fallen

И было в этом что-то настолько будоражащее, сводящее с ума, что оставалось лишь кончать от одних только мыслей в те редкие моменты, когда он был разлучен с ней. Оглядываясь назад, даже кажется, что ничего логичнее нет и быть не могло. Два одиночества, два поломанных сердца будто куски какого-то механизма - они больше не подлежали исправности. Окончательно раздробленные, догнивали свои жалкие дни, пока не осознали величину своих желаний. И ни морали, ни каких-то возвышенных чувств в его поступках нет, а в сердце и подавно. Им руководит исключительно жадность, одна только похоть. Наверное. Картина маслом: когда между её широкими бёдрами, упругими и блестящими от изобилия сочащейся смазки, его плоть плавно скользит и поддразнивает кончиком. Или, когда она скачет на нём как опытная наездница - точно подбирая идеальный градус фрикций, то глубоко, то поверхностно, и в момент особенного экстаза, когда глаза закатываются и лицо корчится в агонии страсти, он с упоением наблюдает за тем, как в беспамятстве она то ласкает свои молочные груди, то теребит почти болезненно клитор, прихлопывая и почти срываясь на острый крик наслаждения. Она жадная, ненасытная. О каких возвышенных мотивах идёт речь, когда она подмахивает ему бёдрами, пока он впечатывает её лицом в бетонную стену где-то на развалинах. Не сосчитать мест в которых бы он не брал её, то жадно и голодно, до белых пятен в глазах и звона в ушах - иной раз их оргия заканчивалась истерикой - она становилась такой чувствительной от любого касания что срывалась на рыдания. То нежно и мучительно медленно, вставляя так, чтобы она ощутила всю полноту его желания. Медленно и неспеша, чтобы затем вонзиться в неё плотно и глубоко, разбивая на осколки. И всякий раз он обязательно запоминает, впитывает глазами и активирует технику для того, чтобы после, вдали от неё, пересматривать эти моменты и упиваться ими. Сегодня она сама наведывается к нему. В его доме на отшибе всегда тихо и спокойно, поэтому когда он ощущает её мерную чакру, ставит барьер по кругу, чтобы ни одна душа не увидела и не услышала отзвуки её поступи или голоса. Она оказывается втянута в квартиру его крепкой рукой. Горячий выдох тут же обжигает шею, он чувствует её волнение - она ждала этого не меньше чем он. Поцелуи никогда не бывают осторожными или поверхностными, только битва ради жизни и смерти, до крови прикусывая губы и вылизывая так, что стираются всякие преграды. Руки жадно блуждают по телу, изгибы которого сводят с ума. Он лишь удивляется, как, будучи матерью двоих детей, она по сей день чувствительна в самых неожиданных местах и течёт так, будто совсем наивная девчонка. Она отзывается на его касания, разводит ноги шире и упирается спиной в стену, закидывая одну ногу ему на плечо - Саске опускается на колени и сосет, лижет так громко и сильно, что стоны срываются из неё параллельно со всхлипами. Ногти царапают кожу головы, Саске не отрывает от неё глаз, вкушает будто самый вкусный десерт на этом чертовом свете и содрогается от того, как она дергается в мощном оргазме. Протяжный стон ласкает ухо. Кончает быстро - хотела и ждала долго. Она сейчас особенно чувствительна, поэтому он не дает ей времени прийти в себя, нагибает над кухонным столом и входит резко, до упора, хрипя от восторга и наслаждения. Первые пару движений на ощупь, приноровиться, войти и снова выйти, а затем вдолбить её в поверхность так, что отзвуки влаги между их телами, глухие шлепки и громкие стоны - единственное что останется в голове. Слишком скоро эта поза надоедает и Хината, точно тряпичная кукла в его руках, оказывается поднята на руки и брошена на татами внезапно и резко. - Сядь, - бросает он и она послушно садится, разводя колени и опираясь руками назад. Саске садится перед ней, облизывает собственные пальцы и ласкает клитор, осторожно касаясь входа и наблюдая за тем, как она набухает и течёт с новой силой. Голова Хинаты откидывается, глаза закатываются, взору открывается безупречная длинная шея и налитые полные груди. Она лишь недавно отлучила младшего ребенка от груди, потому соски у неё больше чем обычно и груди мягкие, хочется трахнуть её между, приставить так, чтобы сочащаяся головка дотягивала до самого рта. Саске не противится этому порыву, осторожно вытаскивает пальцы из неё, чувствуя её нежелание выпускать их, поднимается и расстегивает пряжку ремня, глядя на неё сверху вниз. Ей не нужны излишние слова, она тут же садится на колени, длинные волосы откидывает назад и приспустив брюки, облизывает плоть по всей длине. Саске стонет, потому что язык у неё будто раскаленный металл - горячий, обжигающий. Несколько раз она полностью вбирает его в рот, сосет и берет глубоко, заставляя его забыть изначальное желание. - Сюда, - хрипит Саске, пальцами касаясь ложбинки её грудей, почти постанывая и сожалея. Она послушна, смотрит бледными глазами в которых ничего не читается, лишь пугающая бездна и пустота. По подбородку скатываются слюни и его смазка, пальцы подрагивают, она обхватывает его член грудями, позволяя плоти мягко скользнуть между ними. Начинает с медленных поступательных движений, красноватая головка не остается без внимания - она лижет, сосет и работает усердно. Картина, которую он снова, в очередной раз оставляет в голове навечно, запечатлевая в памяти при помощи силы глаз. В этом положении он не кончит - не хватает тяги, но в этом он находит особенное удовольствие для воспаленного мозга. Позволив себе ещё пару мгновений, он наконец приподнимает её за подбородок, тянет к себе и целует в губы жадно, чувствуя как тонкие пальцы гуляют по телу и стягивают остатки одежды. Когда они остаются кожа к коже - он сходит с ума. Имеет так, будто впервые дорвался, и даже сам себе может объяснить причину сегодняшнего голода: они не виделись слишком долго. Поэтому он трахает её во всех позах, создает клонов и берет спереди и сзади одновременно, наслаждаясь тем, как она кричит в порыве когда он движется особенно синхронно с собственным клоном. В какой-то момент появляется третий клон, который заставляет её взять в рот и тогда он взрывается окончательно: она замученная им, вся мокрая, на бледной и нежной коже цветут красные укусы и синяки его неосторожных касаний. Она затраханная им настолько, что в глазах не читается даже былого равнодушия, словно стерлись все мысли и чувства, лишь зрачки снова и снова закатываются, когда он укладывает её лёжа на себя, проникая жестко и быстро. Клон на ней выглядит безумным - Саске понимает, это то какой он сейчас: сумасшедший, животное. Её груди соблазнительно движутся в такт их движениям, Саске мнет их и шепчет: - Кончай, Хината, - и она правда кончает оглушительно, крупно вздрагивая и сжимая его с такой силой, что он кончает следом. Вовремя убрав клона, его накрывает с двойной силой а в голове мелькает её истерзанное тело, распятое на нём, момент когда она кончает, сжимается и течёт так сильно. На миг его окутывает белая пелена, слышно лишь сбитое дыхание. Затем мир постепенно возвращается в сознание, она осторожно сползает с него и падает рядом. Тянет к нему руки и пальцами проводит по животу. Саске улыбается, эта женщина ненасытна. Он отводит её в душ, сначала правда моет себя и позволяет ополоснуть тело и ей, а затем толкает её к стене, подхватывает под ягодицы, заставляя обхватить ногами собственную талию, и входит в разгоряченную плоть до упора. Её лицо искажает маниакальная улыбка наслаждения, Саске смотрит как его плоть проникает, смотрит как она касается себя и приникает ближе, почти вплотную, утыкаясь лицом ей в шею и не оставляя ни миллиметра между их телами. Только проникает и двигает бёдрами, слушая её стоны и чувствуя, как она сжимается вокруг него. Его коробит каждый раз, когда он видит её, это стоит признать. Он все ещё помнит тот первый раз, когда они трахались прямо в её доме, пока дети играли на улице. Он разложил её в ванной комнате, на стиральной машине. Раздел её всю и обомлел от вида: пышная грудь, тонкая талия и широкие бёдра. Идеальная картина в которой хотелось оставить собственные кляксы несовершенства. Длинные волосы он тут же намотал на кулак, нагнул и вонзился так стремительно, что едва сдержал собственный стон. Она оказалась такой узкой, пусть уже родила старшего сына. Имел её грубо, прижимаясь к спине и терзая груди. Все началось совсем не внезапно, но Саске так долго шел к ней, что когда почувствовал толику её заинтересованности, взял почти силой: она затем начала трепетать его голодным поцелуям, постанывать и в итоге кончила несколько раз в собственной ванне, пока он трахал сначала пальцами, потом собственной плотью. Его семя окатило поясницу, он едва сдержался чтобы не кончить в неё: в тот первый раз он с сожалением гладил её живот, мечтая о том, что когда-нибудь в её чреве окажется его наследие. И с тех пор это повторялось бесчисленное количество раз. На миссиях, в его доме, в её, в доме Сакуры, в Резиденции, в туалетах ресторанов и баров, когда они собирались вместе. Он находил её всегда, а она всегда принимала его горячо и влажно, жарко постанывала в ухо и разводила ноги широко, где бы он ни брал её. Это просто секс, обманывает он себя. Они оба одиноки, пусть она и замужем, а он в разводе. Собственный брак душил, угнетал. Нахождение с Сакурой в одном доме раздражало его, злило и терпеть он был не намерен. Ночи он коротал в одиночестве, потому что семья для Хинаты была важнее всего, он понимал, не просил обожания и знал, что она никогда не разведется. Продолжит чахнуть в нелюбви, сделает вид, что не замечает, как часто болван торчит на работе сутками, буквально сбегая из дому. Он понимает, поэтому каждую встречу он берет её так, чтобы в ней не оставалось места мыслям и размышлениям. Только блаженная пустота. И каждую встречу остается лишь ждать, чувствуя глухую тоску на задворках сознания.