Кривые строчки на полях блокнота (я тебя люблю)

День рождения Марина отмечает на крыше, собрав многочисленную толпу друзей. С высоты шикарной многоэтажки открывается идеальный вид на город, утопающий в кронах зелёных деревьев. Весь вечер Кирилл не отходит от Славы, будто сторожевой пёс охраняет свою кость. Марина слегка дуется; всё же они лучшие друзья не первый год. И праздник, в общем-то, её, а не Славин. — Правда или действие? — выкрикивает Максим и совсем по недоброму косится в сторону Кирилла. — Мы пас, — поднимает руки Кирилл. — Мы? — скалится Максим. — Твой парень язык проглотил? Или кое-что другое? Я видел, как вы мило ворковали в парке. — Отвали, — чеканит Кирилл. — Что, даже не будешь оправдываться? — Перед тобой? Точно нет. Марина усмехается и качает головой. — Не портите мне праздник. Слава мой брат, хоть и троюродный. И как бы он меня порой не злил, я никому не дам его обижать. Так что замолчи, Макс. — А знаешь, — подаёт голос Рома. — Ты так часто задираешь, Кира, что мне начинает казаться, будто кое-кто тайно в него влюблён. — Да пошли вы! — Макс вскакивает и направляется к пожарному выходу. — Ещё и обиделся, — пожимает плечами Рома. — Ну и ладно, — отвечает Марина. — Может, он и правда ревнует. — Рыбак рыбака видит издалека? На лице Ромы сияет самодовольная ухмылка. — Нет, — надувает губы Марина. — Хоть мне и нравится Кирилл, но насильно мил не будешь. А ты что скажешь, Слав? Втроём они отходят подальше от подвыпившей молодёжи, — Рома остаётся возле незнакомой блондинки. Играет музыка. Впрочем не так громко, чтобы заглушить разговор. — Согласен. Нельзя заставить человека любить. Чувство либо есть, либо его нет. — Почему ты за себя не постоял? Ты всегда позволяешь людям говорить гадости? — спрашивает Кирилл. Он злится, но то ли на Славу, то ли на весь несправедливый мир, что их окружает. — Мне нужно было драться полезть или что? Люди много всякой ерунды говорят, и я с каждым должен спорить? — Ты что-ли и правда гей, а? Внутри у Славы всё обрывается, будто он прыгает с трамплина, но в полёте понимает, что забыл пристегнуть трос. — А если и так? Боишься, что я к тебе приставать начну? Укушу и заражу гейством? — он опускает голову, рассматривая трещины. — Мне пора. Кирилл вскидывает руку, надеясь ухватиться за Славу, однако тот резко уворачивается и ускользает, как время и слова, которые не вернуть назад. — Зачем ты так при всех, Кир, — цокает Марина. — Так это правда? К ним подходит Игорь — друг Марины. Переводит любопытный взгляд с Кирилла на Марину. — И что с того? — Слава вызывающе вздёргивает подбородок. Следом резко разворачивается и убегает. Паника. Вот что чувствует Кирилл. Будто обличают не только Славу, но и его самого. Тёмными жаркими ночами, Кирилл пытается разобраться в себе и принять истинное «я». А сейчас, кажется, что он стоит на публике полностью обнажённый в шутовском колпаке на голове. — Марин, будешь со мной встречаться? — Ты с ума сошёл? — Игорь крутит пальцем у виска. — Или перепил? — Сам понял, что сказал? — возмущается Марина. — Беги, Славку догоняй. Дурак. — Так, а если я вдруг тоже, — слова комом застревают в горле. — Вот же глупый, — топает ногой Марина. — Мы не слепые, Кир. По одному лишь твоему взгляду на Славку всё было понятно. Кирилл смотрит на друзей удивлённо. Ему всегда казалось, что если он скажет правду о себе, то во веки веков останется изгоем. Неужели он ошибался? В чём ещё Кирилл оказался неправ? — Я пойду? На самом деле ничего сложного нет: нужно всего лишь вернуть Славу и зацеловать его в каждую маленькую веснушку. — Иди, — сквозь слёзы улыбается Марина. Кирилл перепрыгивает через несколько ступеней, бежит по парковке, несколько раз спотыкается. Вдалеке виднеется фигура Славы. Тот медленно идёт по бордюру, расставив широко руки навстречу тёплому летнему ветру. — Веснушка, прости меня, а? — кричит Кирилл. — Я просто испугался. Слава останавливается. — Чего ты испугался? — не оборачиваясь, произносит он. — Неужели Макса? — Нет. — После небольшого спринта Кирилл дышит тяжело. — Своей ненормальной симпатии к тебе. — Ненормальной? — В плане того, что это всё противоестественно, разве нет? — Тебе лучше вернуться, пока мы совсем не поссорились. — То есть ты так не считаешь? — Я вовсе не считаю, что испытывать обоюдную симпатию — это противоестественно, — Слава задумчиво прикусывает нижнюю губу. Точно ли обоюдную? — Понимаешь, Кир, я с детства, словно белая ворона: рыжий, с веснушками по всему телу, а потом оказалось ещё и гей. Полнейшее разочарование родителей. Но мне надоело постоянно выслушивать упрёки. Я вот такой. — Он делает неуклюжий реверанс. — Если тебя это не устраивает, то очень жаль, потому что я не смогу измениться. — Хотел бы я быть таким же смелым. Может, научишь? Слава пожимает плечами и вздыхает. — Здесь нет универсального средства. Всё дело в том, что я устал чувствовать себя каким-то не таким. — Ты прав, Веснуха. Я пока бежал за тобой, хорошенько мозги проветрил, и вот о чём подумал: Марине тоже мальчики нравятся. И её никто не осуждает. Почему тебя должны? Слава тихонечко хихикает. — Перестань меня смешить, я тут, вообще-то, грустить собирался. — В мыслях даже не было, — Кирилл прочищает горло. — Можно я тебя обниму? Перед тем, как сделать это, он останавливается, собираясь с духом. Слава смотрит на Кирилла огромными глазами, серыми, спокойными, как озёрная гладь и кивает. Подрагивающими руками он притягивает Славу к себе. — Какой же ты красивый. И веснушки твои красивые. — Кир, не торопись. Возможно, ты перепутал дружескую симпатию с чем-то большим. Это не делает тебя сразу таким, — он молчит мгновение, — таким, как я. — А что если я хочу… — Кирилл наклоняется к уху Славы. — Кир! — его щёки вспыхивают красным румянцем. — Ну и фантазии!