вологодские умопомрачения

на севере вечереет быстро, быстрее, чем в любом другом месте. а зимой так вообще практически вечная ночь. и спать охота тоже вечно. в скромной, очень обычной комнатке на четыре человека остался только один саша. остальным соседям повезло больше — их с богом отпустили, пожелав нового года. сашу же замуровала вредная старая преподавательница дирижирования и оркестровки, покачав головой и произнеся фирменное «до встречи на пересдаче». поэтому домой саша не едет, а новый год празднует в компании затасканных методичек восьмидесятых и, может быть, бутылки пива. может, кого тоже встретит в общежитии — не один же он такой лошара на весь колледж (хотя, судя по мертвой тишине у соседей и в коридоре, в этом он уже не уверен). время шло, а методички никак не хотелись читаться, и на улицу выходить за пивом не прельщало — передавали мороз около пятнадцати и снегодождь, да и денег особо не было. дуть в тромбон уже тоже порядком надоело, и только он практически бросил инструмент в открытый чехол (ужасная безответственность!), в комнату, чуть ли не с ноги выбивая дверь, врывается его друг, тоже саша. только корюковец, только с народных. — здарова! — как всегда задорно начал он. — услышал твое тоскливое завывание и примчался на помощь, — от него несло свежестью и уличным холодом, и саша интуитивно съежился. — что случилось? — да вот, оркестровка никак не хочет учиться. — понимаю, — гость сбросил пальто на одну из свободных кроватей, и только тогда саша заметил смачно звенящий пакет в его руках. тем временем корюковец плюхнулся на кровать саши, заставляя того пододвинуть ноги. до саши внезапно дошло, что его друг пару дней назад должен был отчалить на новогодние к родным. — а у тебя что, великий баянист всея руси? — дядька на бжд завалил. сказал, что не поможет мне баян при ядерной зиме. саше стало до жути смешно. как же глупо заваливать без пяти минут выпускника на каком-то общем предмете. какая, блин, ядерная зима? им бы обычную зиму тут увидеть, а не пятьдесят оттенков серого на улице и подобие снега на дорогах. — ладно, я не за этим пришёл, — наконец-то гость пододвигает интересный пакет поближе. — раз уж ничего не учится, давай хоть, что ли, конец года отметим. — а никого больше в общаге нет? — видел пару пацанов с хорового. а так никого. — саня, ну ты мой герой, — облегченно выдохнул саша, когда его друг, улыбаясь, передал жестянку. слово за слово по банке пива было выпито, косточки всех и вся в колледже были перемыты и полсетки мандарин было съедено, когда сашу осенило. он потянулся к тумбочке. на заинтересованный взгляд собеседника он ответил: — у меня тоже кое-что припрятано. на новый год, так сказать, — и, нащупав сверток, помахал им. в маленьких городках дурь достать проще, чем там же сдать дирижирование. да и на севере охота на пакетики — одно из немногих доступных развлечений, наряду с настоящей охотой (у местных) и шатаний по городу (для городских). (если не считать петербург севером — говорят, там теплее из-за залива, но укуриваются как в последний раз. саше очень хотелось посмотреть на питер.) саша развернул целлофан, достал уже готовую самокрутку и коробок спичек. мгновение — и кончик самокрутки начал медленно тлеть. саша внезапно осмелился и поменял положение: ноги перекинул к тумбочке, а голову удобно уместил на бедра друга. не получив сопротивления, он расслабился и принялся раскуривать траву. — жаль, что ты не захватил баян, — протянул саша, выдыхая приторно сладкий дым в воздух комнаты. ему понравилось, как выглядело лицо корюковца среди дыма и тусклого общажного света. «ему бы на сцене рок-звездой быть, все девчонки и пацаны были бы его». — потащил бы я его в ларек, ага, — поиронизировал его друг. — а зачем он? — ну, мне нравится, как ты играешь, — просто ответил саша, нервно крутя в руках дымящийся косяк. — меня прям торкает с баяна. круто звучит. его собеседник ничего не ответил, лишь задумчиво глотнул пива из банки. молчание затянулось на саше удушающе неловкой петлей. еще немного, и саша переведет тему. — так же торкает, как с косяка? — все-таки спросил корюковец. — да не, — протянул саша. удавка на шее ослабла. — от косяка только башка потом болит. а от баяна прям конкретно крышу сносит. мне кажется, ты после выпуска будешь нарасхват. — звучало как признание в любви. — это оно и было. я твой главный фанат, — а нет, не развязалось ничего, кроме сашиного языка. — я учту, — весело хмыкнул корюковец. сладость косяка сменилась во рту горечью — тьфу ты, заразы переморозили траву. теперь точно башка будет болеть. постепенно голову начало кумарить и полезли всякие интересные мысли. интересные настолько, что любой взгляд на своего друга саша тут же отводил — все действительно было похоже на сопливый сентиментализм, совершенно неподходивший в этом месте. в это время. а когда, если не в тот момент, ответилось где-то в дыме. — слушай, — осторожно начал корюковец, — а тебе ну… там не будет плохо от этого курева? — да не, — почти что отмахнулся саша, но от малейшего движения уже все мелькало перед глазами, — в первый раз, что ли? тогда же саша медленно протянул отяжелевшую руку и едва зацепил кончиками пальцев дужку на переносице друга. отяжелевшая рука тут же замертво упала. корюковец дернулся в сторону очков. — не бойся, — лениво протянул саша, — твои очки в моих надежных руках, — а затем ужасно медленно положил их на собственную тумбочку. — а зачем ты снял их? — от внезапной потери фокусировки корюковец пару раз моргнул. саша рассмеялся и с громким кряхтением уселся рядом, положив голову ему на плечо. действительно, а когда еще? — а поцеловать тебя хочу. — а, — чуть заторможено ответил корюковец. дыма от травы надышался, что ли? хотя, наверно, ему не каждый день предлагают пососаться по пьяни. тем более друзья. тем более саша с духовых. — понял. ну давай, че. в конце концов, никто за попытку не убьет (хотя это вологда, здесь все может быть). тогда саша схватил друга за плечи в попытке приблизиться. качало и кружило голову как на железной карусели во дворе, на которой он зависал в усинске. они оба были еще по-мальчишески тощими и костлявыми, и угловатые плечи корюковца ужасно напоминали сашины собственные. попытка удалась, и он сначала неуклюже прижался губами к сжатому рту корюковца, пошутил что-то про открой рот и закрой глаза. от корюковца несло пивом и дешевым дезодорантом с запахом леса, но сашу это совершенно не волновало. пик кайфа — легкость тела и приятная компания, которая приятно (хотя и немного неловко) целует. — сань, погоди, — в момент на сашу накатило чем-то похожим на стыд и тревогу, но потом отпустило. — лучше на колени сядь, мне так привычнее. на миг саша подумал, мол, конечно, на коленях у него всегда баян. а потом подумал, какой еще к черту баян, но просьбу выполнил: кое-как перебравшись к нему на колени, ткнулся куда-то в щеку, но потом быстро реабилитировался, найдя губы напротив. дурацкий косяк, голову кружил практически до неузнаваемости окружающего. но саша брал от дури самое лучшее — обострение других чувств. все тело стало одним оголенным медным проводом под напряжением, чуть тронь — и точно заискрится. а если лизнуть — то сашу точно бы закоротило, и определенно не коротким замыканием. саша уже почти ничего не чувствовал из-за кружившейся головы, но четкий ритм пальцев, мягко и немного щекотно набивавших по его бокам, он уловил сразу. и почти тут же улыбнулся, а потом и вовсе начал вслух хихикать в рот корюковцу. целоваться уже было абсолютно невозможно, и саша уперся лбом в плечо друга, совершенно не пытаясь успокоиться. — я всё думал, — сквозь смех отрывисто, почти задыхаясь, выдал саша, — чтó ты сейчас отбивал. и кажется понял! — и что же? — второй вальс шостаковича! настал черед корюковца смеяться, невыносимо нежно гладив сашин бок (мелькнула мысль, что если бы саша не был укурен, то не было бы ни этого поцелуя, ни этих касаний, и даже стало немного тоскливо). — вот оно, профессиональное музыкальное образование, — заключил он, — даже сквозь дурь узнает ноты. — ну, классика ведь, — выдал сквозь смех саша, хватаясь за руки друга. все-таки с ним так легко, и под дурью не страшно тусоваться. говорить ничего не надо, все и так было совершенно ясно (хотя саша в этом сомневался и и чувствовал в глазах напротив секрет полишинеля). последнее, что помнил саша перед тем, как отключиться, было счастливое ощущение губ на своей шее.