности. — Расскажи мне обо всем, что произошло, — произнес Ренард, опустившись во второе кресло. Александр говорил недолго. Постарался подобрать наиболее точные и четкие определения. Голова закружилась и он покачнулся. Ренард велел ему сесть, и Александр подчинился. Какое-то время они молчали. Затем принц существ поднялся со своего места, вынул из кармана плаща паспорт, простенький телефон и потертый кожаный бумажник. — Возьми это. Поезжай в аэропорт. По дороге заедешь в мастерскую Эриксона и заберешь двух детенышей. Это пополнение в твою семью. Самолет Виртауэра ты знаешь. Александр попытался вздохнуть. Получилось не сразу. Поднявшись, он преклонил колено и коснулся губами пальцев Его Высочества. Голова снова закружилась, но теперь уже от неимоверного облегчения. Так… стоп. Нельзя расслабляться. Пока нельзя. — Идем, — сказал Ренард, шлепком по плечу заставляя его подняться, — подброшу тебя к стоянке такси. Дальнейшее было как в странном сне. Разумеется, он заехал в мастерскую старика Джека Эриксона, там его поджидали двое мальчишек. Оба схлынули в ответ на его Волну. Один и правда, щенок, Потрошитель. Второй же заставил его на миг отвернуться в попытке скрыть слёзы. Посвященный, как и он сам. Правда, совсем маленький котенок, не старше семи лет. Малыши оказались непоседливыми, в самолете норовили пощупать всё, попробовать на зуб. Потом прижались мордочками к иллюминатору, зачарованно глядя на алый солнечный диск, разливающий золото на белых барашках облаков. Устав наблюдать, прибились к Александру и задремали, уткнувшись носами в его бока. Прибыли они уже в ночи. На крошечной посадочной площадке места было как раз под разбег такого небольшого самолета. Разбудив малышей, Александр надел на них прихваченные с собой куртки, которые пожертвовал старый Джек. — Удачи вам, ребята, — пожелал Отто Виртауэр, отодвинув занавеску, закрывающую вход в кабинку. — И тебе хорошего полета, друг, — Александр крепко пожал протянутую руку.   Ущербная луна всё же сияла не хуже полной, обливая снежные сугробы бледным серебром. Снег поскрипывал под ногами, и Александр с наслаждением вдохнул морозный свежий воздух. Мальчишки жались к его бокам, хотя тоже жадно принюхивались к новым запахам. Неожиданно щенок коротко рявкнул и схлынул, повернувшись к подветренной стороне. Александр не успел даже удивиться его чувствительности, когда увидел высокую темную фигуру, неслышно скользнувшую из-за деревьев. — Скоро завьюжит, — произнес низкий, до дрожи знакомый голос, — поторопитесь, парни. Александру показалось, что он сейчас упадет. Колени предательски подломились, но мгновением позже он оказался в мощных объятиях и уткнулся носом в теплый кожух. — Ренард позвонил, — тихий голос выдернул его из блаженного полубеспамятства, — велел встретить вас. Я тут уже час околачиваюсь, жду, пошли уже. Щенок опасливо приблизился и обнюхал. За ним последовал котенок. Видимо, запах их успокоил, потому что они почти сразу успокоились и принялись висеть на теплом кожухе великана, цепляясь за него. — Возьмем их на закорки, — сказал Рольф Майснер, улыбаясь, — так быстрее будет. Ты своего, я своего. В доме было жарко натоплено. Малышня уже дрыхла без задних ног в своих комнатах. Александр торопливо раздел мальчишек, загнал их в душ, пока Рольф искал им что-то по размеру среди детского тряпья. — Я думал, ты погиб, — тихо сказал Александр, глядя, как он разбирает постиранную одежду, на глазок определяя размеры пижамных штанов и рубашек, — слышал, что случилось на Алензее. — Меня не так просто убить, — отозвался Рольф, откладывая подобранную одежду, — потрепали меня, конечно, знатно, но даже среди королевских псов есть порядочные ребята, хотя их и немного. Да и братец мой подсобил. Ты, кстати, не встречал его в Портленде? — Не встречал, но слышал о нем, — Александр не мог оторвать взгляда от расчерченной шрамами мощной груди под расстегнувшейся рубахой, — он достойный воин и благородный человек. Топоток маленьких ножек прервал их разговор. Малыши прибежали, оставляя мокрые следы на деревянном крашеном полу. Рольф кивнул в сторону душевой. — Иди, погрейся. Я пока их одену, накормлю и уложу. Под горячими струями отогрелось тело, но внутри еще было что-то, словно крошечный кусочек льда засел под самым сердцем, мешая нормально биться. Александр не мог бы сказать, почему так. И не понимал себя самого. Теперь, когда он знал, что Рольф Майснер был жив последний год, что-то грызло, точило, леденило внутри. Забавно, насколько они похожи с братом, что физически, что этой вот сочащейся с каждой поры силой. Хотя Александр видел Мартина Майснера всего пару раз. И оба раза содрогался от внутренней пустоты. Странно всё же, как они похожи, хотя и братья всего лишь по отцу. Но похожи как близнецы. Он не знал, сколько простоял так под горячей водой. Раньше не особенно любил такое, а сейчас оказалось самое то. Закрыл воду, вышел в переходное маленькое помещение, где стоял шкаф в чистыми полотенцами. На деревянном крюке висел халат. Александр завернулся в него, с наслаждением вдыхая легкий запах псины. Да уж, знала бы матушка, что её лучший котенок, её гордость, её драгоценный мальчик отдал себя во власть Потрошителя! Малышей в большой кухне-гостиной уже не было. Зато аромат жарящегося мяса щекотал ноздри. Рольф хлопотал у плиты, переворачивая пару стейков на невообразимых размеров сковороде. Слегка поджарив их с обеих сторон, он плюхнул стейки на две большие деревянные тарелки и повернулся к столу. — Завтра надо будет на охоту. А то мясо почти закончилось. Ели они в молчании. Александр просто наслаждался роскошным вкусом настоящего мяса, не выращенного на убой где-то в стерильных стойлах, а ароматного, яркого, явно загнанного и убитого великаном, сидевшим напротив него. Покончив с едой, Рольф налил в две здоровенные кружки горячего морса из ягод и молодых сосновых шишек. — Ты прости, что не дал тебе знать о том, что жив, — сказал он, сделав глоток из своей кружки и поставив её перед собой, — сначала в горячке валялся пару месяцев, а потом как-то не складывалось. То одно, то другое. Детенышей прибавилось, теперь их восемнадцать уже. Все сироты… родители погибли от рук королевских псов. — А Рудольф и Маркус? — Заводилы, — улыбнулся Рольф, — если где-то шкодки пошли, значит эти двое повели в бой отряд. Все в тебя твои мальчишки. — Не терпится увидеть их, — Александр тоже улыбнулся, чувствуя, как истаивает последний кусочек льда под сердцем. — Слушай, ты говоришь их уже восемнадцать? А где же ты сам спишь? — В маленькой подсобке, — ухмыльнулся Рольф, — я её под себя слегка переделал. И на двоих там места вполне хватит. Что чувствует птица в полете? Что чувствует цветок под летним солнцем? Что чувствуют стрекозы над водой? Александр не мог бы объяснить, но он знал это ощущение полной внутренней свободы, радости, не омраченного счастья, какое испытывал в объятиях лишь одного существа в целом мире. И укусы несли не боль, а радость, и жесткое мощное тело, пластающее его по смятым простыням, несло покой и тепло, и когтистая рука на горле была уместнее всего в мире. — Никуда я больше тебя не отпущу, — проворчал Рольф, прижимая его к себе, собственнически сжав одной рукой его сомкнутые запястья, а второй обнимая за горло, — Хватит, набегался. «Набегался еще как», — подумал Александр, успокаиваясь в объятиях Хозяина. На сотню жизней вперед.