Полезный опыт

      В тишине пустого храма, среди величественных колонн и где-то, где высоко под сводами слышен еле заметный звук капель, падающих с вечерними лучами солнца, Валентайн чувствовала себя угнетённо. Взгляд её коснулся одеяния Дабл: девушка вновь молилась у алтаря, пока её платье колыхалось от легкого дуновения ветра, проникающего сквозь просветы в полуразрушенных стенах.       Монахиня шептала что-то на ранее неизвестном для медсестры языке. Было так тихо, что этот шёпот казался довольно громким. Мари не было рядом. Без неё намного спокойнее...       — Дабл?       — Слушаю тебя, дитя моё, — не оборачиваясь, как всегда мягким голосом произнесла последовательница Троицы.       — Ох.. — девушка закатила глаза, — пожалуйста, называй меня по имени.       — Я слушаю... Валентайн.       — Я с вами не один месяц здесь, и не разу не видела тебя за пределами храма, если это не касается Девы Черепа. Ты... молишься, говоришь с нами, а потом снова молишься. Неужели тебя совсем ничего не привлекает кроме служения Троице?       На секунду показалось, что в бездонных глазах монахини промелькнуло удивление и... задумчивость над словами, в некотором роде, заложницы, но ответ последовал так же быстро, как заданный вопрос:       — Я была создана чтобы служить Троице. Моя цель заключается в исполнении их воли. Ни в чём более. И я успешно справляюсь со своей задачей. А ты? В чём твоя цель?       Валентайн помрачнела. В голове вновь вспыхнули образы погибших на поле битвы коллег. На её лицо упала тень, что не ушло от Дабл:       — Я тебя расстроила?       — Ты спросила: в чём заключается моя цель? У меня была цель, до того момента, пока вы с Мари не перебили моих друзей. Конечно я "расстроена".       Полы платья монахини зашевелились, превращаясь в густую жижу, с помощью которой она предвинулась ближе к девушке. Подойдя к скамье, на которой та сидела, последовательница опустила свою руку на голубую макушку в покровительственном жесте, поглаживая медсестру по голове и перебирая пальцами прядки её волос.       — У каждого существа есть своя функция. Твои подруги плохо справились с работой и были убиты. Всё справедливо, — она присела рядом, молча начав смотреть на разбитый витраж Троицы. — Но ты в чём-то права. Я никуда отсюда не выхожу. Расскажи.. или может, покажи мне что-нибудь, что могло бы меня удивить.       — Удивить? — Дабл утвердительно кивнула. — Я... — изначально девушка хотела сказать, что находится здесь не для развлечения оборотня, но вспомнила, сколько же она задала монахине вопросов за последние два месяца, что ей стало немного неловко отказывать на единственный заданный вопрос за всё это время. — Что ж, ты когда-нибудь принимала ванну?       — Нет. Мне это не нужно.       — Значит, этим мы и займёмся. Ты упоминала, что в храме есть купальня, так? Отведи меня туда.       Тишина окутывала это место. Пространство, полное святости и умиротворения... Стены, выложенные гладкими каменными плитами, отражали свет, пробивающийся через витражи Троицы. Каждый блик вечернего солнца создавал на влажном полу загадочные узоры, словно живопись, случайно оставленная самим временем.       Вода, кристально чистая и спокойная, ложилась на дно, как зеркало, отражая свет, струящийся с верхних сводов. Чувствуется легкий аромат трав и воды, смешанный с прохладой, что наполняла воздух. Звуки, которые обычно сопровождают храмы, здесь отсутствовали. Лишь редкие капли воды скатывались по стенам, нарушая тишину, создавая ритм, убаюкивающий быт и впечатление вечности.       — Такая читота...       — Потому что храм Троицы — священное место, — здесь голос последовательницы богинь казался ещё выразительнее, чем обычно. Эхо её слов проходило по стенам. — Как ты уже могла заметить, грязи здесь не бывает.       — Сними платье и зайди в воду, — медсестра отвернулась, дабы дать Дабл спокойно раздеться.       За спиной раздались шорохи, а затем и чужой голос:       — Валентайн...       Приняв это за знак, что можно поворачиваться, девушка так и сделала. На секунду она замерла в недоумении, На фоне водной глади, что подчеркивает её совершенство, Дабл стояла совсем обнажённая. Её кожа, словно полотно, отражала мягкие световые оттенки, которые колебались от теплых золотистых до нежных персиковых, играя при каждом движении.       Её тело – тонкие линии и плавные изгибы, как у статуи, вырезанной из цельного мрамора: изящные плечи, красивая грудь и стройная талия плавно переходят к округлым бедрам. Взгляд девушки околдовывал. Глаза – белые, глубокие, как море в вечерний час и до этого выглядели как не от мира сего, но сейчас ещё больше заставляли всмотреться в них. Короткие светлые волосы не скрывали ничего, а лишь подчёркивали лицо монахини. Она не стыдилась своей наготы, не было даже тени смущения – лишь чистота, образец естественности к которому стремятся все существа, но лишь единицы могут по-настоящему постичь.       —...Одежда это часть меня. Мне незачем её снимать. — Чёрт! — слегка засмотревшись на тело последовательницы, Валентайн резко отвернулась. — Почему ты.. блять.. — В чём дело? — искренне удивилась оборотень, склоняя голову на бок.       — Я думала тебе нужна помощь расстегнуть что-нибудь или типо того! Какого хрена?       — Почему ты смущаешься? Разве, у однополых существ не одно и то же строение тела? — подойдя ближе, Дабл взяла в руки полную грудь медсестры, сжав несколько раз. — И то верно.       — Эй! Перестань так делать... — девушка схватила бледные запястья своими пальцами, отстраняя чужие руки. — Это.. неприлично.       Ничего больше не ответив, Дабл посмотрела назад. Она осторожно приблизилась к воде, которую никогда прежде не ощущала на своей коже. Её вечное спокойствие контрастирует с любопытным блеском в беззрачковых глазах, в которых отражается вся глубина незнания и ожидания.       Когда она делает свой первый шаг, ноги встречает гладкость, делая стопы влажными. Вода холодит и щекочет, вызывая трепет, но монахиня, сдерживая охватившие её чувства, медленно погружается глубже. Каждое движение становится исследованием: она осторожно ступает, словно погружается в ранее неизведанный мир. Вода вокруг начинает омывать стройное тело, словно уходящая завеса. Блестящие брызги вспыхивают при каждом движении, а мягкая волна обвивает, как тёплая шаль. Девушка чувствует, как ледяная прохлада переходит в лёгкое волнение, освежая и наполняя энергией. Тишина храма словно обнимает, а свет отражается, подчеркивая каждый изгиб. Она провела рукой по воде, опуская пальцы, но звука не слышно – это наслаждение, выраженное в глазах и движениях.       — Ну как? — раздался голос позади, заставляя последовательницу выйти из своих дум.       — Приятно, — тихо ответила девушка, слабо улыбаясь.       — Я рада. Теперь пойду. Наслаждайся.       — Стой, — громкий возглас монахини заставил Валентайн обернутся. Она смотрела ей прямо в глаза. — Присоеденись ко мне. Может, у меня появятся ещё вопросы.       Тяжело вздохнув, медсестра опустила плечи и принялась раздеваться. Не покидало ощущение, что за ней сзади пристально наблюдают. Так и было: последовательница Троицы не сводила глаз с фигуры девушки, наблюлая за ней с интересом. Совсем без пошлости.       Оставшись в одном нижнем белье и распустив волосы, Валентайн вошла в воду. Тело сразу стало таким лёгким... И правда, священное место. Пока Дабл стояла в самой середине бассейна, девушка опустилась у края по плечи, откинув голову назад, прикрыв глаза и начав в полной мере наслаждаться лечебными свойствами воды.       Услышав шум около себя, медсестра открыла один глаз, заметив как оборотень садилась рядом с ней. Кажется, изучение водной глади пошло ей на пользу и Дабл могла снять свою маску равнодушия:       — Валентайн, — монахиня чуть приподнялась, расставив руки по обе стороны от девушки. — Я часто слышала, что люди говорили о плотских утехах как об удовольствии. Может ли меня удивить что-то ещё?       — Я.. — ноги и часть рук последовательницы были слегка накрыты водой, всё остальное тело было открыто для алых глаз. Не зная что ответить, Валентайн замолчала, чувствуя чужое дыхание. Нежный облик девушки притягивал внимание, словно магнит. Его можно было сравнить с облачением богини, пришедшей в этот мир. Во взгляде медсестры уверенность боролась с лёгким смущением. Она отвела взгляд от слабо покачивающихся грудей, фокусируясь на белых глазах и светлых волосах, которые переливались в лучах света. — ...не знаю, что может тебе понравиться.       Дабл выглядела невозмутимо и спокойно, словно не замечая чужой неловкости, а может, так оно и было. Она потянулась одной рукой к смущённому лицу медсестры, сдвигая несколько мокрых прядей её волос. Пальцы монахини прошли от скулы до подбородка, затем спускаясь ниже к шее.       — Что ты делаешь..?       — Я хочу познать ваше, людское, удовольствие. А ты мне с этим поможешь.       — Для этого остаться с тобой попросила? — хмуро произнесла девушка, пытаясь отстраниться. — Что б ты знала, у "нас" сексом принято заниматься по обоюдному согласию, а не по чьей-либо односторонней прихоти.       — Ты не согласна? — последовательница искренне удивилась, а затем, поникнув, чуть отстранилась. — Я приняла недостаточно привлекательный облик?       — Дело не в этом. Ты... приняла восхитительную форму, правда. Просто.. мне кажется всё это неправильным.       Дабл внимательно слушала собеседницу, как всегда склонив голову на бок. Она улыбнулась, подбираясь к медсестре, касаясь её лица:       — Всё правильно. Тебе не о чём переживать, — рука легко и осторожно скользнула по гладкой щеке, нежно поглаживая кожу, создавая чувство тепла и защищенности.       Это касание было слабым, но казалось, будто время замедлило свой бег. Мягкие губы прикоснулись к полураскрытому рту, овладевая им. Девушка замерла, осторожно кладя свою руку поверх руки монахини, чуть сжимая её и углубляя поцелуй, медленно меняя позу: теперь Валентайн стояла над последовательницей Троицы. Руками она взяла чужие бёдра в свои, приподняв их обладательницу и усадив на край бассейна, хотя сама всё ещё оставалась по колено в воде.       Медсестра выдохнула. Она колебалась, не знала к чему приведёт такой вот "способ получения удовольствия".       Когда говорила о неправильности, то не имела ввиду секс без любви. У Вал было достаточно половых партнёров, но не один из них не являлся оборотнем, который охранял сердце-череп и ранее убивал её друзей. Не будет ли это предательством по отношению к падшей команде?       Нет. Не будет. Пусть эта чёртова нечисть, считающая себя выше остальных, извивается под ласками обычной смертной. Пусть будет уроком...       Находясь в раздумьях, девушка не заметила как одна из рук Дабл вытянулась, пальцами расстёгивая крючки её кружевного лифчика. Она кинула его к остальной одежде, руками сжав чужую полную грудь.       — Да что ты..! — шикнула Валентайн, убрав руки монахини от себя. — Нельзя так сильно сжимать.       — Почему?       — Потому что это больно. Больно быть не должно. Я покажу, — протянув руки, медсестра сожмала обе груди Дабл, пальцами массируя набухшие соски. — Твоё тело.. разве оно чувствует?       — Я.. да.. — закусив губу, последовательница улыбнулась. — Я.. в точности повторила строение.. женского тела. Даже внутри.       — Хорошо, — девушка склонилась над шеей монахини, касаясь её губами.       Та же, теряя бдительность, запрокинула голову, подставляя шею. Тяжелое дыхание и сильный укус тонкой кожицы над ключицей вызвали тихий стон оборотня. Медсестра спускалась всё ниже, пока не дошла до груди. Вырисовывая на ней узоры языком, она дразнила Дабл, то касаясь сосков, то слабо покусывая кожу вокруг них.       Одна из рук скользнула вниз, раздвигая ноги монахини, касаясь её намокшей промежности, поглаживая кожу. Другой рукой девушка провела ладонью по оголенной ноге партнерши, ни на секунду не сомневаясь, что она может трогать её таким образом. Напряженная гладкая голень, мышцы бедра, на которых отражались капли воды, все выше и выше...       Почувствовав прикосновения к клитору, последовательница застонала, выгнувшись в спине, ногами обхватывая чужое тело. Для неё всё было в новинку, неудивительно такое чувственное проявление эмоций...       Валентайн неторопливо вошла сначала одним пальцем, следом добавляя второй, наблюдая за изменениями на лице партнёрши: та не выдерживает, распахивает глаза и, хватанув воздуха, стонет ещё громче. Она двинула рукой под резкий вздох Дабл, постепенно ускоряя темп, большим пальцем всё ещё доставляя ей удовольсвие снаружи.       Медсестра подняла голову, слегка придвигаясь вперед, касаясь губами сначала гладкой мягкой щеки, тыкнувшись в уголок губ, а после начала мягко сминать губы оборотня. Ни одна из них не углубляла, довольствуясь тем, что языки просто скользили по поверхности, наслаждаясь ощущением искр, что щекотали их кожу, проходясь вдоль стрел купидонов и очерчивая линии ртов.       — Неужели никогда раньше даже подобной мысли в голове не появлялось? — чуть отстранясь, шептала в чужие губы девушка, ускоряя темп внизу, довольная тем, как партнёрша извивалась под её напором.       — Я была создана не для того, чтобы думать о приземлённых способах удовлетворения.. — несмотря на нынешнее положение, последовательница улыбнулась так же покровительственно и безмятежно, как и всегда. Но улыбка быстро сошла с её лица, когда медсестра вынула оба пальца из влагалища. — Почему ты.. перестала?       — Не торопись. Я знаю что делаю, — целуя влажную кожу, девушка опускалась всё ниже и ниже, чувствуя как монахиня распаляется под её прикосновениями. Это то, что было нужно. — Раздвинь ноги шире.       Это было сказано не как просьба, но как приказ. Но, как ни странно, оборотень подчинилась, ёрзая на мраморной плитке в покорном ожидании и нетерпении. Внизу живота было ощущение, словно тягучий узел заполонил всё пространство.       Последовательница охнула, когда тёплый язык коснулся её промежности, медленно пройдясь по мокрым складкам. С каждым новым прикосновением она поддавалась навстречу, подстраиваясь под движения Валентайн, почти начинает задыхаться, чувствуя возрастающее и пульсирующее с каждой секундой наслаждение от чужих рук.       На лице появляется улыбка: не та, что прежде. Блаженная и удовлетворённая. Одной рукой монахиня устремилась к голубым, слегка намокшим волосам, проводя по ним пальцами, перебирая пряди. Белые глаза замечают движение ниже: рука девушки тянется к оставшемуся атрибуту нижнего белья, отодвигая ткань, собираясь доставить удовольстие и себе.       — Постой.. — слабо постанывая, произнесла Дабл, указывая на руку.       Медсестра непонимающе посмотрела на неё, слегка поднимая голову. Рука последовательницы удлинилась, слегка изменяя свою форму, став больше напоминать щупальце.       — Что ты.. — не успев договорить, девушка ахнула, сжав вторую руку на бедре монахини сильнее, чувствуя как в неё вошло это самое щупальце.       По всему телу прошли приятные мурашки. Боли не было, ведь Дабл заботливо обеспечила свою "конечность" достаточным количеством смазки. Она начала двигаться внутри неспешно, но глубоко, желая доставить как можно больше взаимных и приятных ощущений. Оборотню вдруг показалось, что этого было мало: из большого отростка она воссоздала ещё один по-меньше, начав стимулировать чувствительное место Валентайн снаружи, стараясь повторить те движения, что медсестра проделывала языком с ней самой. Из этой же конечности где-то в области предплечья возникла ещё пара небольших щупалец, которые потянулись к девушке. Они начали бережно, как учила Валери, сжимать обе её груди и обласкивать набухшие соски. Дабл продолжала наблюдать за реакцией своей партнёрши, с которой они иногда сталкивались взглядами, и казалось, что ей очень даже нравится...       Толчки становились всё более и более грубыми: движения стали резкими, беспощадными, а хлюпающие звуки только добавляли пошлости. Обеим нравился жесткий темп, который вдруг решила задать монахиня. Ногами же она обхватила тело девушки, прижимая ближе к себе, призывая продолжить начатое.       Начиная вновь старательно водить языком по складкам, медсестра уже была на грани: глаза её закатывались, были слышны сдавленные, но громкие стоны, а ноги дрожали, из-за чего оборотню пришлось создавать из своей плоти ещё два щупальца, обвивая ими чужие ляжки, удерживая Валентайн. В отличии от медсестры, Дабл не сдерживала себя: стонала громко, протяжно, иногда прерывисто, запрокидывая голову наверх. Её голос отдавал эхом в помещении, с каждым разом всё громче и громче...       Внезапно кожу резко закололо. Она забилась в судорожной конвульсии и изогнулась, выставив грудь вперёд. Партнёрша видела, как на несколько секунд исказилось лицо монахини в порыве сильного экстаза, преобретая истинный облик. Голос тоже исказился, перестав быть столь нежным и девичьим, но всё быстро вернулось в норму и последовательница упала спиной на холодный пол, всё ещё тяжело дыша.       Следом оргазм настиг и медсестру: мышцы внутри начали быстро сокращаться, а тело задрожало так, что уже не могло удерживать само себя. Она прикрыла глаза от удовольствия, лбом уткнувшись в чужой живот. Неудивительно, ведь оборотень так старалась доставить девушке удовольствие, да и она сама была практически на пределе... Буквально завалившись на чужое бедро, она тяжело задышала, чувствуя как рука Дабл всё ещё гладит её по голове, медленно, в каком-то даже интимном жесте перемещаясь ниже на плечо и спину.       — Спасибо. Это было приятно и.. познавательно, — улыбнулась монахиня, плотью мягко обвивая тело медсестры, вытаскивая её из воды.       Девушке потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя, нежели последовательнице, которая уже приняла свою обычную "одетую" форму.       Выбравшись из своеобразных объятий Дабл, Валентайн заметила, что уже всё её тело было сухим и принялась одеваться. Позади раздался голос:       — Я хочу повторить. Позже.       — Слушай, это всё очень мило, но я не буду ебать тебя по первому зову. Ясно? — застёгивая своё платье-халат, ответила девушка. — В конце-концов, ты можешь удовлетворять себя самостоятельно.       — Как это? — непонимающе склонив голову, спросила её собеседница.       Медсестра закатила глаза, потерев переносицу, но ничего не ответила. А чего она, собственно, ожидала от той, кто даже не интересовался подобными вещами в теории. О какой практике может идти речь?       — В любом случае, я не хочу удовлетворять такие твои потребности. Не буду скрывать, мне даже понравилось, но на этом остановимся. Первый и последний раз. Это вопрос о моих моральных ценностях.       — Знаю.. — оборотень подобралась ближе к ней, став вплотную и проводя холодными пальцами по её шее. — но я думаю, мы придём к компромиссу, учитывая то, что я давно в курсе о месте, где ты хранишь свои записи по изучению нашей девы черепа. Все останутся в плюсе, если... — договорить так и не удалось.       — Ты.. ты ничего с этим не сделала? — перебила её Валери. — Не пыталась их уничтожить или...       — Нет. Троицу не беспокоит то, чем ты занимаешься. Но я могу в любой момент уведомить об этом Мари...       — Уведомить о чём? — в дверях неожиданно возникла сама обращённая, недоверчиво глядя на обеих.       — О том, что скоро здесь будет Неферу и тебе нужно подготовиться, — отстранившись от уже полностью одетой девушки, со своей фирменной улыбкой ответила монахиня, переключая всё внимание на Корбел, вновь начиная хлопотать вокруг неё, создавая иллюзию подчинения.       Валентайн видела это. Она знала, что Дабл играет девчонкой. И если та перестанет выполнять свою "функцию", последовательница без колебаний её уничтожит. Она всегда была выше, всегда была сильнее, всегда главнее... Мари лишь инструмент. Пешка, думающая, что настоящий игрок пресмыкается перед ней.       Выходя из купальни, медсестра прошла к статуе обитательницы храма. Она замечала, что последователньица уже недовольна поведением девы черепа, значит, совсем скоро её не станет и появится возможность занять её место.       Что же.. это тоже будет... полезным опытом...