Живая куколка

Эмлин был коллекционером кукол. Тех, что были созданы по образу, который сангвиники считали идеалом. Нежная фарфоровая кожа с невинным румянцем, признак истинной аристократичности и Её знак благословения. Не слишком большие глаза, холодные и отрешённые, как замёрзшее озеро, в них читалось превосходство и гордость. Маленькие руки с тонкими пальчиками, выглядывающие из-под длинных рукавов с кружевами. Тёмных оттенков платья, обязательно Лоэнского сдержанного стиля, никакой пошлости Интиса и излишне оголённой кожей. И в довершение образа различные шляпки на голове. И как самый страстный коллекционер среди своих сородичей, он был благословлён Ей, чтобы повстречать девушку, маленькую и утончённую, точно живую куколку. Неровный свет дрожащих огоньков на конце свечей мягко падал на бледную кожу лица, которая контрастировала с чёрными рюшами громоздкого платья, обрамляющими шею. Рука в белой перчатке провела по щеке почти невесомо, чрезвычайно нежно, лишь едва касаясь. Горящие в темноте алые глаза были обращены вниз, на невысокую девушку, что спокойно сидела на его кровати, безэмоционально гляда на него. В её глазах не было высокомерия сангвиников, но он… всё равно особенный, хватающих за душу даже придирчивого последователя Луны. Первой в сторону отложили маленькую шапочку-болонье с ниспадающей полупрозрачной вуалью. Теперь она покоилась на прикроватной тумбочке, чтобы не помяться. Следующим нежные и аккуратные в своих действиях руки посчитали нужным переодеть платье на более подходящее атмосфере сегодняшнего вечера. Притянув в объятия сидящую неподвижно куколку, Эмлин развязал на её спине тугие завязки и медленно приспустил чёрную ткань вниз. Его губы, такие же пухлые и мягкие, как у девушки, прижались к тонкой шейке. Прохладной кожи коснулись клыки, но Шаррон не дрогнула и не изменила своей позы. Оторвавшись от своей куколки, Эмлин поднял её за талию вверх и помог чёрному элегантному платью упасть вниз, открыв вид на точёную женскую фигурку. Пышная грудь была прикрыта корсетом, который пальцы уже отточенными движениями развязали и позволили упасть к платью на пол. Шаррон стояла совершенно обнажённой, но её взгляд оставался спокоен, как безмятежное море в штиль. А Эмлин не испытывал чужих пределов, взяв с тумбы заготовленный заранее пеньюар с нижним бельём. Опустившись на колени, он медленно взял в руки чужую ножку и одел поверх маленький чёрный треугольник. Проделав то же со второй ногой, он не спеша протянул нижнее бельё наверх, пальцами распрямляя его на ягодицах. Его пальцы забрали под ткань, проходясь по белой коже, пока всё не стало идеально. Следом он взял пеньюар. Это была дорогая ткань, которая легко и приятно легла на кожу, лаская также, как нежные прикосновения сангвина. Она прикрыла грудь и опустилась чуть ниже округлых бёдер. Немного полюбовавшись этой чудесной картиной, Эмлин заметил складку внизу, по которой провёл рукой, как бережный коллекционер кукол, и расправил её. Вздрог! Когда ноги едва заметно дёрнулись под щекоткой этих движений, на губах сангвина улыбка стала чуть шире. Он поравнялся с Шаррон и сделал последний штрих, развязав чёрную ленту на волосах и позволив золотистым прядкам струиться по спине. Положив руку на тонкое плечо, Эмлин перекинул одну прямую прядь вперёд и поцеловал чужое ушко, выдыхая на него. — Почти готово. С этими словами, его руки легли на округлые ягодицы под тонкой тканью и поднял их вверх. Прижав девушку к себе, Эмлин смотрел прямо в глубокие голубые глаза, в которых промелькнуло всё же несколько ярких эмоций, как поблёскивание в море, когда на него падает свет луны, а мягкие бёдра неосознанно потёрлись о тёмные штаны, где выпирал бугорок. Не только он был взбудоражен этой игрой в переодевания. Когда одевал нижнее бельё, трудно было не заметить, что Шаррон тоже ждёт конца этой игры. Улыбнувшись, сангвин хрипло выдохнул: — Теперь можно и начать.