послушайте!

Сонхун считает, что привлекать одиннадцатый класс физматов к конкурсу чтецов перед последними пробниками – какой-то прикол века. Это глупо, нецелесообразно и вообще не по-человечески получается. Директор, наверно, опять глумится, предвкушая позоры учеников. Хлеба и зрелищ, потом голодных игр (у них ведь столовка и есть актовый зал) – и пусть удача всегда будет с вами. Физматы хоть и достаточно изучают русский с литрой, до филологов достать не могут. Сонхун точно. Ему хватает позорно-непозорных троек в журнале за скатанные сочинения и интуитивно расставленные запятые в заданиях, которыми их заваливают, напоминая о скором ЕГЭ. Он изъясняться красиво может, когда это надо, грамотно писать гневные сообщения в беседе, когда вот такие беспределы с конкурсами происходят, и, вау, даже читать (фанфики, манхву и состав на продуктах, когда батя крайне остроумно шутит за столом – но считается же) – на этом его миссия подходит к концу. У него мозг на другое заточен. Точно не на декларирование стихов перед огромным количеством людей, которых туда тоже впихнули через «зачем, а главное нахуя». Кому это вообще надо, если даже учительница литры устало вздохнула и на отъебись записала нескольких особо желающих проявить свой скрытый талант. Так бы и скрывали его дальше, кто их там клюнул? Как Пак Чонсон, например, который непонятно что забыл среди физматов. Он другим славился: игрой на гитаре, стихами и сочинением песен, которые посвящал своему хорошему братану (его бро не в курсе; Сонхун, к сожалению, да). Тот в классе с Сонхуном оказался вполне по понятным причинам – чел говорит, что ща всё порешает, а потом получает пятаки за контрольные по матану и физике. Гений. Без ни. – Ты почему к филологам в таком случае не примкнул? – Сонхун глотает противный тёплый йогурт, оставшийся с попыток сестры похудеть. У него срок годности к концу подходит, поэтому Сонхун ставит свечку онлайн за свой желудок и даже раздумывает над тем, чтобы поделиться перекусом с Джеюном. Прикола ради. За такие приколы, правда, отхватит потом от своего однофамильца. Да и хуй с ним – он Джеюну просто немного завидует. У него и (не совсем) тайный поклонник есть, и голова варит, и навыки социальные присутствуют. Роста бог не дал, но и другие положительные моменты есть. Типа теста на ковид в далёком двадцать первом году. – Там мест не было, – пожимает плечами Чонсон, пока разглядывает желательный репертуар, который ему отдала учительница, – и вы оба умерли бы без меня. Ой, прям Гермиона Грейнджер. Хотя…кто в таком случае Гарри, а кто Рон? Если их трио – Биба, Боба и их Катюшка, которая к Бобе идёт комплектом теперь из-за своих чувств. Сонхун всё-таки двигает свой йогурт Джеюну, а тот делает глоток без раздумий. Тупица. – Зато мы можем с таким кадром нагнуть филологов, – кидает Джеюн, подтягивая к себе ланчбокс Чонсона тоже. Не прокормит его будущий хахаль, не прокормит, – давай, Чонсон-а, нам надо, чтобы ты вышел и заставил их языки в жопу засунуть, дабы не пиздели много. – В чью, прости? – осторожно спрашивает Чонсон. – Не в твою явно, – огрызается Джеюн, а потом бубнит тихо, – я им этого сделать не дам. Сонхун думает, что братана (или обоих) кто-то должен ввести в курс дела. Так, для общего развития. И попросить бы его сложить два плюс два, чтобы тот точно понял. Пока что понятно лишь одно – Сонхун из Бибы переквалифицировался в Катюшку. Джеюн почти поселился в чонсоновом пространстве, помогая ему закончить полугодие на нормальные оценки по профильным предметам и подготовиться к конкурсу. Чё это за акция в поддержку юных талантов, Сонхун так и не понял, но теперь у него только он, его тупые мемы и вебинары по профильному матану. А ему тоже, между прочим, хочется влюбляться, целоваться, ебаться (если повезёт) и оды посвящать своему ненаглядному. И вместо этого мужика, который на Д’Артаньяна похож, на экране есть желание видеть милое личико какого-нибудь мальчика, который ему будет затирать про свой последний просмотренный сериал, любимые песни, от которых кайфует, и заказы на ВБ. Девиз Сонхуна, как известно: «в обществе не тусуюсь, математикой не интересуюсь». Хотя и там, и там приходится жить через «надо». Как найти себе такого мальчика и пристроить свой Х куда-нибудь, пока он в уравнение помещается, а не выходит за пределы надобных значений – загадка века. Ломали голову всей маршруткой. В которую они запихиваются с Джеюном на пятнадцать минут раньше обычного, чтобы повесить в классе самодельный плакат в поддержку Чонсона, над которым пиздякались вчера целый вечер вместо домашки по географии. Джеюн сказал то самое волшебное «надо», а Сонхун спорить не стал. Всё лучше, чем описывать по десяти пунктам какое-нибудь Хуево-кукуево с помощью нейросетей. – Если он не выиграет, я ему этот плакат скормлю, – Сонхун держится одной рукой за поручень, второй хватает со священным свёртком в руках Джеюна, как маленькую чихуахуа, чтобы его не задавили. Тяжело, блять, дико. В нос ударяет запах противных духов, по ноге кто-то щедро топчет со всей силы, а желудок отчаянно хочет избавиться от вкусного завтрака, приготовленного мамой, из-за местного шумахера за рулём. School effect реален: всё становится хуже в сто раз, если ты идёшь в школу. – Только попробуй, – злобно отвечает Джеюн, – твоё тело и по весне не найдут. – Заебись, ЕГЭ сдавать не надо будет. Сдают пока только нервы на каждом грёбанном повороте, во время которых Джеюн (всё ещё не имея доступа к поручню) влетает в Сонхуна и извиняется за то, что они влезли именно в этот автобус, а не в следующий, хотя там обычно народа поменьше. Ох уже эта первая любовь тесная дружба братанов. Там разве что только фон розовым не становится, бабочки с цветочками рядом не летают, а в глазах сердечки не появляются. Сонхун из-за этого ловит гомофобные настроения, несмотря на собственную трепетную любовь к мальчикам. Гомофобы, вы геи? – Слушай, – уже не так воодушевлённо произносит Джеюн, когда Пак его за шкирку (всё ещё как маленькую чихуахуа) вытаскивает из транспорта и ставит в грязные лужи, – а если реально проиграет? – Кто? Потому что пока в тотальном лузерстве погряз один лишь Пак Сонхун. У него чуть ли не мозоль на правой ладони (от конспектирования – на другое времени нет), брызги на брюках до самой задницы, синяки под глазами хуже ночного неба и десять будильников, потому что организм всё никак не хочет просыпаться для этой шаражкиной конторки. – Конь в пальто! Не тупи! – А, – хлопает себя по лбу Сонхун, – ты про Чонсона, что ли? – Не про тебя же. Да куда уж Сонхуну до этих главных героев фильма «мистер и мистер Кринж». Он хоть и не хочет быть вмешан в эту драму, но всё равно чувствует себя обиженным. Как умерла ваша вера в дружбу? Больно… – Так ты его поддержи качественно, чтобы он прям вдохновился. – Наконец-то дельный совет. Спасибо, Хун-а, – фыркает раздражённо Шим. Он прям как сестра в эти, как их там, КМС. Ага, КМС по загонам из-за всякой хуйни, потому что, ну, бро, даже если твой недопарень проиграет, на нём это вообще никак не отразится. Он всё так же продолжит писать тебе песни о любви, отворачиваться, не давая тебе ловить его влюблённые взгляды, и валить контрольные по матеше, чтобы ты с ним позанимался. Диагноз: мужчина. – Криво? – Джеюн на носочках тянется, чтобы закрепить плакат на доске, а девочки вокруг суетятся, пытаясь помочь. – Не, у Чонсона спина более кривая. – Я тебе хребет проломлю за такие высказывания, у тебя ещё кривее будет. Видали? Реальная чихуяхуя: он, во-первых, такой же милипизерный, во-вторых, такой же злобный, и в-третьих, такой же верный – чихуахуа хоть и мелкие, но всё ещё пёсели, значит, своего хозяина ждут и защищают. И...что там ещё в собачьем стиле делать можно? Еба- От подобных сравнений Сонхун гиенит мысленно и представляет Шима с ушами и хвостом. Ну, фурри. Или оборотень, которого в процессе роста остановили. Боба теперь Бобик. – Кто тогда скажет Чонсону, что… – Что? Блять, ну и чертила. Помянул – он уже за твоей спиной. Всё ещё почти ровной и почти здоровой. Пока Джеюн не всадил туда нож или не кинул на прогиб. – Что конкурс проплаченный, – кивает Сонхун, закидывая руку на плечи Чонсону, – у тебя никаких шансов, друг. – Не обращай внимание на этого упыря, – Джеюн скидывает сонхунову руку и обнимает Пака-первого так крепко, что, если прислушаться, можно услышать либо писк Чонсона, либо хруст его костей. Сонхун слышит лишь осуждающий голос в своей голове и демона на плече, который твердит ему взять этих умпа-лумпов за головы, заорать «горько!» и толкнуть друг к другу, чтобы сошлись уже поскорее. Душа требует праздника и нахуяриться, чтобы забыть о собственном одиночестве, экзаменах, поступлениях и прочих прелестях выпускника. Заебала эта ебатория, вот честно. Зато хоть с уроков литры официально освобождают, дабы они поддержали одноклассника своего на этом нелёгком мероприятии. У Сонхуна даже выбор есть: поспать или увидеть позор Чонсона во всей красе. Тут филологов и лингвистов хоть задницей жуй, и, как бы сильно Сонхун ни любил своего друга и как бы сильно ни недолюбливал товарищей НЕфизматов, готов сразу заявить – не получится, не фортанёт. – Чё-то я ссу немного, – шепчет Чонсон, стоя в проходе и оглядывая зал. Стучит по паркету своими туфлями (как на выборы, ебать), пока подпрыгивает в попытке сбросить стресс. – Так. Ну-ка. Господин шпала, прикрой, – Джеюн отводит Чонсона в угол, а Сонхуна ставит на стрёме постоять, – всё будет хорошо, понял, Пак Чонсон? – Как? Если… – Жопой об косяк. Я тебе сказал, что всё будет хорошо, значит, всё будет хорошо! У меня бабка – гадалка. Мне от неё пророческая жилка досталась. – Да я… – Головка от хуя. Завали ебало, – выпаливает Джеюн, а следом наступает подозрительная тишина, заставляющая Сонхуна повернуть голову. И увидеть то, чего он видеть никогда бы не хотел: сжатые кулаки на чонсоновом пиджаке, тянущие его ближе к Джеюну; губы на губах; и отвратительно-приторный взгляд Чонсона на объект воздыхания. Мерзко. – Понял, – рапортует Чонсон с тупой улыбкой, – всё понял. Прям до самой истины мироздания? Интересно девки пляшут. – Что именно? – Что всё хорошо будет. – Молодец, умничка, – Джеюн гладит его по голове, – и помни: даже если первое место не возьмёшь, ты будешь на первом месте у меня. Омерзительно. Настолько, что Сонхун завидует. Пацанов на сиськи не меняют (хотя усилия Чонсона в качалке похвальны), их меняют на братанов. А другие братаны выбирают жить по принципу «мы не ссоримся, моя женщина говорит мне заткнуться, и я затыкаюсь». Ноль осуждения. Мужчина – царь, каблук ему корона. Осудить же, как правило, хочется больше всего тех, кто на тебя похож. А Сонхун, предполагаемо, принцип выберет похожий, когда на горизонте появится нужный мальчик. Всё для него – рассветы и туманы, моря и океаны, цветочные поляны, подкаты и ебланы. Сонхун готов его на руках носить (в качалку зачем иначе с Чонсоном ходит?), серенады под окнами петь, мелом на асфальте выводить его имя в сердечке, рвать с тех самых полей какие-нибудь цветы и подбрасывать ему любовные записки с конфетами. Сонхун всё-таки не альфа-самец, каким пытается себя выставить, а безнадёжный романтик волк, ищущий свою волчицу. Как известно, за овцами бегать – это удел баранов. – Не храпи, – толкает его в бок Джеюн, пока протирает камеру на телефоне футболкой. Сонхуновой, – скоро наш пойдёт. – Твой. – Мой, – смущённо, но чересчур гордо хихикает Джеюн. Закатить глаза на такое – мало; подавить рвотный рефлекс – тоже. Джеюну будто дали команду, а он и послушался. Интересно, это его Чонсон так натренировал или просто собачье нутро выползает наружу? Потихоньку, по чуть-чуть, но в самом верном направлении – в чонсоновом. И если у Джеюна мотивация бодрствовать есть, то почему Сонхун должен? Да, они друзья с Чонсоном, с Джеюном (вроде как) вообще лучшие. И вообще всё происходящее – скука смертная. Да и… – Послушайте! Какая-то малявка выходит смело на середину сцены, задирает голову и открывает рот, начиная так проникновенно рассказывать свой стих, что Сонхун резко просыпается и трёт глаза, чтобы разглядеть обладателя такого голосочка. Подрывается после вместе с сердцем, которое хуярит об грудную клетку, вращаясь так быстро, что кажется – всё, коньки он отбросит мгновенно. – Ведь, если звёзды зажигают – значит – это кому-нибудь нужно? Сонхун думает, что перед ним только что зажглась одна. И ему это точно было нужно. – Значит – это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хоть одна звезда?! Даже со стула встаёт, когда малявка заканчивает, чтобы поаплодировать, не обращая внимание на презрительно-косые взгляды со стороны Джеюна. Зато со сцены ловит на себе один благодарный и очень-очень милый. – Твой? – ехидно спрашивает Джеюн, когда Сонхун наконец прижимает зад обратно. – Надеюсь. Ведь Сонхун готов и звёзды в лужах с ним делить, и тёплый ужин, и последующие приколы, которые только можно делать влюблённым парочкам. У него в сердце свистопляска, в мыслях – довольная моська и прищуренные глазки. Теперь эту беззвёздную муку не перенесёт ещё и Пак Сонхун. – У Чонсона нет шансов. Вообще. Я же говорил.

💫

Выяснить имя Звёздного мальчика Сонхуну не удалось. Сам прошляпил представление своей малявки, потом кто-то уже сорвал лист участников, и все разбежались, дальше – выходные, за которые никак по классам прошвырнуться возможности нет. Именно поэтому Сонхун предпочёл отчалить в делулуленд и представлять под музыку для шипперских эдитов себя и его. Ни имени, ни класса (младше – очевидно), ни-че-го. Но Сонхун по уши, из-за чего ведёт себя как тупица. Младшая сестра даже пальцем у виска крутит и просит вызвать экзорциста, пока на неё подобная зараза не перешла. У Сонхуна мартовские коты оттаяли только к апрелю. Полный день месяц дурака. – Что там? Конечно, Джеюн пришёл, чтобы обсудить последние сплетни. Они же его главная слабость. После Чонсона, очевидно. Его теперь уже парня, который лежит рядом с Сонхуном и пытается вспомнить имя своего главного соперника, которому удалось вырваться вперёд с одним жалким (вовсе нет) баллом. Чонсон данное мероприятие окрестил наибалловом, но прекратил возмущаться, потому что применение его рту нашли более подходящее. – По нулям, – отвечает сонным голосом Чонсон. Сонхун готов сотку поставить, что тот даже не пытался вспомнить. Ему дайте полежать лишнюю минутку – он уснёт и в жерле вулкана. – У меня тоже, – цокает Джеюн, – я перерыл пару десятков акков из нашей подслушки. Может, стоит уже свечку поставить и к кому-нибудь повыше обратиться, чтобы звезда загорелась? Ещё лучше – пришла к Сонхуну прямо в руки; сказала своё имя; и призналась, что та переглядка заставила его влюбиться в ответ. Любви с первого взгляда не существует? Байкал ответил отрицательно; это был пиздёж чистой воды. – О! Ого! Смотрите! Джеюн подрывается с пуфика и падает прямо на Чонсона, который чересчур ловко для человека, который встречается всего лишь день, ловит его за талию. Сонхун просто не умеет молча завидовать, вот и подмечает каждую деталь. Как и то, что талия у Звёздного мальчика лучше, чем у всех, кого знает Сонхун. – Ким Сону, – Джеюн поворачивает телефон экраном к Сонхуну, демонстрируя находку, – Ким Сону – имя твоего мальчика. На год младше нас. Филолог. Собственные принципы рухнули ровно в тот момент, когда малявка произнесла первое слово на том грёбанном конкурсе. Это был самый безболезненный провал в сонхуновой жизни. – Похуй, – уверенно заявляет Сонхун, – кидай ссылку на его аккаунт.

💫

Но Сонхун не может отправить сообщение и познакомиться нормально. Всё ограничивается разглядыванием фотографий; просмотром видосов, где Сону ещё совсем малявочный, но на лагерной сцене сверкает не меньше, чем на конкурсе; прослушиванием всех песен, которые он только находит у Сону; и изучением постов, которые Ким пишет часто или репостит к себе. Настроение: сасэнка. Ему с таким рвением надо к экзаменам готовиться, дабы со справкой не вылететь, а не думать о своей Звезде, которая прилетела метко в лоб, вышибая остатки мозгов. Только Пак не Царевна-Лебедь, а долбаёб редкостный. Сонхун даже специально разглядывает Джеюна и Чонсона с единственной целью – блевануть и больше не хотеть любви. Держаться за ручки, смотреть влюблёнными глазками, носить рюкзак и быть покормленным своим бойфрендом – сонхунова мечта. А выходит – реальность этих вонючек, от которых первой любовью за километры несёт. Хомофобик нэйшн, летс гоу. – Не написал ему? – спрашивает Чонсон, падая за парту рядом со своим бойфрендом. – Нет, конечно. Ты на него посмотри, он депрессинку словил. А на районе идёт дождь, Сонхун сидит в столовке, хавает борщ. Очень вкусно, со своими слезами и соплями. От собственной неуверенности страдает не только эго, но ещё и возможные будущие отношения со Звёздным мальчиком. Сону ведь пишет в своём тг-канале отзывы на всё просмотренное и прочитанное (сомнительные фанфики в том числе; родственные души прям), делится песнями и артикулами, записывает кружочки и кидает кучу селфи. Мечта. – Палец никак не нажимает на отправку сообщения. – А мозг никак не придумает нормальную отмазку, – Джеюн хлопает Сонхуна по плечу, привлекая к себе внимание, – зато у меня есть для тебя хорошая новость. У нас сегодня физра с десятым классом филологов. Ты просто обязан что-то сделать. Свалить, например. Пока не проебал хоть какой-нибудь (даже призрачный) шанс. Однако, Чонсон, видимо, всё понимает по лицу и не отходит сегодня от Сонхуна ни на шаг. В столовку сопровождает, поссать в одиночестве не даёт и толкает в раздевалку, заставляя всунуть себя в растянутые спортивки, занюханную футболку и в хлам убитые кроссовки. Физра (и дача) новых модных шмоток не заслуживает. Но это всё равно минус десять из ауры. Вероятность привлечь Ким Сону – отрицательная. – Если у меня всё получилось, у тебя тоже получится, – хлопает его по плечу Чонсон. Сравнил тоже жопу с пальцем. – У вас там всё изначально взаимно было, вы просто в братанов заигрались, – Сонхун посильнее затягивает шнурки (в третий раз, чтобы не выходить в зал) и пока даже не собирается разгибаться, не желая столкнуться здесь с Ким Сону. – Ты в придурка заигрался. Выйди из образа – и мальчик будет твоим. Легко сказать, трудно исполнить. Когда замечаешь Сону издалека и слышишь его смех, позорно спотыкаешься о свою же ногу и не падаешь только благодаря друзьям, которые, как известно, в беде познаются, «лёгким» это дело не назовёшь. Как склеить Звезду, если она сияет где-то там, а ты за ней с земли наблюдаешь и в хуй не дуешь, что бы учудить такого, чтобы к ней поближе подобраться и сделать своей? Это же особенный мальчик, тут соответствующие способы нужны. – Когда я сказал тебе сделать что-то, я не имел в виду долбаёбить и ебланить, – Джеюн ставит его ровно и поправляет причёску с футболкой, – Сонхун-а, соберись. Я бы тебе посоветовал чего, но ты сам видел, как я справляюсь с признаниями. – Мне понрави… – Завали, – отрезает Джеюн, прикладывая руку ко рту Чонсона, – ты так не делай. Давай шаг за шагом. Медленно. Хотя в таком темпе не получается. Физрук с самого начала урока звереет и заставляет бегать по маленькому залу почти пятьдесят здоровенных школьников, прыгать, скакать, на кортанах ползать и чуть ли не на руках, как циркачи, перебираться. Это пытка, а не урок; и катить в таком потно-уродском состоянии даже к тому, кто не нравится сильно, нереально. А Сону даже мокрая чёлка не портит совсем, красные щёки – тоже. Он выглядит как фея, которой поручили разбрасывать пыльцу по всей земле, чтобы цветы проросли. Блять, Сонхун прям настолько очарован? И мячи он кидает тоже по-особенному. Плавно и вообще не обидно, когда в тебя прилетает во время вышибал. Если быть точнее, по Сонхуну и не прилетело бы, они с Сону в одной команде, и тот даже Сонхуна оттолкнул однажды, чтобы спасти. Жаль, что они не как в дорамах упали друг на друга, тогда бы и Сонхун подмигнул (якобы) случайно и поблагодарил бы за спасение во время одной из последующих встреч. Так, в идеале, конечно. А пока он засматривается на спину Сону и слушает его прекрасный голос, который предупреждает о возможном нападении. Себя только, почему-то, не. Поэтому Сонхун успевает окликнуть его в последний момент и защитить своим телом, пусть мяч задел бы только ногу, и ту не сильно, а довольно-таки слабо, но Сонхуну же надо как-то показать себя. Он по привычке пинает мяч. – Кто это, чёрт возьми, сделал? Который прям отлично прилетает в цель – начищенную до блеска (у Сонхуна даже флешбеки из боулинга проносятся вместе со всей своей короткой жизнью перед глазами) лысину физрука и оставляет смачное красное пятно. Ну…блять. Что ли. Сону смотрит на него шокировано, Джеюн останавливает себя от смеха, Чонсон почти аплодирует за такое точное попадание, а Сонхуну хочется обладать суперспособностью, которая позволит ему щёлкнуть пальцами и съебать куда подальше. Это фиаско. Это нечто даже похуже. Вот вам и внимание, которого хотелось получить от Сону. – Извинись быстрее, – он мягко подталкивает его к учителю и хмурит брови, несмотря на азартный блеск в глазах, – давай-давай. Иначе он совсем разгневается. Что ж. – Тебе придётся со мной пойти, чтобы задобрить его милым лицом, – бросает Сонхун совсем не подумав. И только через секунду до него доходит смысл сказанной на нервах собственной реплики. Сонхун на стометровку рванул без разминки, а теперь задыхается от нехватки кислорода в лёгких. – Как скажешь, товарищ рыцарь. Сону легонько шлёпает его ладошкой по спине и тащит за собой к учителю под громкие перешёптывания, чтобы пробормотать что-то про то, что Сонхун по жизни до пизды кривой (хотя это чистый страйк), что ему жаль (ему не – его Сону немного полапал) и что вообще то ли бес попутал, то ли собака укусила (чихуяхуя за оскорбление хозяина может цапнуть, проверено). Но на сегодня прокатывает. Потому что Сону. Мило улыбается и обещает, что Сонхун подгонит коньяк на последний звонок. – Ты ч-чудо, – кивает Сонхун, когда физрук даёт добро на продолжение игры и удаляется приложить затылок к холодным батареям. – Чудо? – переспрашивает Сону, склоняя голову в бок, и ярко улыбается. Сонхун вышел на километр. Всё ещё без разминки – сразу к хуям рванул, чтобы лечь на грязные дорожки и попросить закопать его труп прямо там. – Я про то, что ты только что заболтал его и спас мою задницу. – Ты тоже мою, – отмахивается Сону, – это один-один. – Я считаю, этого недостаточно. Т-то есть, знаешь, ты помог мне больше. Я бы так просто не отделался, типа, у него же там такая жесть на башке и… Сону неожиданно начинает смеяться, заставляя остановить невнятные речи. Не злобно – просто…мило. Прикрывает рот ладошкой, второй – держится за локоть Сонхуна, чтобы от смеха не упасть. – Ты забавный, – наконец говорит он, пытаясь успокоиться, – помоги мне тогда в классе прибраться, я сегодня дежурю. И кто Сонхун такой, чтобы отказать? Если надо будет – он вместе с Сону пойдёт жвачки из-под парт отдирать и драить толчки. В минус точно не выйдет: Сону – положительное значение, которое ни одно отрицательное испортить не может. Не стыдно будет закричать о том, что это любовь, пусть контактировали непосредственно с Сону минуты три – просто хорошо, что Сону узнал про такого, как Сонхун. Так, наверно, рай и выглядит.

💫

– Это же ты тогда больше всего был впечатлён моим исполнением? – Сону открывает дверь в кабинет их класса, жестом приглашая зайти, – на конкурсе. Скорее очарован. И вовсе не исполнением, а самим Сону. Но и так сойдёт. Медленно же надо, а не в темпе сальсы какой-нибудь. Сонхуну соусы не по душе. – Я…стих просто этот люблю. Вот. Да, – Сонхун неловко ковыряет дырку на лямке рюкзака (пиздюль от матери прилетит стопроцентно), – звёзды очень красивые. Звёздные мальчики, конечно, куда краше. Ни одна звезда так не сияет, как Ким Сону. – Да? – довольно тянет Сону. У него на моське хитрая улыбка, которая растягивается ещё больше, когда Сонхун бредёт к доске, смущённо опустив голову и запинаясь о собственные ноги. Это он в мыслях весь из себя мачомэн, который, как Джеюн, может притянуть к себе своё чудо и чмокнуть от души. На словах он Лев Толстой, а на деле чел холостой. – И какая звезда самая красивая? – Ты, – вылетает изо рта само. Снова. Да ёбанный рот. Как Сонхун с таким скиллом общения вообще устный русский сдал однажды – вопрос хороший. Он никогда, впрочем, не отличался великими способностями к родному языку, а тут. Всё совсем плохо. – Я – звезда? – Скорее Звёздный мальчик, – бормочет Сонхун, пока совсем прячется за доской. Он там почти срастается с плохо прокрашенной блевотно-оранжевой стеной, которая ему ещё след оставит на тёмном пиджаке. Хотя бы не как Сону на сердце, а полоса неудач всё равно под курткой спрячется и растворится когда-нибудь, когда мама сжалится и постирает вещь. Желательно вместе с Сонхуном. Или тряпки отдельно стираются? – Мне нравится, – звучит весело голос Сону где-то за спиной, – меня ещё никто так не называл. Можешь теперь ко мне так всегда обращаться? – Без проблем. Сонхун возит мутной тряпкой (похожей на себя) по доске, пока Сону что-то напевает и быстро-быстро метёт, сбивая с любых мыслей. У Пака в голове дохулиарды формул, графиков, теорем и задач, а нормальных идей, как признаться в своих чувствах – нет совсем. Должен же этот Д’Артаньян хоть кого-то выручить, чтобы больше шпагу не полировать для боя с самим собой. У филологов, вроде, в крови интерес к дуэлям. – Сону. – Чего? – Сможешь график построить? Сонхун хватает огрызок мела и криво калякает на доске глупое-глупое «специально для Ким Сону». Это прикол, который однажды Чонсон скинул Джеюну, и не факт, что он сработает. Но попробовать-то стоит. Сонхун больше реально ничего не теряет. – Я в вашей математике понимаю ровное ни-ху-я, – качает Сону головой. – Если тебя это успокоит, я тоже много чего не понимаю, – Сонхун протягивает мел Сону и ждёт, если когда тот возьмёт, – но вот с этим могу помочь. Сонхун даже готовится к тому, что его в очко пошлют или покрутят пальцем у виска. Но вместо этого Сону кивает, кладёт пакову ладонь поверх своей, просит руководить процессом и объяснять каждый шаг. Решение верное. И то, которое выводят мелом, и то, которое принимает Сонхун, когда подходит к Сону чуть ближе. – А эту штуку как строить? – Сону поворачивает голову, почти задевая носом чужой подбородок. Ща птичка вылетит из (грудной) клетки. – В-вот так. Сонхун сдавливает маленькую ладошку и соединяет точки, чтобы в итоге получить пусть не самое идеальное, зато искреннее сердце. – Не так уж и сложно, да? – Сонхун поджимает губы, – что скажешь, Звезда? – Было бы проще, позови ты меня на свидание без всяких графиков. Вот и помер дед Максим. Здоровья погибшим. – А ты бы, – Сонхун нервно сглатывает, когда Сону пристально смотрит на него, – ну, согласился? – Я с математикой, может, несовместим. А с тобой, – Сону тыкает в Сонхуна пальцем, – вероятность мы ещё проверим. Отмена. Передайте Гале, что ключ нужен. Гаечный, чтобы въебать себе по голове и вправить мозги, которые от счастья плывут. – В процентах, Звезда? – Я про таро говорил, – смеётся Сону, – дурак.