Ты будешь хорошо смотреться в могиле

Вечер субботы. Они дома у Ричарда; спальня тускло освещена темно-синим светом ночного неба и ярко – разноцветными огнями города, сверкающими за окном: синий, красный, жёлтый, снова синий. Генри в одной руке держит самокрутку с травкой, в другой – пустую бутылку виски. Он опускает бутылку на пол, стараясь не шуметь и не двигаться, чтобы не потревожить Ричарда. Он хочет всецело узреть это мгновение, прямо здесь и сейчас. Совершенно идеальная картина стоит перед его глазами. Он хочет впитать ее доверху, чтобы перелилось через край. Блеск скальпеля исходит из руки Ричарда в нитриловой перчатке и отражается в его глазах маниакальным отсветом, но при этом Генри знает, что Ричард себя сдерживает. Пытается приручить голодную сущность внутри себя хотя бы на мгновение. Делает Генри одолжение. И Дэну тоже, разумеется. Он переводит взгляд на него. Самый старший из них распластан на кровати Ричарда. Голый. Его влажные от пота волосы липнут ко лбу, щетина неухоженная, как обычно. Генри опускает взгляд ниже, видит немногочисленные волоски на груди, розовые соски, мягкий живот и такой же мягкий член. Неудивительно, что у него не стоит. Размер зрачков, стеклянный взгляд, и в целом вяло-расслабленная поза, в которой он лежит на мягком сером постельном белье – всё являет собой картину наркотического опьянения. Генри знает, что он вот-вот да и вырубится, где уж тут чтоб стояло. Сначала они его напоили, и выпивки было много. Потом кокаин, хотя он и до них еще сам нюхнул, ну а напоследок всё полирнули щедрой дозой экстази. Ричард кидает розовую пилюльку ему в глотку – решительно, но на удивление ласково, а Генри, как зачарованный, смотрит на эту податливую массу, принимающую форму в руках Ричарда. Бледная кожа, темные волосы, голубые глаза, скрытые под трепещущими веками, челюсть нажать – рот открыт, нажать – закрыт, одна рука на его горле, чтобы точно удостовериться, что пилюля проглочена – и всё это Дэн покорно сносит и позволяет над собой делать. К тому моменту он уже не вполне в себе, и одержимость Ричарда только распаляется ожиданием грядущего и осознанием власти, которой он обладает над телом и разумом самого старшего из них – и от этого в улыбке Ричарда становится видно больше зубов, чем подобает показывать из соображений приличий. Ричард обычно хорошо прячет под маской свою сущность. По крайней мере, лучше, чем Генри. А из них троих лучше всех свою сущность скрывает Дэн, притворяясь, будто нет в нем этой зияющей пустоты, которая нарушает все запреты, переходит все границы в отчаянном поиске чего-то, хотя бы чего-нибудь имеющего смысл. То есть, лучше всех скрывает, когда не торчит. Но этой ночью не нужно притворяться. Если они втроем наедине – вообще никогда не нужно притворяться. Они могут расслабиться и снять маски. - Генри, – Ричард повернулся к нему и протягивает руку за сигаретой. Он передает ее, намеренно позволяя их пальцам соприкоснуться, и Ричард усмехается, мгновенно прочитав его. - Не беспокойся, я и тебя вдоволь потрогаю, – говорит он, улыбаясь с косяком во рту. - Но не сейчас, позже, – добавляет он в ответ на невысказанный вопрос Генри, который взглядом указывает на пустое место на кровати. - Сначала Дэна и меня, потом я тебя, – напоминает он Ричарду об их плане. - Конечно, – легко соглашается тот и кивает, не спеша докуривая травку, блуждая взглядом по скальпелю, который вертит в руке. Генри тоже смотрит; следит за причудливой игрой света на лезвии, заворожен уверенными движениями пальцев Ричарда. Ричард добивает косяк и не глядя отбрасывает его, перемещается ближе к кровати. Похлопывает по пустому месту рядом с Дэном и, подняв брови, выжидающе смотрит на Генри. Дэн медленно, заторможенным и сонным усилием поднимает голову, когда Генри придвигается лечь рядом с ним. - Привет, – тихо говорит он голосом чистым и счастливым, хотя речь явно заплетается. Генри так же тихо отвечает на приветствие, стаскивает с себя футболку и штаны – теперь он равно обнажен, как и Дэн, – затем наклоняется поцеловать его в губы, забирая у самого их старшего эту одурманенную наркотиком улыбку. Дэн с тихим вздохом отвечает на поцелуй, неуверенно, но нежно. Он такой милый и послушный, когда накачан под завязку, такой счастливый. Но так ему лучше, поэтому Ричард и предложил с него начать. Генри отклоняется, поцеловав Дэна напоследок, и смотрит, как тот поднимает беспокойные веки, открывая глаза. Тонкая голубая окружность осталась от радужки, почти полностью перекрытой чернотой расширившегося зрачка, к тому же Генри замечает, что Дэн скрипит зубами, как будто пытается прожевать кусок особенно жесткого мяса. Это эффект от экстази в своей полной красе, и Генри благодарно улыбается за него. Он поворачивается к Ричарду. Ричард стоит в изножье кровати, он весь – торчащие волосы, острые зубы в ухмылке и еще более острое лезвие. Выглядит как оживший кошмар. Сон-мечта, воплощенный исключительно ради Генри и Дэна. Генри смотрит, как Ричард раздевается, скидывая рубашку и расстегивая брюки, стаскивает их вниз вместе с черными трусами-боксерами, которые стоят, наверное, больше, чем платит Генри в месяц за квартиру, – не то чтобы Генри часто бывает теперь у себя дома. Ричард стройный и более подтянутый, чем Генри, который всегда был просто худым. У него на груди не растут волосы, хотя Генри убежден, что это результат депиляции воском, а не дар природы. Ричард довольно тщеславен в отношении внешности. Генри его понимает, ему тоже нравятся красивые вещи. Ричард делает шаг к Дэну, который смотрит на него расширившимися глазами, но Генри удерживает за руку их самого молодого, останавливая: - Сначала меня. Ричард мгновение размышляет, затем кивает: - Тогда ложись, – и тоже забирается на кровать. Он садится на ноги Генри, зажав его бедра с обеих сторон, прижимая его к кровати. Одну руку в перчатке, в которой нет скальпеля, кладет Генри на бок чуть выше паха. Пальцем водит вверх и вниз, пока на коже Генри не появляются мурашки. Генри одной рукой скомкал в кулаке простынь, другая на животе Дэна теплыми и хозяйскими движениями поглаживает его, выводя пальцами мягкие круги на коже, чтобы он лежал смирно и чувствовал себя причастным. Он – часть процесса, он хочет этого, как и все. - Слева или справа? – спрашивает Ричард, и Генри понимает, что об этом он не думал. Он откидывается на подушки и поворачивает голову к Дэну, который тихо лежит с довольным выражением лица. Смотрит на него секунду, потом спрашивает: - Ты решил, на какой стороне? Дэн невразумительно мычит, как будто не расслышал, Ричард на это усмехается, но не комментирует, а Генри повторяет вопрос. Он аккуратно убирает спутавшиеся пряди волос со лба Дэна, замечая, что его кожа теплая и лоснится, но лихорадки нет. - Слева, – наконец еле выговаривает Дэн, с улыбкой переводит взгляд на Генри, потом на Ричарда, потом снова на Генри. Ричард в ответ убирает свободную руку с бедра Генри и берет Дэна за подбородок. - Ты так нам доверяешь, да? – говорит, улыбаясь всепонимающе. Дэн в ответ кривит краешек рта и соглашается: - Да. Ричард кивает: - Да, доверяешь. - Не дразни его, – укоряет Генри, и Ричард цокает в ответ. - Мне нравится слева, так ближе к сердцу, – говорит он Дэну с мягкой улыбкой. - Я не дразню, – возражает Ричард. - Ты мне таким нравишься, – шепчет он Дэну, словно тайной делится, потом нежно целует его, и исходя от Ричарда, эта нежность просто-напросто невероятная. - Вы так добры ко мне, – обращается к ним Дэн, и Генри размышляет, насколько хватит этой его уверенности в отношении них. Надеется, надолго, и Дэну не придется жалеть, потому что завтра будет болеть, и он наверняка решит, что должен опять делать вид и притворяться нормальным. Они все еще работают над этим. Пытаются Дэна убедить, что он совершенен в том виде, в каком есть, со своими большими мечтами и маленькими тоже, полный хороших идей и нехороших тоже. - Иди сюда, – говорит Генри и притягивает Дэна поближе к себе, чтобы тот прижался к его правому боку, весь такой теплый и тяжелый. Дэн прерывисто вздыхает от тактильного контакта, кладет руку на живот Генри, предусмотрительно не касаясь того места, где снова лежит рука Ричарда. - Так что, здесь? – Ричард прерывает их, чертя пальцем квадрат на безволосом участке кожи между левой тазовой костью и членом Генри. Генри пробирает дрожь от прикосновения нитриловой перчатки, это больничное ощущение не самое его любимое, но пересиливая себя, он кивает. - Да, прямо тут. Ричард скалится. - Хорошо. Плашмя кладет на живот Генри скальпель, половина его нагрета теплом рук, а половина ошеломляюще холодна. Протягивает руку и берет с тумбочки медицинский маркер. Снимает колпачок, бросает взгляд на Генри, тот кивает в ответ. Глаза Дэна перескакивают с одного лица на другое. Но в них нет паники или сомнения. По крайней мере, Генри этого не видит. Хорошо. Прикосновение маркера к коже отдает холодом ровно так, как ожидал Генри. Ричард аккуратно ведет его кончик, рисует два ровных квадрата около паха. Линии четкие и уверенные, резко и толсто выделяются на бледной коже. - Смотрится хорошо, – говорит Генри, и Дэн тоже поднимает голову, стараясь увидеть. - Очень ровно, – соглашается. - Спасибо, – говорит Ричард и хочет отложить маркер, но Дэн его останавливает. - Нет, еще меня. Ричард сбит с толку, но Дэн добавляет: - Сначала маркером, потом лезвием. Тебе придется всё делать быстро, когда начнешь резать. Генри удивлен способности Дэна быстро соображать, учитывая объем веществ, курсирующих в данный момент в его крови. Ричард тоже удивлен, но согласен. - Имеет смысл. Тогда ложись давай, – он перемещается от Генри к Дэну, рисует на том же месте на нем те же формы. Закончив, Ричард надевает колпачок на маркер, возвращает его на место, потом берет скальпель, который успел нагреться, пока лежал на животе Генри. - Итак, начинаем, – говорит он, кажется, больше себе, нежели им, и Генри понимает, что он волнуется по-настоящему. - Слушай, – говорит он, кладя руку поверх руки Ричарда. - У тебя всё получится, я знаю, что получится. Мы тренировались. Ричард кивает, на лице появляется уверенность. Знакомое выражение. Это типичная черта Хейвудов: их ослиное упрямство, приносящее Генри столько огорчений, которому он не может не завидовать и в равной степени обожает. *** Все молчат, когда Ричард приближает лезвие к коже Генри и аккуратно ведет. Лезвие очень острое, поэтому нажимать почти не нужно – веса самого металла достаточно. Боль приходит мгновением позже, бьет Генри легонько, но изо всех сил, и он свистяще вдыхает сквозь зубы. Один недолгий миг видно разошедшуюся кожу в месте надреза, а потом эти линии заполняет кровь, густая и темная. Дэн ничего не говорит, просто передает Ричарду пачку гемостатических губок, чтобы впитать и стереть выступившую кровь. Для их целей гемогубки – предосторожность несколько чрезмерная, но Дэн настоял на своем, и, учитывая, сколько риска они и так на себя берут – его идею поддержали. Ричард режет кожу, останавливается, чтобы стереть кровь, потом снова режет, стараясь не взрезать слишком глубоко. Генри беззвучно плачет, слезы полились где-то на третьем надрезе. Боль такая, что аж горит. Но рядом сбоку лежит теплый Дэн, Ричард своим весом удерживает и придерживает его, так что, несмотря на скальпель и текущую из него кровь, Генри чувствует и защиту, и заботу их рук. Чувствует себя в безопасности. Его принимают так, как никогда прежде. Когда Ричард чуть меняет положение, Генри чувствует его стоящий член рядом со своим. Он шумно вдыхает воздух сквозь сжатые от боли зубы, не шокированный этим фактом, но все же и не всецело готовый к такой реальности происходящего. Ричард усмехается, глядя на него. Он делает тазом круговое движение раз, другой, и невзирая на стоящие в глазах слезы, Генри чувствует, что его член твердеет. Дэн тихонько смеется, лежа сбоку. - Не говори мне, что ты удивлен, – бормочет он, в голосе еще звучит отголосок смеха. Генри трясет головой. - Не удивлен, конечно, – Ричард говорит Дэну. - Он меня слишком хорошо знает, чтобы удивляться. Вы оба знаете. Да, не поспоришь, они знают. С легкой улыбкой Ричард возвращается к надрезам. Все молчат. Ричард сфокусирован вести ровную линию, Дэн и Генри сфокусированы на Ричарде в той точке, где лезвие скальпеля прорезает кожу Генри, направляемое осторожной, ох какой осторожной рукой Ричарда. Он с шумом выдыхает, когда заканчивает, отклоняется назад и оценивающе смотрит на свою работу. Поводит плечами, тянется положить скальпель на металлический поднос, который неприметен на тумбочке. - Хорошо, – говорит, и Генри слышит в его голосе ожидание. С тихим клацаньем он берет медицинский пинцет с подноса. Его рука не дрожит, как видит Генри, чего он не может сказать о своем сердце, скорость биения которого в грудной клетке обставит любого зайца. Он задерживает дыхание, пытаясь подготовиться, но к такому себя не подготовишь – смотреть, как Ричард осторожно подцепляет кусок его кожи, снова орудует скальпелем, чтобы полностью отделить кожу от тела, подтягивает пинцетом – и, наконец, квадрат кожи снят. Генри скулит от этого вида и от боли, чувствует, что член Ричарда подергивается и трется о его член. Он поворачивает голову и смотрит на Дэна, в глазах которого отражается как будто сочувствие. Но есть в них и восхищение. Оно даже более значимое, чем боль Генри, оно главнее боли. - Посмотри, – говорит Ричард, но Генри мотает головой, шипя от боли. - Я сказал, посмотри, – говорит Ричард. Он не кричит, не дергается, но в голосе звенит сталь, так что Генри поворачивает голову и смотрит. Ричард держит квадрат кожи. Квадрат из кожи Генри. Не большой, но и не маленький. Может, три-четыре сантиметра по каждой стороне. - Бля, – выдает Генри, и Ричард хихикает, снова притираясь в его пах, и эта смесь из физической боли, внутреннего отвращения и тошноты, непрошеного восторга, который, как он знает, испускает его взгляд, и пульсирующего возбуждением члена – эта смесь опьяняет. Голова идет кругом, и видение в глазах странно искажается, когда Ричард осторожно кладет кожу в плоский судок с физраствором. - Следующий, – говорит Ричард счастливо, пощелкивая пинцетом. - Пошел ты! – возмущается Генри, и Ричард скалится. Он наклоняется поцеловать его, и Генри с готовностью на поцелуй отвечает, несмотря ни на что. Когда они отрываются друг от друга, Дэн издает такой жалобно просящий звук, что Генри тоже поворачивается к нему с поцелуем. Ричард пользуется возможностью аккуратно, быстро и эффективно снять второй квадрат кожи, и Генри от этого действия судорожно втягивает воздух изо рта Дэна, по телу пробегает дрожь. - Хорошо, – говорит Ричард, кладя пинцет и скальпель. На них кровь, но Генри смотрит на Дэна, который очень старается не смотреть на его тело. На прямоугольный участок, где кожи просто – нет. А Ричард ничего, смотрит, и когда Генри поворачивает к нему голову, их взгляды встречаются, и на лицах обоих играет улыбка. - Теперь я, – говорит Дэн, но звучит это как вопрос. В голосе нет сомнения, только ожидание. И страх. - Теперь ты, – кивает Ричард. Дэн хнычет, когда Ричард начинает резать. Генри крепко держит его, силком берет и поворачивает к себе его голову, когда самый старший из них пытается взглянуть на свое тело. - Не смотри, не смотри, – он шепчет, а когда Дэн в ответ мотает головой, прижимает его к себе поближе и глубоко целует, пытаясь отвлечь от боли. Он пропускает пальцы сквозь волосы Дэна, прерывая поцелуй и посылая Ричарду полный беспокойства взгляд, безмолвно призывая того поторопиться. Когда Ричард снимает с Дэна первый кусок бледной кожи, Генри внимательно смотрит, но удерживает голову Дэна, уткнувшегося ему в шею. Оберегая его от страшной картины. Он не уверен, когда почувствовал эту потребность Дэна оберегать и защищать, но уверен, что для наблюдателя со стороны в этом нет никакого смысла. Дэн почти на десять лет старше Ричарда, а Генри старше Ричарда всего на два года. Принимая во внимание эти числа, Дэн должен бы быть защитником, но Генри понимает, что Дэн хрупок. Уродливая реальность мира, в котором он живет, давит на него со всех сторон, и Дэн не прогибается. Он скорее сломается и разобьётся на миллион кусочков. Генри даже не уверен, может, Дэн уже сломлен, может, они с Ричардом сейчас подбирают эти осколки человека. Он также вовсе не уверен, что не предпочел бы именно такого состояния вещей. Возможно, он немного слишком сильно заворожен идеей собрать Дэна заново так, как ему бы хотелось. Как хотелось бы Ричарду. Сами по себе осколки – и так алмазная россыпь, но они с Ричардом знают, как собрать эту крошку в одно целое. Ему просто нужно немного помочь. Из горла Дэна вырывается еще один всхлип, и Генри видит, что он плачет, из потемневших глаз ручьем текут слезы. Он аккуратно их стирает, а Дэн хмурится, когда Ричард вводит губки пинцета в его плоть. - Дэн? – окликает он, и при этих словах Ричард впервые замирает, руки не совершают никаких действий. - Я в порядке, в порядке, - отвечает Дэн, но голос так тих на излете, а в глазах плещется море боли, несмотря на все наркотики. Генри знает, что Дэн устроен по-другому. Он так же хочет добиться конечного результата, хочет поделиться плотью и кровью с Генри и Ричардом, и получить их взамен, но сам процесс наслаждения ему не доставляет. Не принимает боль и не хочет слышать этот влажный звук, с которым Ричард снимает второй квадрат его кожи. Дэн хнычет, и Генри проклинает весь свет. Он старается удержать их старшего от того, чтобы повернуть голову и увидеть раны на боку, но Дэн выворачивается из его рук и впивается взглядом в неприкрытое мясо своего тела. Испускает тихий вопль, глаза его закатываются - и вот Дэн обмяк в руках Генри. - Бля, - изрекает Генри с чувством, а Ричард в ответ непонимающе моргает. - Он, что, отрубился? - Думаю, да, - Генри подносит палец под нос Дэна, кладет ладонь ему на грудь. Задерживает дыхание на несколько секунд, чувствует поток воздуха из носа Дэна, чувствует, как опускается и поднимается грудная клетка с каждым вдохом. Затем переносит руку на его горло, щупает пульс. Ричард ждет, когда он что-нибудь скажет, и Генри уверен, что это не игра его воображения, будто от долговязой фигуры Ричарда исходит отчетливое напряжение. - Он в порядке, просто в отключке. Ричард кивает и хочет что-то сказать, но Генри его перебивает: - Дай мне маркер. Он осторожно отлепляется от Дэна и садится на кровати со стоном боли, потому что от движения дергает рану. - Зачем? – спрашивает Ричард и не дает Генри маркер. - Нам нужно закончить, по крайней мере, с ним, - он указывает на лежащего в беспамятстве Дэна, глаза которого закрыты, а конечности обмякли. – До того, как он придет в себя. - То есть, сделать его, пока он в отрубе? – Ричард явно озадачен таким предложением. Или тем, что поступило оно от Генри. - Не думаю, что он придет в сознание в ближайшее время, - говорит Генри, и Ричард кивает: - Возможно, так оно и лучше, - и Генри не может не согласиться, видя это умиротворение на лице Дэна. Ричард наконец дает ему маркер и осторожно вытягивается на кровати рядом с Дэном. Генри натягивает нитриловые перчатки, садится Ричарду на ноги. Генри аккуратно рисует маркером, потом так же аккуратно режет. У Ричарда так же стоит, и с губ его всего лишь слетают тихие шипящие звуки, когда Генри тянет линию надрезов дальше. Он знает, что отнюдь не от боли на кончике члена Ричарда в блестящую и такую красивую каплю собирается предсемя – по крайней мере, не только от боли. Еще от вида Генри, который возвышается над ним со скальпелем в руке, с кончиком розового языка, зажатого между зубами для концентрации, с открытой раной на его боку, которая причиняет боль при каждом движении. Когда Генри заканчивает, Ричард снова встает, чтобы взять на себя ведущую роль. У Генри рука легче, но стежки Ричарда ровнее, а сейчас это важнее всего. *** Как и предполагал Генри, Дэн не просыпается, когда Ричард осторожно накладывает на те места, где он срезал с Дэна его кожу, два квадрата их кожи – по одному от Генри и Ричарда. Продергивает ровные швы по периметру, пришивая лоскуты кожи к Дэну, соединяя их в одно целое. Они используют рассасывающийся шовный материал, если быть точным - нити из полигликолиевой кислоты, потому что снимать потом швы им совсем не хочется. Когда Ричард доделал непрерывный кожный шов по краям, он наносит посередине несколько петлистых узловых швов, чтобы минимизировать пространство между их кожей и плотью Дэна. - Ну всё, - наконец после долгого молчания произносит Ричард, и Генри смотрит, как он аккуратно стирает кровь с неподвижного тела Дэна. Так же нежно он разглаживает на прошитом участке тела кусок стерильного бинта, искрящегося белизной, под которым скрываются оба квадрата их кожи. Закрепляет бинт лейкопластырем, и теперь Дэн выглядит до ужаса обычно, как и раньше, будто и не было ничего. Хотя, касаемо Дэна внешность вообще обманчива, на нем ничего отпечатков и не оставляет. Они выделяют Дэну дальнюю сторону кровати, легко находя место для себя, потому что Ричард совсем с катушек слетел, когда Генри однажды посетовал, что для них троих не хватает места, хотя и сказал-то он это так, походя, - и взамен старой была куплена новая, очень большая кровать. Ричард не говорит о своих чувствах любви и привязанности, не как Дэн или Генри, но если присмотреться, заботу он проявляет. Что-то в нем ревностно жаждет одобрения, Ричард безуспешно пытается прикрыть это своей колкостью и ершистостью. Поначалу, Генри должен признать, это работало, но не теперь. Он уже вполне осведомлен об опасности, знает о темной пропасти в уме Ричарда, которая полнится кровью и костьми, а что хуже всего – скукой. Ричард ни в коей мере не ручной, но есть в нем что-то, что хочет принадлежать, быть частью чего-то большего, будоражащего, острого и нового. Ну, и да, Генри и Дэн дают ему это - скармливают - в таком виде, как никто бы не смог, поэтому Ричард к ним возвращается. *** Генри сшивает Ричарда так старательно, как может, не хочет причинять лишней боли. Они не разговаривают, пока он работает, но Ричард успевает обмакнуть свои пальцы в кровь, которая с раны накапала на бедра Генри. Он размазывает ее по своему животу, члену, внутренней стороне бедер, отвлекая себя от боли, а Генри ему позволяет. Пусть забавляется. Когда он закончил, то с облегчением стягивает нитриловые перчатки, высвобождая из них руки и стирая скопившийся под перчатками пот. Он падает на кровать рядом с Ричардом, и, не имея желания противостоять искушению, кладет руку на бок Ричарда. Рана теплая под мягкой повязкой, и Генри чуть нажимает на нее, чтобы услышать, как Ричард шипит. - Твоя очередь, - Ричард садится, рукой давит на грудную клекту Генри, прижимая его к матрасу. - Позволь мне… - перебивает Генри и охватывает рукой член Ричарда. Тот удивленно вздыхает, но слегка откидывается назад и дает Генри возможность компенсировать причиненную боль. Когда член Ричарда окреп, толкаясь в руке Генри, Генри его выпускает и расслабленно откидывается на постели, чтобы Ричард закончил начатое. Пытается дышать ровно и приготовиться ко всему, что бы ни задумал оседлавший его Ричард. Не может сдержать тихий стон, когда Ричард трет их члены друг о друга и посмеивается над его реакцией. - Ты легко поддаешься, - замечает он с усмешкой и натягивает новую пару перчаток со звонким и почти радостным щелчком. Мгновение – игла в коже Генри. Сначала просто колется, но потом Ричард завязывает узлом первый стежок, и из горла Генри исходит болезненный стон. Ричард снова тянет иглу сквозь его кожу, и как бы совсем не случайно задевает ладонью руки его полутвердый член. Член встает медленно, но уверенно, после того, как совсем опал, пока Генри присматривал за Дэном, а потом зашивал Ричарда. К тому времени, когда Ричард закончил накладывать швы и завязывает последний узел, Генри тверд как камень, и с его губ слетает низкий стон. - Ты и правда извращен до мозга костей, - счастливо говорит Ричард и трется пахом один раз, второй. Он двумя пальцами в перчатке проводит над ровными рядами стежков по участкам кожи разного цвета, которые сейчас украшают бок Генри. Дэн. Ричард. Генри. Все вместе. Он улыбается, но не крепит на рану повязку, вместо этого берет свой член в руку и подрачивает, оглядывая Генри, дело рук своих. Судя по выражению лица, он в трансе, завороженно смотрит на куски кожи на коже Генри. - Если ты кончишь на рану – я тебя убью, - шипит Генри и тут же жалеет о своих словах, потому что глаза Ричарда при этой мысли загораются. – Нет. Нет. Нельзя. - Нет? – медленно тянет в ответ Ричард, свободной рукой пальцами вычерчивая маленькие круги на квадратах новой кожи Генри. - Я убью тебя из-за спины. Возьму ружье. Я к тебе даже не прикоснусь, - спокойствие вдруг его покидает, и Генри почти переходит на крик. - Ты в один момент будешь мертв, и даже не узнаешь, что это я. Никогда. Ричард закатывает глаза, но маниакальный блеск из них пропадает. Он жалуется: - С тобой не интересно. - Да неужели? – спрашивает Генри, поднимая брови, потому что в этот момент он окунает пальцы в своей крови, собравшейся в V-образной мышце его таза, и берет одной рукой свой член и член Ричарда. Ричард потрясенно вздыхает, толкаясь навстречу бедрами, и Генри размышляет мгновение. - Придвинься поближе, - говорит он, не в последнюю очередь затем, чтобы удостовериться, что Ричард не сможет в этом положении на него кончить и замарать рану. - Да? – Ричард подвигается повыше по телу Генри, задевая рану по мере движения. Генри не может решить, было это намеренно или нет, но тем не менее, по телу проносится судорога. - Что ты задумал? – спрашивает Ричард. Генри подтягивает Ричарда еще ближе и в это же время проскальзывает рукой к своему члену, что замечает Ричард и вопросительно поднимает брови. - Тебе нельзя кончить на мою рану, - говорит Генри, - но ты можешь кончить мне на лицо. Он думает, что это понравится маленькой твари, полной жадности и собственничества, которая сидит в Ричарде, и, судя по улыбке, озаряющей лицо их самого молодого, он прав. Ричард начинает неспешно себе дрочить, явно не торопится, и поначалу Генри держит с ним один ритм, но довольно скоро темпа становится не хватать, поэтому он старается Ричарда подхлестнуть. - Ну давай же, - говорит он сбивчиво. - Моей крови на твоем члене тебе недостаточно? Ричард хмыкает, явно не впечатленный, и Генри продолжает нагнетать, вцепляясь пальцами свободной руки в бедро Ричарда и оставляя на нем отметины от ногтей. - Моя кожа в твоей? – спрашивает он, наращивая темп, потому что если Ричарда это не заводит, то Генри заводит вполне. Мысль о том, что они соединены навечно. Связь, которая сидит глубоко, идет изнутри, их плоть и кровь буквально сшита друг с другом. Ричард поворачивает и отклоняет назад голову посмотреть на бок Генри, где сплелось разноцветье бледной кожи, темной крови и резких стежков, - и этого, кажется, достаточно, потому что в ответ на слова Генри: - Твоя кожа – во мне? – Ричард стонет и двигает рукой быстрее. - Мы будем соединены навечно, - задыхается Генри, и Ричарда подтряхивает, для устойчивости он одной рукой опирается на изголовье кровати и почти падает вперед. Он склоняется над Генри, член стоит дыбом почти на уровне его глаз. - Все мы. Ты. Я. Дэн, - Генри сглатывает слова и чувствует, как оргазм собирается внизу живота. - Все мы, - повторяет, опустошенно стонет низким голосом и кончает, стараясь, чтобы ни капли не попало на его рану. Ричард почувствовал, что под ним в оргазме содрогается Генри, и со стоном, в котором никак бы не должны звучать ни самодовольство, ни высокомерие, но которые там, тем не менее, присутствуют, он тоже кончает, разукрашивая лицо Генри теплыми плетьми спермы. Он выпускает из руки свой член, опираясь на изголовье, пока его тело продолжает трясти и подергивать от финальных аккордов оргазма. Восстановив дыхание, он, по-прежнему нависая над Генри, кладет руку на его щеку, проводит по ней большим пальцем так отчаянно нежно, что в ответ Генри только вздыхает и тянется вслед за его рукой. Ричард сует палец в рот, пробуя на вкус свою сперму и кровь Генри, хмыкает задумчиво, потом засовывает в рот Генри другой палец. - Можем и остальное разделить, а? - тянет Ричард с самодовольной ухмылкой. Генри готов быть покладистым, он расслаблен и удовлетворен, поэтому разрешает Ричарду себя кормить. Металлический привкус крови аккомпанирует солоноватой сперме Ричарда, он послушно глотает, и на лице его улыбка.