Вторая годовщина

Двое молодых людей вошли в просторную квартиру, где мягкий свет вечерних огней ласкал старинные стены. Куромаку осторожно поставил в изящную стеклянную вазу букет свежей сирени — нежный подарок на их вторую годовщину. Цветы словно оживали в его руках, отражая радость, что сейчас переполняла сердце, обычно сдержанное и хладнокровное. Но сегодня Куромаку светился, как никогда прежде. Его взгляд скользнул к Пику, стоявшему рядом. Тот наблюдал за ним с такой мягкой и тёплой улыбкой, что Куромаку на миг почувствовал, как мир вокруг замирает, оставляя лишь их двоих в этой тишине. — Спасибо, милый, — тихо сказал Куромаку, словно эти слова предназначались только для одного человека на земле. И действительно, это слово было священным. "Милый" — наименование, которое принадлежало только Пику. — Не за что, — ответил Пик, улыбаясь, но в его глазах промелькнуло озорное сияние. — Знаешь, у меня есть для тебя ещё один подарок. — Пик, не стоило, — начал было Куромаку, смущённо поправляя манжет рубашки. — Ты уже делаешь для меня больше, чем я когда-либо мог представить… Он не успел закончить. Пик вдруг опустился на одно колено. Куромаку застыл на месте, его глаза расширились от неожиданности. Пик держал что-то в руке, но Куромаку почти не заметил этого. Весь его мир сузился до одной сцены: Пик — его Пик — смотрел на него снизу вверх, с нежностью и решимостью, которые, казалось, могли сворачивать горы. — Куромаку, — начал Пик, голос его был низким, но удивительно твёрдым. — Ты знаешь, сколько ты для меня значишь. С того момента, как ты вошёл в мою жизнь, всё изменилось. Ты дал мне не просто любовь, ты подарил мне дом, куда всегда хочется возвращаться. Куромаку чувствовал, как дыхание перехватывает, а сердце бьётся так сильно, что, казалось, его можно было услышать на другом конце квартиры. Он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко в горле. Пик поднял руку, и Куромаку наконец заметил небольшой бархатный футляр. Его пальцы сжались в воздухе, словно в нём самом было трудно поверить в реальность происходящего. — Куромаку, ты — моё всё. Я хочу провести с тобой каждую секунду этой жизни, видеть твою улыбку каждое утро и держать тебя за руку в минуты радости и печали. Ты согласен быть со мной... всегда? Пик открыл коробочку, в которой лежало кольцо. Тонкое, изящное, с неброским блеском, оно идеально подходило для человека, которого он любил. Куромаку смотрел то на кольцо, то на Пика, и в его глазах заблестели слёзы. Он никогда не думал, что кто-то способен сделать его таким счастливым, что кто-то будет любить его настолько искренне. — Пик… — его голос сорвался, но затем он выдохнул, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Да. Ты даже не представляешь, насколько. И вот, как в сказке, их губы встретились, нежно и уверенно. Поцелуй был не торопливым, но глубоким, как если бы в нем сливались все слова, все чувства, которые они не успели произнести. Пик обвил руки вокруг Куромаку, а тот, в свою очередь, притянул его к себе, ощущая тепло и близость, которая становилась с каждым мгновением всё более неизбежной и необходимой. Мир вокруг них исчез — осталась только эта мгновенная, и одновременно, вечная связь, их поцелуй, в котором заключалось всё, что они пережили, и всё, что им предстояло пережить вместе. В нём были и шутки, и слёзы, и счастье, что пришлось за годы ожидания, и обещания, данные в тихих ночах, и мечты о будущем, которое теперь казалось таким ясным и простым. Каждый прикосновение было как откровение, каждое движение, каждая тень в их поцелуе говорили о том, что любовь, которую они строили, была крепка, как этот мир, в котором только они двое существовали. Всё было так естественно, как дыхание, и так важно, как сам момент, когда время кажется остановившимся. Куромаку и Пик были одни, в этот момент они были единым целым, и мир не мог бы быть более идеальным.