Убей меня, исцели меня

Ночь оседала на город тяжёлой бархатной пеленой. Невский проспект постепенно втягивался в привычный ночной ритм. Фонари зажигались, выхватывая из темноты мокрый блеск гранита и асфальта и раскидывая под ногами прохожих длинные расплывчатые тени. По тротуарам двигался пёстрый поток: туристы с камерами телефонов замирали у витрин, а их лица освещали вспышки. Группы молодёжи с громким хрипловатым смехом перетекали из одного бара в другой, оставляя за собой шлейф разговоров, лёгкий запах пива и недорогих духов. На Дворцовой набережной было тише. Люди сидели на гранитном парапете, свесив ноги к чёрной, почти неподвижной воде. Они смотрели на разведённые мосты — тёмные силуэты на фоне светлеющего к рассвету неба, вслушиваясь в далёкий гудок какого-то сухогруза. Одни курили, другие молча пили кофе из бумажных стаканчиков. Шум машин с набережной доносился сюда приглушённым, ровным гулом. Где-то вдали, за спинами этих людей, за освещёнными фасадами величественных зданий, город жил своей жизнью. Но здесь, у воды, была только тишина, тяжёлая прохлада, идущая от Невы, и ощущение бесконечного, усталого спокойствия. Питер засыпал на час-другой, чтобы с первыми трамваями снова надеть свой парадный вид. А пока он позволял себе быть просто городом, где можно молча сидеть и смотреть на воду, в которой отражаются не звёзды, а далёкие огни Васильевского острова. Машина остановилась у неприметной двери в старинном, но грамотно отреставрированном доходном доме. Кодовый замок, лифт без зеркал, длинный белый коридор, несущий в себе едва уловимый аромат туи и шлейф приторных парфюмов посетителей. Полина знала слишком много для своих девятнадцати, и знания эти были не из учебников — их не преподавали в Лондонском колледже. Они впитывались через стены отцовского кабинета, где решались судьбы и делились сферы влияния. Они висели в тишине после телефонных звонков с намёками, которые она научилась различать раньше, чем перешла в старшую школу. Её баловали. Откровенно, без зазрения совести. Папа, потом Алекс. Дорогие подарки, безлимитные платежки, полная свобода. Любили? Этот вопрос она задавала себе лишь в моменты собственной слабости, которые тут же гнала прочь. Любовь — удел тех, кто может себе позволить быть уязвимым. У неё было куда более практичное преимущество — вседозволенность, которой она привыкла пользоваться по максимуму. Это был не бордель в привычном человеческом понимании: здесь не было ни намёка на дешёвую роскошь, бархат или вычурные красные лампы. Пространство напоминало холл флагманского бутика или как минимум регистратуру частную клинику. Высокие потолки, стены, выкрашенные в классический белый цвет. Всё дышало минимализмом, дорогим и безличным. Единственными пятнами цвета в этой монохромной коробке были живые орхидеи в прозрачных вазонах и огромная абстрактная картина в глубокой нише — купленная, судя по всему, на одном из благотворительных аукционов. Противоречие висело в воздухе, осязаемое, как статическое электричество — это была обстановка, созданная для того, чтобы успокаивать и внушать чувство избранности, в то время как за её совершенной тишиной сквозила та же пустота, что и в холлах офисов её отца, где принимались решения, ломавшие жизни. В конце зала, за массивным столом из светлого дуба, сидел Алекс. Он не работал, а просто сидел, откинувшись в кресле, и уставившись в стену. Место, где страсть и человеческое тело были товаром, выглядело как штаб-квартира успешного стартапа, в чем и заключалась самая отвратительная правда. Здесь всё, даже разврат, было упаковано в безупречную, дистиллированную форму. И самое ужасное, что Полине, выросшей среди такой же красивой, холодной бесчувственности, в этом было что-то до жути знакомое. – Ты обкурилась, что ли? – Алекс закрыл руками лицо. Его голос был сиплым от выпитого алкоголя и накопившейся усталости. – А я говорил, что твои модельные тусовки до добра не доведут. – Мне нужен доступ в «Эвридику», – произнесла она ровно, глядя куда-то в сторону, на стенд с алкоголем. В её голосе не было просьбы, а была лишь сухая констатация факта. – На завтрашнее мероприятие. – У тебя крыша поехала окончательно, – рассмеялся тут же мужчина. – Хочешь острых ощущений? Съезди на сафари, прыгни с парашютом, в крайнем случае гоночный трек в твоем распоряжении. – Леш, не нужно играть роль заботливого братца, – наконец перевела на него свой взгляд Полина. В её глазах не было ни безумия, ни азарта, уступающих свое место ледяной решимости. – Ты опоздал буквально на лет так десять. – Заткнись! – вспылил он и тут же ударил кулаком по столу, заставляя стакан с терпким алкоголем зазвенеть. – Я тебе не позволю! Отец в гробу бы перевернулся, если бы только узнал! Внезапно дверь в кабинет распахнулась, и в него не стучась вошла девушка: худая блондинка, с декоративной тату-паутинкой на ключице. На её циничном, замызганном жизнью лице читалось непривычное для Полины напряжение. – Алекс, этот ублюдок… – голос блондинки дрожал от злости и чего-то похожего на страх. Не дожидаясь реакции повелителя этого замкнутого пространства, девушка задрала рукав чёрной водолазки, и взору Алекса и Полины предстала картина: на её тонком предплечье цвел свежий багровый синяк с отчётливо различимыми следами от пальцев. – Снова этот псих заявил, что я «недостаточно громко посмеялась на его тупую шутку». – Иди к Марине, пускай обработает, все затраты возмещу, – сдержанно произнёс Алекс, не вникая в сложившуюся ситуацию и стараясь по максимуму сконцентрироваться на диалоге с сестрой. – Да пошёл ты со своими деньгами! – всхлипнула она, но тут же взяла себя в руки, глотая подступающие слёзы. – Я больше не поеду к этому ублюдку. Пусть Катя едет или Аглайка. Я больше не могу. – Резко развернувшись, хлопнула дверью блондинка, после исчезновения которой в кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая только завыванием ветра за окном. – Потрясающе, сразу же появилось вакантное место. – Полина медленно поднялась с кресла, всем своим видом демонстрируя балованную уверенность ребёнка, привыкшего, что мир уже давно лежит у его ног. – Ты совсем охренела, Полин?! – закричал он так, что, казалось, стёкла в буфете буквально задрожали. – Это не модные тусовки в ночных клубах, куда тебя папочка пропихнул! Сюда отправляют тех, кому уже некуда деваться! Тут могут не только руку сломать! Тут ломают всё, а ты просто молчишь, потому что клиент всегда прав! Полина подошла к его столу практически вплотную и посмотрела на него. В её взгляде читалась не детская обида, а холодная и пресловутая уверенность. Алекс отпрянул, ведь впервые за много лет он увидел в ней не капризную девочку, а серьёзно настроенную девушку. Он списал это на нервный срыв, на мимолетную глупость, на всё что угодно. Только не на трезвый расчёт. Такого в его картине мира для Полины просто не существовало.