Я хочу, чтоб ты был здесь

– Знаешь я так скучаю... – Артём расфокусированно смотрел на голодную чайку, что охотилась за его непонятной местной выпечкой из припляжного ларька. – Я бы его вот прям сейчас прям здесь бы зацеловал, чтоб аж губы заболели в какой-то момент… Согласен, – птица разочарованно запрыгала по песку в сторону компании каких-то молодых тайцев, – мне самому немного тошно от такой сопливой романтики, но, понимаешь, – чайка его не понимала и, скорее всего, даже не думала понимать. Ей интереснее было закрыть наконец нижнюю ступень пирамиды Маслоу и поесть хоть что-нибудь. Хотя и про Абрахама Самуиловича она вряд ли думала. Артём в тот момент решил, что чайки вообще очень глупые птицы и совсем не умеют думать. А сам Гаус, к его сожалению, не чайка. Как минимум потому, что он думал. И порой через чур много, и даже в те моменты, когда надо было не думать, а уже хоть что-нибудь сделать.   В этих пьяных мыслях можно было надолго заблудиться, гуляя от одной к другой, словно по страницам Википедии. Может Артём был бы и не прочь раствориться сейчас в этом потоке сознания, но, во-первых, в его голове так или иначе рисовался образ Шевелева, а во-вторых, ему уже не шестнадцать, чтобы сидеть вот так всю ночь на холодном песке у холодной воды обдуваемой холодным ветром без последствий для здоровья. А болеть в путешествии неприятно (он проверял). Ну и обострение остеохондроза и цистита тоже не прельщали. Однако, что ж это за радость, обращенная во страдание, – бухать без последующих пьяных разговоров и глупых поступков, за которые будет стыдно? И, остановив свой поток мыслей на этой, Гаус медленно, ища координацию встал и направился в сторону их съемного жилья, попутно доставая телефон и надеясь на две вещи: что ребята – адекватные люди и спят в ночь перед насыщенным днем; что Серёжа устал, накатавшись с какими-то мужиками на ватрушке ночью с горки, и лёг спать (на его адекватность всегда бессмысленно надеяться). В первом случае его никто не отговорит и не потревожит в реализации пьяных глупостей. А во втором – эти безобидные глупости не повлекут за собой очередных бессмысленно взаимных (или взаимно бессмысленных) надежд, не выльются в более серьёзные пьяные глупости при очной встрече и будут просто удалены из переписки у обоих, как только Артём выговорится.   – Серёж, – пальцы скользнули по плывущему в глазах экрану, – я тут пытался рассказать всё чайке на пляже, но она дура тупая и не стала слушать… о том, как я по тебе сейчас скучаю… Кх… Эмм… Не знаю даже, что- Короче, я бы очень хотел видеть сейчас твои глаза, держать в ладонях твои красные от местного рома щёки, целовать такие же красные губы, и это опьяняло бы меня сильнее любого здешнего бухла. Я понимаю, что, может, плох в романтике и пьяных голосовых, но… Ты знаешь, Серёж, я иногда так жалею, что ничего не сделал, когда ты женился… и так жалею, что из всех стран Европы нам выпало родиться и работать в консервативной, гомофобной диктатуре… Я бы так хотел не скрывать чувств и отношений, не беситься из-за вашего лавандового брака, блять, не бояться банально… хотел бы иметь возможность стать твоим законным мужем, а не подпольным любовником, хотел бы целовать тебя на улице, на съёмках, на глазах у всех, а не за семью замками с фоновыми чувством стыда и страха… Я тебе, может, никогда не говорил этого так всерьёз, но я… люблю тебя… Можливо, я с возрастом стал сентиментальнее и при том серьёзнее, наделяя свои слова чувствами и смыслами… А может это ром тайский так действует. Но я вот прям люблю тебя… Со всеми тупыми пошлыми шутками; со всеми красивыми длинными пальцами, накачанными плечами; со всеми загонами и во всех депрессивных и маниакальных фазах; со всеми идеями, приколами, мыслями; люблю, как ты смотришь; люблю, как ты поёшь; люблю, как ты целуешь меня и как от этого розовеют губы и блестят глаза. – В этот момент «был(а) вчера в 21:02» сменилось на «в сети» и сразу на «···печатает», а после снова «в сети». И сообщение.  

«Знаешь, я так скучаю…»