Поцелуй во спасение

Идалин в очередной раз вытаскивает своих соотрядников из западни во время вечернего выступления на улицах города. Честно говоря, это уже начинает надоедать, особенно, когда за тобой хвост из отряда ковенских скаутов, от которых ну просто невозможно избавиться. Жестом она приказывает команде разделиться и хватает ближайшую к ней ведьму – под руку попались Рейн. Они расходятся с Дервином, Катей и Эмбер на развилке двух дворовых улиц, тем самым разделяя и отряд преследователей. Теперь их стало меньше, что ж, уже лучше. Путём тёмных, никому не известных, кроме Совиной Леди, проулков и усердного подтягивания Уисперс, что не привыкли так бегать, им удалось ненадолго оторваться и спрятаться за поворотом на очередной узенькой улочке меж домов, которые до этого помогли им сбежать. Ида опирается на колени, стараясь не дышать слишком громко, а Рейншторм чуть не валится с ног, задыхаясь.       – Ты как? – уже более-менее восстановившаяся Клаторн оборачивается на друга.       – Жить буду, – они поднимается по стенке и встаёт, всё так же опираясь на неё рукой. Совсем рядом слышится громкий топот нескольких человек. Железная громоздкая и неудобная броня звенит, предательски выдавая их с потрохами. Хотя, судя по их крикам, эти идиоты даже не собирались скрывать своего присутствия. Это стражи. Рейн вздрагивает, повисая в руках ведьмы, что внезапно схватила их за ворот плаща. Ида прижимает их к себе и настойчиво шепчет:       – Обними меня, живо! Их такое требование смущает.       – Тебе не кажется, что сейчас не время?       – Делай, что говорю! Они всё же выполняет требование, кладя руки на спину женщины. Идалин встает практически спиной к улице, с которой они только что прибежали, чем скрывает и своё лицо, и Рейн за своим плащом.       – Что ты-       – Скауты никогда не обращают внимания на парочки. Может прокатить. Госпожа утыкается в их волосы, ненавязчиво оглянувшись себе за спину, туда, где были стражи. Краем глаза она пытается отслеживать, где те находятся. Уисперс тоже неспокойно. Нутро бьётся в тревоге от невозможности что либо контролировать в данный момент. Оттого прижать дикую ведьму к себе хочется лишь сильнее, взять удар на себя, прикрыть, как они частенько делает, спрятать от опасности, защитить.       – Эй, ты! Проверь тот переулок!       – Чёрт-, – рефлекторно срывается с губ женщины, когда по направлению к ним выдвигается один из стражей. Она замирает, немного сильнее сжимает руки на спине барда, надеясь лишь на то, что на них действительно не посмотрят, а в голове пытается продумать план отхода на случай, если что-то пойдет не так. Страж уже близко.       – Ида, – женщина оборачивается на их голос, – прости за это, – они хватает Идалин за капюшон и тянет к себе, заставляя немного нагнуться, прижимается к её губам своими. Совиная Леди застыла на несколько секунд, прежде чем ответить на поцелуй, задергивая капюшон их плаща обратно на голову барда. Они прижимает её к стене дома, кладет руки на изящные бедра, нащупывая косточки таза сквозь ткань платья. Дикая ведьма обвивает одну их ногу своей. Ладони чересчур естественно движутся по телу чужой ведьмы. Ида проскальзывает рукой под капюшон, зарывается длинными пальцами в мятные волосы, ногтями проходясь по коже так, что по телу Уисперс побежали искры. Второй снимает их очки, чтобы стать ещё ближе, и те не мешались. Руки барда скользят, сжимая, по столь идеальной, тонкой талии и выше, к острым плечам. В этой женщине идеально было всё: от густых волос и улыбки, перехватывающей дыхание, до невероятной глубины и сложности души. От этого она казалась ещё более невозможной. Прикосновения Рейншторм всегда сводили её с ума. Эти непостижимые руки с точеными, длинными музыкальными пальцами, выступающими костяшками и мозолями от бесконечной игры на музыкальных инструментах. Такие сухие и всегда теплые. Ида зажмуривает глаза, сдавленно простанывая в поцелуй, когда прикосновения обжигают её спину. Женщина спускает ладонь с затылка на смуглую щёку, звякнув серьгой и щекотно задев ухо, проводит по скуле большим пальцем. Глава ковена тает, прижимаясь к бархатной руке, а чертовка прикусывает нижнюю губу барда, заставляя Рейн обомлеть и приоткрыть рот, и нагло этим пользуется. Оба ещё не до конца отдышались после бега, а потому отстраняться, чтобы сделать вдох, приходится часто, от этого поцелуй получается не таким, как было бы уместно в данной ситуации. Он кажется торопливым, страстным, глубоким, сладким, как запретный плод. Идалин шумно вздыхает, опаляя их губы, когда глотает воздух. Лица обоих алеют, видимо, от сбитого дыхания. На какие то мгновения напрочь забываются обстоятельства этого слияния: миссия, погоня, подворотня, скауты. Но смотреть в глаза ведьме напротив кажется до жути плохой идеей, хотя, казалось бы, куда ещё хуже? Им приходится целоваться в темном переулке, чтобы сбежать от закона, которому один из них клялся служить. Но если кто-то из них посмотрит в глаза другому, то увидит, этот "другой" отчего то не сопротивляется сложившейся ситуации. Словно оба прекрасно понимают, что им это нужно, и никому не требуются оправдания. Рейн проверяет, оправдан ли ещё их спектакль или можно остановиться. Ковенский приспешник уже в паре метров от напарников, но, посчитав их за очередную смазливую парочку, ценично цокнул, сплюнув, и, закатив глаза, пошёл в обратном направлении, выкрикнув, что здесь повстанцев нет. Через пару секунд, когда опасность миновала, Рейншторм отстраняется, резко отступает от Совиной Леди на несколько небольших шагов, заливаясь пунцовым румянцем по уши. Действительное осознание произошедшего ударяет в голову резко, как молния. Закрывая полностью красное от стыда, смущения и неловкости лицо руками, опускает голову, начиная заикаться, а голос иногда берет слишком высокую ноту.       – П-прости, прости пожалуйста, из-звини за это, я не- Идалин всё стоит в небольшом ступоре, глядя на них. Уж от кого-кого, а от столь прилежной и невинной на вид ведьмы она подобного трюка не ожидала. Они быстро учится. Незаметно для Рейн прикладывает пальцы к губам, которые давненько не покалывало так приятно.       – Я поняла, – коротко и без осуждения отвечает она. – Это, кажется, твоё, – она рассеянно отдала им очки, которые бард еле как нацепили из-за дрожащих пальцев. Сама ведь сказала: "стражи не обращают внимания на парочки".       – Кстати, помаду сотри.       –А-аА?! По пути назад никто из ведьм не решается завести разговор. Рейн до ужаса неловко, хочется провалиться сквозь землю. Они так старательно и трепетно старались не переступить черты в отношении неё. Пытались держать сердце, что затрепетало при первой же встрече с Идалин, в узде. Нет, они давно перестали обманывать себя, что не остались до сих пор верны старым чувствам. Они закопали, заткнули их в самый дальний угол своей души на долгие годы, но стоило лишь раз увидеть эту дикую ведьму, и они вырвались бурным потоком, точно река, прорвавшая плотину. Они уже ничего не отрицали, лишь тихо страдали от нежных чувств, переполняющих их сердце и голову, попутно пытаясь оградить всё ещё столь любимую ими женщину от всего того, что могло на неё свалиться. От всего, к чему она была не готова, как они считали. Но теперь всё пошло прахом. Врать, что это на сто процентов была только лишь уловка, манипуляция – дурость. Даже им это очевидно. Наверняка было куча других способов убраться оттуда. Но они поддались. Бессознательно, не раздумывая, поддались... и Титан его знает, к чему это может привести. Совестно. Нельзя играть с ней так. Вполне возможно, что очень скоро они вновь расстанутся. Они столько ошибок успели наделать, пока Идалин не помогла их сопротивлению, что остаётся лишь вопросом времени, когда их двойную игру раскроют. А что будет дальше... они не знает. Вернее, очень старательно пытается об этом не думать. Самое очевидное – окаменение и, как следствие, смерть. Рейн бы не хотелось, чтобы Ида это видела. Не хотелось бы, чтобы ей было больно. Интересно... ей будет больно, если они погибнет? Это будет иметь для неё какое-то значение, или она вычеркнула их из своего сердца раз и навсегда, как обычно и поступала с теми, кто предал её? Ну, а если им всё таки каким то чудом удаться выжить, то... Очередная двойная игра? Снова лгать всём подряд? Скрываться, следить за каждым словом, дабы не сболтнуть лишнего и не противоречить горе предыдущей лжи. Контролировать каждый мускул тела, жилку лица, дабы их язык не выдал барда с потрохами. Бояться каждого шороха, каждой тени, не спать по ночам от паранойи, что вот-вот всё вскроется. И они не знает, в какую сторону всё повернётся в таком сценарии, против кого они будут на этот раз. Возможно, ей даже придется возненавидеть их. Кажется, они совсем погибнет внутри, если этому придется случиться. Причина, по которой они решились на создание сопротивления – уверенность в том, что им нечего терять. Их жизнь стоит не так уж и много. Но теперь... теперь в их команде Идалин. И уже её жизнь стоит для них дороже всех. О Титан! Нельзя было позволять ей присоединяться к повстанцам! Надо бы послушать Эмбер! Но, к сожалению или же счастью, сердце Рейн слишком беспомощно перед дикой ведьмой, они просто не может отказать ей. Не может оттолкнуть от себя. Не может себе позволить быть такими трусливыми и нерешительными. Не снова, не теперь. Не вставать на одни грабли дважды. Уисперс чувствует такую тяжесть от того, что они знает. Их разрывает на части эта двойная игра, которую они ведёт в одиночку, не полагаясь ни на кого, чтобы защитить близких. Им не хочется вновь ранить, заставлять страдать, но приходится. Ломая себя изнутри, скрепя сердцем, задыхаясь слезами, приходится. Как бы они хотели... Как бы они хотели упасть на колени, обнять её и расплакаться, выворачивая душу наизнанку. Хоть на минуту, хоть на миг. Почувствовать ту свободу детства и любовь юности ещё хоть раз... Они бы отдали за это что угодно. Ида чувствует себя до ужаса странно. Стыда, наоборот таки, нет, но... целоваться с тем, с кем ты раньше встречалась... кажется, большего абсурда в своей жизни она не делала, во всяком случае, по отношению к своей личной жизни. И ей тоже не ясно, как стоит теперь относится к Рейн. Забыть и сделать вид, что ничего не было? Или признаться и себе, и им, что они – единственные, кто сумел покорить её свободолюбивое сердце? Вновь видеть их частью своей жизни и сладко и больно. Она рада, что вновь, впервые за долгие годы, обрела друга (она очень надеется, что имеет право так называть Уисперс, ибо времени обговорить всё между ними произошедшее и их взаимоотношения сейчас ведьмы ещё не нашли), ещё и не абы кого, а именно их, именно Рейншторм. Отраду её детства и юности. Столь стеснительных и храбрых, добрых и могущественных, чутких и нежных, но с твердым стержнем в характере. Если бы женщина хоть раз попыталась полностью описать барда, то у неё этого бы не вышло не столько потому, что она не совсем в ладах с красноречием, сколько из-за того, что ухватить каждую их мелкую особенность, кажущееся противоречие было бы невозможно. Они были просто великолепны и теперь уже Ида не уверена, что нужна им. Наверняка они нашли кого-то более им подходящего, чем экспрессивная бандитка, мыслящая вне всяких рамок, ставящая под сомнение всё, что только можно, и идущая против любого правила, которое покажется ей глупым. И уже от этого страдала её нетерпеливая душа, которая проснулась от забвения затравленных чувств и вновь хотела большего. Имеет ли случившееся какое то значение для них? Где то внутри неё тихо гуляла обида. Она не знает точно, на кого злится: на судьбу, себя или же Рейн. Злится, что этот поцелуй, как она почти уверена, лишь вынужденная мера, иллюзия, холодный рассчет. И виновата в этом жизнь, которая развела их. Нет. Она сама. Она сама виновата. Злится, что когда то прогнала их, вынудила уйти своим отвратным обращением с ними, которого совсем не хотела допускать. Столько лжи и тайн и всё для того, чтобы попытаться защитить и недопутить повторения роковой ошибки. Ей просто было страшно. Так страшно, что она не смогла им довериться. Она была уверена, что должна справиться сама, она ведь самая крутая и сильная ведьма на островах. К тому же... если не справится она, как сможет Рейн? Ей лишь хотелось, чтобы они были рядом. Как угодно, как возлюбленные, как друг, лишь бы были рядом, как в старые добрые. Тогда, после расставания, Идалин была некоторое время зла и обижена на них. Где то в голове гуляла злорадная мысль о том, что всё случилось, как она и предполагала: даже они бросили её. Но с возрастом пришло понимание, почему они так поступили. Сложно встречаться с такой, как она. Особенно, когда тебе ещё и врут. Она сделала всё, чтобы разрушить их отношения, а теперь вновь вспомнила, как же ей без них тяжело. Сейчас Ида даже была бы рада прийти к ним на чашечку чая и задушевный разговор. Просто выговорить всё, что лежит на сердце и быть абсолютно уверенной в том, что всё её проблемы примут лаской и заботой. Теперь ей грустно. Горечь сожаления оседает внутри. А что, если бы... если бы этого всего не случилось? Что, если бы они остались вместе? Идалин редко задаётся такими вопросами, считая их бесполезными, но это не значит, что у неё совсем нет сожалений о прошлом. И теперь, когда сегодняшний вечер всколыхнул её и без того хрупкое душевное спокойствие, навязчивые мысли такого рода так и лезут в голову. Женщина мельком переводит взгляд на них и где то в груди становится больно, словно раскаленный метал выжигает дыру. Истосковавшееся по любви сердце отчаянно пыталось превратить это обстоятельство во что-то тёплое, знакомое с юности, то, что Рейншторм давали ей, когда они были вместе. То, чего ей так не хватало всю жизнь. Даже самой могущественной ведьме Кипящих Осторов иногда хотелось быть просто любимой. Но Идалин знала. Знала, что для них это ничего не значит. Она убедила себя в этом, а значит, была уверена на все сто. Оба возвращаются на базу с разным послевкусием от этой ситуации. Но у обоих внутри что-то зажглось. Что-то уже знакомое и оттого родное, то, что ощущается так тепло и необходимо, как единственный уголок спокойствия в этом бурном мире, как стена, за которой можно спрятаться и опереться, как глоток воздуха, как... свобода, поле цветов. Но всё же подавленное мыслью о том, что это неправильно и не может быть возможным.