Проблемы завтрашних нас

В состоянии полного умиротворения мысли крошечными пылинками сдувает за пределы сознания, которое сужается до таких же микроскопических размеров. Белый шум в ушах и расползающийся по рукам холод ощущаются щекотливо; тело зудит, но оно лёгкое. И хрупкое, рыхлое; как сухой песок, оно бы рассыпалось от малейшего прикосновения. Над ним не звёздное небо, но Нам Гю ощущает прохладу колючих звёзд и запах космоса. Рука тянется за извилистыми узорами, а натыкается на что-то мягкое, приятное на ощупь, и это вызывает ещё больше положительных эмоций. — Субон, — вылетает из приоткрытых губ и эхом проносится в голове, когда Нам Гю, проморгавшись, видит друга над собой. Приятными на ощупь оказались волосы. Его ледяные пальцы перехватывают с предельной осторожностью, и Нам Гю начинает верить, что готов сломаться от лишнего движения. Он слышит голос, но не может разобрать слов... Значит не важно. Кончика пальца касаются такие же холодные губы. Искра от этого контакта пробежалась по руке до сердца, заставляя то, по ощущениям, вздрогнуть. Нам Гю мотает головой и судорожно вздыхает, сильно жмурясь. Пятна становятся ярче. Теперь чужие губы неуклюже упираются в щёку, а Нам Гю продолжает висеть где-то в воздухе, в приятной невесомости, забыв, где он на самом деле. Общий зал и кровать, на которой они находятся, выбиваются из общей картины. Он верит, что существует за пределами этого. — Нам Гю, — произнесённое имя вызывает сладкую дрожь. А может дело в рассыпчатых поцелуях вдоль шеи, которые он очень хорошо чувствует. Наконец-то согреется. — Не засыпай, Нам Гю. Не заснёт. Специально открывает глаза и встречается со взглядом, который не смог бы запечатлеть ни один художник; глубокий взгляд, но если всматриваться долго – этой бездне есть конец. Есть тупик, скрывающий за собой что-то ещё страшнее. Сухие губы тянутся наугад, начинают гореть от ленивого поцелуя, а Субон опускается ниже и держит за подбородок. Нам Гю не думал, что в чём-то Субон бывает груб, но и нежности, как сейчас, не ждал. Это такой привычный и одновременно непривычный ему человек, ласкающий с предельной осторожностью, с тихими вздохами в унисон с его собственными. Теперь горит всё. Нам Гю опять зовёт по имени, закрывает свои глаза ладонью и пытается прийти в себя, потому что хочет этого. Хочет запомнить чужие слова, действия, каждую секунду дыхания и прикосновения к себе. Потом это покажется сном. Очень приятным, но противоречивым. Лучше быть здесь в этот момент, когда отрицать что-то бессмысленно и не хочется. — Жарко, — жалуется еле слышно. Субон заботится об этом и расстёгивает тесную кофту. Нам Гю чувствует трепетные прикосновения к волосам, попытки заправить прядь за ухо; чувствует усмешки на своих губах, когда Субон снова наклоняется близко; чувствует нежные поглаживания в области шеи и с трудом останавливает руку, чтобы крепко сплести пальцы. От улыбки болит лицо, но он знает, что весь светится изнутри, потому что Субон такой. Почему же он такой? — Как думаешь, завтра... — Нам Гю, — мягко затыкает, пошатнувшись на локтях и всё-таки упав сверху на его грудь. — Что будет завтра – проблемы завтрашних нас. Мы сейчас в другом месте. Снова чушь, снова похожий на себя Субон. Вопреки собственным ожиданиям, Нам Гю становится спокойнее, зная, что они приходят в себя. На лицах по прежнему улыбки, но чувство невесомости плавно исчезает. Люди вокруг спят, так тихо... — Дышать тяжело. — Да? — Да, слезай, — хлопает между лопаток. — Тяжело. Субон игнорирует. С тяжёлым вздохом, Нам Гю сдаётся, даже толком не пытавшись. Хочется спать. Он уснёт сейчас и прям так. И пусть Субон делает, что хочет. — Твои губы тоже, как наркотик, — шепчет тот еле слышно, и Нам Гю снова выпадает из мира. Он хочет влюбиться в этого человека до истеричных воплей и потери рассудка.