Impossible is nothing

Меня трясло. Ткань — мягкая, приятная к телу — нежно касалась кожи. Это было хорошо. Это было прекрасно. Я пальцами продлил дорожку из трёх полос. Чёрный свитшот ощутимо доминировал среди всего, что у меня было. Я выбирал его и, в общем, не жалел. Я знал: мне шло. Как вообще adidas мог плохо смотреться на ком-то? Даже тупые альтухи, от которых у меня зубы сводило (я не любил делиться любимым), выглядели сносно, когда эти чудесные три полосы были на их противных телах. Я руки Дасслеру целовал бы за то, что он создал такой культовый бренд... Ади был моим кумиром, когда мои мысли не были заняты его творением, разумеется. Я снова потрогал материал. На ощупь он был бархатистым, даже сладким. И пах. Не знаю, возможно ли это, но я всегда чувствовал особый аромат этих вещей. Для меня так пахла свобода. Свобода и роскошь в одном флаконе. В голове не укладывалось, как из таких незамысловатых, на первый взгляд обыденных деталей, могло выйти что-то настолько необычное. Всё было идеально. Кроссовки с тремя полосами я носил на постоянке. Я мог бы вообще не разуваться — это была не просто обувь, это было продолжение моих ног, продолжение меня. — Может быть, их маскотом? — хихикнул я, представляя это. Вернее, я только и делал, что представлял. Я хотел быть ближе. Хотел, чтобы это было достижимо. Мне это было нужно. Я уткнулся носом в ткань. Успокаивает. Штаны были в стирке, и это кольнуло ноткой сожаления. Хотелось просто быть сейчас полностью в нём. Чтобы он был полностью во мне. Хотелось всего и даже больше. От мыслей накатило возбуждение. Оно тоже было особенное, не такое, как с тёлкой. Я словно духовно возбуждался, эстетически. Меня переполняло восхищение, благоговение. Чувство прекрасного для меня было им. — А-ди-дас, — с ноткой раболепства тянул я, представляя, что... Невозможное возможно. Impossible is nothing.