Руки-крылья

Знаменитый Профессор идет по коридору Московского высшего технического училища. Подслеповато щурится через очки, пиджак болтается на плечах мешком, по виду и не скажешь, что это человек, чью фамилию знает весь Советский Союз. Все встречные, даже первокурсники, едва переступившие порог училища, здороваются с ним. Профессор всегда сдержанно-строг. Он кажется стерильным, безупречным — ни одна эмоция не отразится на лице. — Здравствуйте! Здравствуйте, Андрей Николаевич! — слышится со всех сторон. — Здравствуйте, — говорит и Сергей. Профессор скользит по нему невидящим взглядом, кивает и идет дальше. Ни мешковатая фигура, ни прищуренные подслеповато глаза не затеняют его величия. Сергей, как и другие, невольно оборачивается вслед. — Эй, осторожно! — замешкавшись, он едва не сбивает с ног каких-то первокурсников. Перехватив поудобнее свой ватман, Сергей отправляется на очередное занятие. Встретить в коридоре Профессора — добрый знак. *** Сергей выводит тонкие линии, он знает, его чертежи — лучшие на курсе. Об этом не устает говорить и его преподаватель, сам в прошлом военный инженер. Вот и сейчас он стоит за плечом Сергея — тот уже научился узнавать его по всклокоченной тени на его кульмане. Рядом вторая фигура, но Сергея часто ставят в пример, так что он даже не утруждается отвлечься от работы. — …и всегда необычные конструктивные решения, — говорит преподаватель. — М-м. А чей он дипломник? — откликается второй голос, с густым бархатным тембром. — Пока ничей. — И вы, стало быть, предлагаете мне. — Я уверен, он вас не подведет. Сергей получает чувствительный тычок в бок и с досадой оборачивается. Преподаватель черчения делает ему отчаянные знаки лицом. Сергей неплохо владеет русским, французским и языком стенографистов, но ни один из них не помогает расшифровать, что могут значить вытаращенные глаза и беспорядочное движение бровей. — Что… — начинает он и вдруг видит Профессора. Он осекается и отступает в сторону. Профессор стоит молча, с любопытством разглядывая чертеж. — Неплохо, — произносит он с бархатом в голосе. И внезапно протягивает Сергею руку. — Туполев. — Я знаю, — механически отвечает Сергей. Преподаватель черчения издает сложный звук, похожий на хрюканье или всхлип. Это выводит Сергея из ступора. — Королёв, — говорит он и пожимает протянутую руку. — Сергей. — Что ж, Королёв, — игнорируя «Сергея», произносит Профессор: — Зайдите ко мне на кафедру после занятия. Побеседуем. И, не дожидаясь ответа, уходит. Чертежник смотрит на Сергея как на умалишенного, качает головой и устремляется за Профессором. Сергей возвращается к ватману. Привычно проводит линию, и вдруг карандаш с треском ломается и падает на пол. Сергей поворачивает руку ладонью к свету лампы и с удивлением рассматривает её. Рука как рука, ничего не изменилось, словно не её только что касался Профессор. *** — Так в чем ваша цель? — спрашивает Профессор. Догорает закат, они вдвоем на опустевшей кафедре. В стеклах шкафов и на отполированной поверхности стола — красные всполохи. — Я хочу строить серьезные самолеты, — говорит Сергей. — Потому что убежден, будущее — за авиацией. У меня уже реализован проект планера собственной конструкции, но я хочу большего. — Проект планера, вот как, — Профессор как будто рассеян. «Не принимает меня всерьез», — думает Сергей. Быстро темнеет, и Профессор зажигает лампу. Перед ним целый ворох чертежей — студенческие проекты. Сергей смотрит на его задумчиво склоненный профиль — наверное так же, в свете этой маленькой лампы с зеленым абажуром Профессор проектирует собственные летательные аппараты, металлические самолеты с большими моторами… Из приоткрытого окна дурманяще пахнет весной. — Заканчивайте курс, — неожиданно подняв голову, говорит Профессор. — А в следующем семестре я возьму вас к себе на дипломный проект. Если, конечно, вам не поступило предложений получше. Получше, чем делать дипломный проект у Туполева? Да он просто издевается! Но ни одна черта в его спокойном лице не дрогнет, тёмный взгляд исподлобья пристально-внимателен, — не разберешь, шутит или нет. — Спасибо, — говорит Сергей. Он не собирается подыгрывать. В конце концов, ему девятнадцать лет, он уже не ребенок. *** Проходит летняя сессия, наступают каникулы, и Сергею начинает казаться, что разговор с Профессором ему приснился, что это какая-то иллюзия или морок. Но первого сентября он видит свою фамилию на доске, в списке его дипломников. *** — Сергей, у вас с прошлого семестра не зачтен диалектический материализм, — выговаривает лаборант деканата. — Почему пренебрегаете важной дисциплиной? Пересдача была позавчера, вы не явились. — У меня было занятие в кружке планеристов, — вяло отбивается Сергей, удерживая на языке слова: «Самолеты летают и без диалектического материализма». — Разве это оправдание? — распекает лаборант. Что толку с ним говорить? По старой школьной привычке Сергей встает на руки и уходит по коридору от опешившего лаборанта. Вокруг громкий смех — его выходки еще не успели приесться сокурсникам. Неожиданно перед Сергеем возникают знакомые коричневые ботинки. — Королёв, лоб расшибёте, — говорит ему Профессор. После того поверхностного знакомства они не виделись всё лето, но Профессор помнит его фамилию и способен узнать его даже вверх ногами. У Сергея вдруг кровь к голове приливает. Он садится на пол и снизу вверх смотрит на Профессора. Тот как обычно отстранен и небрежен, с расстегнутым воротом рубашки, на переносице едва заметная складка. Сергей невольно обнимает его взглядом и улыбается. Профессор не отвечает взаимностью. *** На кафедре слышны негромкие голоса, раздается смех Профессора. Сергей никогда не видел, чтобы Профессор улыбался. Может, кому-то, но не ему. Затем распахивается дверь и выходят друг за другом его дипломники. — Айда в кино, — говорит один из них. «Вот они, его гордость, — думает Сергей. — Хохочет там с ними — а они в кино». Сергей входит на опустевшую кафедру — Профессор уже погружен в чертежи, на лице ни следа недавней веселости. Он поднимает взгляд от бумаг. — Ну-с, что принесли? — спрашивает он деловито. — Проект легкомоторного самолета, — говорит Сергей. Профессор остро взглядывает на него — и широким жестом сдвигает со стола в сторону все чертежи. — Раскладывайтесь, — приглашает он. Сергей разворачивает ватман, не без трепета поглядывая на гору профессорских рулонов. А тот мгновенно погружается в проект Сергея. — Неплохо, — произносит он после продолжительного молчания. «Неплохо», — единственное, что можно услышать от Профессора. Вот и вся его похвала. Это — и еще одно: Профессор достает из нагрудного кармана авторучку и ставит свою подпись в углу дипломного проекта. — Будем считать, мы с вами зарегистрировали наши отношения, — говорит он и чуть-чуть поднимает уголки губ. Этого топлива Сергею хватает на то, чтобы не спать две ночи подряд, работая над проектом. *** После жесткого приземления болит спина, болит пониже спины, подпаленная челка укоротилась вдвое — зато теперь можно целый месяц не ходить к парикмахеру. Так Сергей утешает себя перед разговором с Профессором. Он ждёт нагоняя, но Профессор говорит с ним неожиданно спокойно, как со взрослым, и даже как будто пытается утешать: — Для студенческой работы результат неплохой. — Я хочу выше. — Это можно устроить. Давайте поработаем с лонжеронами. *** Доработанный легкомоторный самолёт слушается идеально. Разгоняется с нужной скоростью, взлетает, привычно подкидывая сердце вверх, и уносит под облака. Выше крыш, которые Сергей когда-то в школьные годы крыл черепицей, выше крон деревьев, выше самых высоких гор. Сергей легонько поворачивает штурвал, и самолет, отзываясь его движению, заходит на вираж. К чёрту осторожность! Разве осторожные берут награды на всесоюзных планерных состязаниях?! Эти несколько минут, когда он входит в штопор и когда в самый последний момент выравнивает самолет почти у самой земли, ему кажется, что он слышит восторженные крики — хотя это, конечно, лишь свист ветра в ушах, даже сквозь плотно прилегающий к голове кожаный шлем. Когда самолет останавливается, Сергей выпрыгивает из кабины и хочет бежать туда, к толпе, — и видит перед собой Профессора. — Как вы узнали, где я сяду? — голос всё же срывается. — Я же ваш учитель, Королёв, — говорит Профессор. И вдруг обнимает его, и тогда Сергей понимает всё — и его сдержанность, и его отчуждение. Понимает, что это он, лишь он один, Сергей Королёв — молодой конструктор, изобретатель — был важен. Объятие всё длится, и оба не спешат прервать его. — Ты доволен? — говорит Профессор тихо — еле слышный шепот возле уха. — Я хочу выше, — повторяет Сергей, немного отстраняясь и глядя ему в глаза. — Тогда лети, Серёжа, — отвечает Профессор. — Лети, мой мальчик, — он впервые называет его так, по имени, впервые говорит ему «ты», и от этого сердце заходится и стучит в груди, будто разогретый мотор.