Вы мой вещий сон

      Шаги эхом отражались от стен коридора, который к этому моменту уже успех пропахнуть стойким железным запахом крови. Кихун медленно опустился на колени, поднял руки и завёл их за голову, опуская глаза в пол.       — Игрок 456, — позвал голос, приглушённый чёрной маской, и Кихун медленно поднял взгляд на человека перед собой. Наконец-то ему спустя столько лет удалось увидеть того, кого он искал — тот самый человек в чёрной маске, фронтмэн, о котором упоминал полицейский Хван. Сон Кихун замер на мгновенье, когда чётко ощутил на себе взгляд мужчины, хотя и не мог видеть его глаз.       — Вам понравилось играть в героя? — продолжил ведущий, наставив дуло пистолета прямо на игрока. Должно быть, он ожидал увидеть страх в глазах Кихуна, однако, каким бы плохим его положение сейчас ни было, взгляд мужчины смешал страх с неоспоримой ненавистью и презрением. Он был готов встретиться лицом к лицу со смертью от руки этого человека, он сам пришёл к нему и выбрал такой исход.       Вытянутая рука человека в маске совсем незаметно дрогнула, и он продолжил своим тягучим голосом:       — Вы, похоже, ещё не поняли последствий вашей маленькой игры.       А дальше всё как в тумане: дуло пистолета теперь наведено не на Кихуна, а на его друга, стоящего рядом. Испуганный взгляд Джонбэ, ищущего каких-то ответов или, может, помощи в лице такого же недоумевающего Кихуна. И безжалостный выстрел прямо в сердце, заставляющий раненое тело свалиться назад с измученным хрипом.       Не этого хотел Сон Кихун!              Мужчина стоял лишь секунду в оцепении, глядя на слегка открытые, но уже безжизненные глаза Джонбэ, а потом сорвался с места и склонился над телом друга:       — Джонбэ! — его дрожащая рука легла на грудь мужчины и слегка потрясла. Просто инстинкт, просто желание, чтобы всё это не было правдой и его друг был в порядке. Но теперь Джонбэ не мог вымолвить ни слова в ответ, а кровь продолжала литься из его раны, пока ошеломлённый таким итогом Кихун продолжал безнадёжно кричать его имя.       Фронтмэн недолго смотрел на эту картину. Не сказав и слова больше, он развернулся и пошёл вверх по лестнице. Заметивший это краем глаза Кихун, пребывая в потрёпанном от случившегося состоянии, попытался подняться и пойти за человеком в маске, сгорая от желания убить его, уничтожить самым жестоким и нечеловеческим способом. Но геометрические приспешники, доселе стоявшие рядом, тут же среагировали и предотвратили эту попытку. Они повалили игрока на пол, пока тот продолжал кричать от переполняющих его чувств. Слёзы текли из его глаз совершенно не контролируемо. Он испытывал столько боли, которую нельзя было даже сравнить с той физической болью раны от пули, которую он получил некоторое время назад. Всё вмиг стало таким бессмысленным.              «Игрок номер 390 выбыл», — эхом раздался женский голос из громкоговорителя. Это последнее, что услышал Сон Кихун, прежде чем его оглушили, ударив чем-то тяжёлым по затылку.       Всё это казалось страшным сном; хотелось просто проснуться в своей кровати, а не тут, в этом аду, где он просыпался уже несколько дней подряд под уже приевшуюся мелодию и надоедливый женский голос. Каждый день он видел смерти людей. Людей, которых он хотел спасти. Но теперь он не был в состоянии спасти даже собственного друга…       Кихун и сам не знал, сколько пробыл без сознания. Сквозь пелену просочилась какая-то мелодия, медленно меняя локацию сна, а потом и вовсе пробуждая мужчину. Его глаза тяжело разлепились, и прошло ещё несколько секунд, прежде чем его взгляд стал ясен. Однако перед собой он увидел лишь тьму: его глаза были скрыты под тугой чёрной лентой.       Комната, в которой он очутился, представляла из себя небольшое помещение с чёрными ребристыми стенами, что поглощали собой любой свет. Перед большой стеной, на которой висел огромный экран, разместился диван, а слева от него небольшая тумбочка, где стояла стеклянная бутылка виски и два бокала. Где-то чуть поодаль, около стены стояла какая-то тумба со странным макетом, изображающим сцену, где стояла кукольная девушка, а позади неё несколько мужчин с музыкальными инструментами в руках.       Сон Кихун понял, что лежит на холодном полу, когда запястьями, выглядывающими из-под рукавов его спортивной кофты, ощутил прохладу кафеля. Стиснув зубы, мужчина попытался напрячь связанные за спиной руки. Он нахмурился с силой выворачивая запястья, стараясь ослабить узел, но крепко связанная верёвка не поддавалась, оставляя лишь ноющую боль на коже.       Через несколько минут, по его ощущению, Кихун услышал шаги, что эхом раздавались где-то справа. Брови мужчины сдвинулись к переносице, и он насторожился. Шаги приближались, стук каблуков о кафельный пол становился всё громче и громче.       Мелодия, исходившая из того макета, наконец закончилась, и пришедший человек заговорил:       — Вы должны благодарить меня за то, что я сохранил вашу жизнь.       Голос был искажён и приглушён маской, из-за чего Кихун догадался, что это был фронтмэн. Он тут же поднялся, упирая связанные руки в пол и негодующе вопросил:       — Должен благодарить?! — его голос вышел охрипшим. Конечно, после того, сколько он кричал…       — А что, вы бы хотели умереть так же, как этот бесполезный мусор?       Палец, спрятанный за чёрной кожей перчатки, нажал на кнопку, встроенную в подлокотник дивана. Доселе выключенный чёрный экран, висевший на стене, теперь запестрил красками. Мужчина в маске устремил взгляд туда, наблюдая за тем, как люди, словно муравьи в муравейнике, распределились по помещению. Несколько сотен чёрных кроватей стояли в ряд, возвышаясь над полом на несколько этажей, пока десятки других были опрокинуты и разломаны после «дополнительной игры». Перепуганные итогом игроки, проголосовавшие за крестик, боясь за свою жизнь, укрывались на своей половине помещения, стараясь держаться как можно дальше от другой стороны. Теперь, после феерического плана Сон Кихуна по спасению игроков и остановке игры, их было куда меньше, чем тех, кто проголосовал за то, чтобы продолжить игры.       — Пугливые животные… — начал мужчина в маске. — А ведь среди них те, кто изначально голосовал за то, чтобы остаться тут. Какая жалость, их голос мог что-то решить ещё в самом начале. Можете ли вы себе представить: всего один голос — и столько бы жизней можно было бы спасти…       — Ты… — прошипел сквозь зубы Кихун, пытаясь сориентироваться. — Они все были бы живы, если бы вы не проводили эти проклятые игры! Вы, извращённые богатые ублюдки, смотрите на людей свысока, наслаждаясь их отчаянием!       — В чём же моя вина? — фронтмэн вздохнул и слегка повернул голову в сторону столика. Его левая рука медленно потянулась к бокалу, стоящему на там. Другой рукой он взял бутылку и, открыв её, вылил жидкость цвета закатного солнца в стакан. — Они остались тут добровольно, никто их не заставлял играть в эти игры. У них был выбор уйти, но, как вы видели сами, тех, кто был готов продолжить играть, несмотря на то, что тут можно потерять жизнь, всегда было больше.       Сон Кихун тихо зарычал от разочарования. Он чувствовал, что даже будучи второй раз в игре, он не имел шанса что-то прекратить, словно был тот, кто был на шаг впереди. Кто-то, кто знал о каждом его следующем решении. Отчаянное желание освободиться от пут и наброситься на человека, чей голос он слышал совсем рядом, не отступало, и Кихун продолжал возиться с верёвками на запястьях.       — Разве вы по-прежнему хотите поспорить со мной, Кихун?       Сон Кихун скрипнул зубами при звуке собственного имени из уст этого мерзавца. Конечно, он хотел поспорить с ним, и это желание никогда не угасало в его сердце.       — Им дали добровольный выбор лишь раз, в начале, тогда они не знали, на что идут! Они были ослеплены отчаянием, и остаться тут было их единственным шансом выбраться из долгов! Я был в такой ситуации, и вы это прекрасно знаете!       Мужчина в маске усмехнулся словам игрока:       — Вы правы. Но вам удалось уйти. Однако, даже имея эту возможность, вы вернулись. Думаете, уйди они после первой игры под вашими уговорами, они бы не вернулись? Думаете, они были бы счастливы лишиться возможности выиграть хоть немного денег? — фронтмэн обхватил пальцами стакан с виски и, поднявшись с кресла, подошёл к рядом сидящему на полу Кихуну. Тот выглядел словно щенок, сидящий возле любимого места своего хозяина. Растерянный и обозлённый одновременно. Для мужчины в маске такая поза Кихуна доставляла некое извращённое удовольствие.       Правда резала слух Кихуна. Он вскинул голову, словно сквозь повязку на глазах мог увидеть человека, стоящего перед ним, и процедил сквозь зубы:       — Но таким образом они лишают себя жизни.       — А нужна ли такая жизнь вообще? — парировал ведущий. — У вас была возможность уйти от несправедливой реальности, и у вас получилось. Вы выиграли. Не нужно забирать у других эту возможность.       — Но я… даже будучи победителем, потерял куда больше, чем желал получить.       Голос Кихуна был хриплый, горло совсем пересохло после всех этих криков.       — Вам этого не понять! — продолжал он. — Вы никогда не были в такой ситуации, как они, и вы ничего не теряли, вы всю жизнь сидели тут и наслаждались играми на смерть! Я не такой, как вы, я хочу остановить это, я не хочу, чтобы люди умирали.       Фронтмэн молчал несколько секунд, а затем, притворившись, что эти смелые слова игрока совсем не были им услышаны, предложил:       — Хотите выпить? Вас должно быть мучает жажда, — он медленно протянул левую руку со стаканом алкоголя прямо к лицу Кихуна. Настолько близко, что тот, вскипев от негодования, дёрнул головой, чуть ли не выбивая стакан из чужой руки. Удержав его, сжав пальцы сильнее, ведущий посчитал это отказом и, подняв руку выше, спокойно перевернул бокал, позволяя жидкости пролиться прямо на голову игрока.       Сон Кихун нахмурился, опуская голову, ощущая то, сколь неприятно медленно и липко алкоголь цвета мёда струйками потёк по его лицу. Капля терпкого напитка задержалась на краешке губ мужчины, его язык по привычке высунулся лишь на мгновенье, чтобы хоть чем-то смочить горло.       — Зря вы так, господин Сон, — человек в маске с силой швырнул опустевший стакан в сторону. Стоило стеклу соприкоснуться с плоской поверхностью пола, как оно тут же разбилось, разлетаясь на десятки осколков с характерным звуком.       Кихун напрягся, понимая, что, кажется, ему удалось задеть фронтмэна и разозлить. Только вот чем именно, он пока не знал.       — Хотите знать, почему я оставил вас в живых?       Игрок сжал кулаки за спиной, не желая отвечать сразу. Перед глазами снова всплыло безжизненное тело Джонбэ. Въевшийся в его воспоминания стеклянный взгляд друга оставил грызущее чувство вины в душе. В голове промелькнула мысль: «А ведь умереть должен был я, а не Джонбэ».       Не дождавшись ответа, человек в маске, зная, что Кихуну на самом деле это было интересно, начал говорить:       — Вы чем-то похожи на меня.       Лицо Кихуна стало куда мрачнее, чем раньше. Больше всего на свете он не хотел бы, чтобы его сравнивали с таким ублюдком, как человек перед ним.       — Ложь, — твёрдо процедил игрок. — Я не такой, как вы.       — Правда? Вы у нас герой.       Голос фронтмэна сочился сарказмом.       — Вы хотели спасти всех, но что же у вас получилось? Вы использовали страхи людей, уговаривая их вернуться, а когда у вас не получалось, вы следовали другим планам, жертвуя невинными слабыми людьми, и те погибли в ночь, когда вы задумали свой маленький бунт. Как говорится, жертвуем меньшим, чтобы получить большее, да? Вы думали, что вы герой, но благодарны ли вам те люди, что доверились победителю прошлой игры и последовали за ним, не зная, что их ждёт точно такая же ловушка. Благодарен ли вам ваш дорогой друг, который бесспорно следовал за вами, а в итоге погиб?       Сон Кихун напрягся всем телом. Теперь, видимо, пришла очередь ведущего играть с его чувствами, давя на больные места. Теперь-то картина действий Кихуна открылась ему с другой стороны. Действительно, что же он натворил?.. Вместо того, чтобы переждать ночь, помочь слабым избежать смерти от нападения с другой стороны, он следовал плану, слепо надеясь вместе с кучкой не самых опытных стрелков одолеть целую организацию и уничтожить её. Как же это наивно.       Эти мысли вихрем закружились в голове мужчины, а чувство вины неустанно начало душить его.       — Или же я не прав, господин Сон? — рука ведущего медленно вытянулась вперёд, длинные пальцы запутались в чёрных и уже влажных коротких волосах игрока и сильно сжались — он запрокинул голову Кихуна назад. — В чём же наше различие, если мы оба ведём людей на смерть?       Если Сон Кихун по-прежнему не мог видеть фронтмэна перед собой, то второй же, наоборот, даже сквозь эту неудобную маску имел прекрасную возможность вблизи лицезреть перекошенное от горькой правды лицо игрока. Он был побеждён, потерял всё самое дорогое. Для ведущего видеть это было усладой для глаз. Будучи в игре, он постоянно смотрел на Кихуна, желая видеть его реакцию, видеть отчаяние и безысходность в его глазах, видеть осознание того, что даже вернувшись в эту игру снова, он ровным счётом не изменил ничего и сделал только хуже. Теперь же людей, что проголосовали за уход, было куда меньше и шанс у игроков совсем исчез. И всё это его вина.       Ведущий медленно снял свой капюшон, а затем и маску, позволяя ей упасть на пол. Теперь, когда он мог дышать полной грудью и не мучиться духотой, он сумел учуять стойкий запах виски, исходящий от лица Кихуна.       — Вы проиграли эти скачки, господин Сон, — шептал он, уже не скрывая своего голоса. Он медленно наклонился к игроку, чьи волосы по-прежнему крепко сжимал, и изучил чужое удручённое лицо. Ему удалось сломать Кихуна, удалось показать итог его геройства, удалось заполучить его для себя.       Наконец отпустив волосы мужчины, ведущий скользнул рукой ниже, к подбородку Кихуна, чтобы поддержать его голову в том же положении. Взгляд его чёрных глаз опустился на сжатые в тонкую линию, напряжённые губы игрока. Может, из любопытства, а может, из сильного желания полностью морально уничтожить человека перед собой, он, помимо ненависти к Сон Кихуну, чувствовал ещё кое-что…       Совсем не отдавая своим действиями отчёт, Хван Инхо наклонился прямо к губам мужчины, вдыхая сладкий запах въевшегося в кожу виски. Кихун почувствовал обжигающее дыхание на своей коже и в растерянности приоткрыл губы.       Однако того, что ожидал получить фронтмэн, не произошло. Сон Кихун, всё это время не обращая внимания на сильную боль в запястьях, всё-таки выбрался из пут. Как только верёвка соскользнула с его рук, он тут же схватился за плечо мужчины перед собой и толкнул вперёд, сбивая его с ног, попутно избавляясь от ленты, что закрывала его глаза. Ведущий ударился спиной об пол прямо там, где покоились мелкие осколки разбитого стакана. Один из них больно резанул по шее, но ведущий даже лица не скривил от боли. Он поднял взгляд на игрока, что навис над ним, и тут же встретил лицом его крепкий кулак.       Оказавшись на Инхо, Кихун схватил того за воротник чёрного одеяния и крепко сжал, удерживая того на месте. Даже не успев разглядеть лицо ведущего, он врезал по нему ещё пару раз, не жалея сил. Его кулак был сжат так сильно, что его короткие ногти до боли впились в кожу. Он ненавидел этого человека, он хотел выместить всю свою боль и гнев на нём. Отомстить за то, что он лишил жизни его друзей. Джонбэ, Ён-иль… Он обязан был поплатиться за их смерть.       Хван Инхо недолго терпел эмоциональный всплеск игрока. Послышался щелчок курка, и что-то твёрдое прижалось к боку Кихуна, заставляя того остановить кулак на полпути. Только сейчас он решил разглядеть лицо человека, которого избивал. Хван Инхо, выбитый из равновесия, поваленный на пол и малость побитый, устремил свой взгляд на обезумевшего игрока. Их глаза встретились, и у каждого из них голову заполнили разные вопросы. Ведущий на самом деле не ожидал, что после его слов Сон Кихун вообще будет способен что-то сделать, думал, погрязнет в вине и сдастся, но всё было куда сложнее. Взгляд Кихуна, доселе пылавший решимостью и необузданной ненавистью, вдруг сменился растерянностью.       Перед ним был совсем не тот человек, которого он ожидал увидеть.       — Ён-иль?