часть 1
27 января 2025 г., 23:27
Солнце постепенно исчезало за горизонтом, оставляя после себя ярко разгорающееся пламя на небосклоне. Где-то вдали, на зелёных холмах, залитых золотистым светом, мелькает Спрингвейл. Впереди же возвышаются каменные стены, окружающие город свободы, овеянный теплыми летними ветрами и старинными сказаниями.
Он бы соврал, если бы сказал, что не скучал по этим домам, в окнах которых по вечерам разгорался тёплый свет; по маленьким заведениям, откуда доносился аппетитный запах местной кухни; по цветам, распускающимся только в эту пору и только в этом городе.
Люди неспешно прогуливались по центральной площади, наслаждаясь мягким летним вечером, что оставлял сладкое послевкусие на сердцах граждан, привыкших к ледяному ветру и вечному снежному покрову во время зимы.
В слабых ветряных потоках порхали кристальные бабочки. В воздухе витал сладкий аромат яблок в карамели и пряного вина. За прилавками торговали свежими спелыми фруктами. Дети с восторгом выпивали стакан за стаканом виноградного сока, а взрослые наслаждались вином.
Вот и догорел закат. Смеркалось. По городу зажигались фонари. Ярких окошек в домах становилось всё больше и больше. Детские крики сменились на едва уловимые разговоры торговцев или же тихие сплетни выпивающих в компании жителей города. Умиротворяющая картина.
Сегодняшний вечер Дилюк хотел провести в таверне. За этой простой работой он приводил свои мысли в порядок. Не сказать, что ему нравилось наблюдать за местными пьянчугами, которые каждый раз так и норовили перебрать с алкоголем, однако бывали в таверне и спокойные вечера.
Люди собирались небольшими компаниями и в тихой обстановке проводили время; могли сыграть в карты, но без особого азарта. Кто-то вообще сидел в одиночестве, спокойно довольствуясь одним напитком, и смотрел в окно на обычный городской пейзаж.
В тишине работалось лучше. В такие дни Дилюк вспоминал, как коротал здесь свободные от службы минуты в компании сослуживцев. Или же в компании отца, в те редкие моменты, когда Крепус вставал за барную стойку. Просто беседовать о жизни с ним уже доставляло большую радость.
Войти в таверну Дилюк решил с чёрного входа: не хотелось бы привлекать внимание всей таверны, входя через главные двери. Только подходя к зданию, можно было уже услышать гул голосов. Кажется, сегодня особенно шумно.
Когда он зашёл в помещение, то взглядом обвёл толпу и, к своему нежеланию, заметил, один из отрядов Ордо Фавониуса. Во главе с их капитаном. Немыслимо. Давно они не встречались.
Чарльз любезно уступил место за стойкой и начал собираться домой. Кажется, он что-то пробормотал про долгожданный выходной. Что ж, Дилюк проводил его усталой улыбкой и начал принимать заказы.
Коротать время за приготовлением коктейлей, хотя большую часть времени он просто разливал крафтовое пиво, было по душе. У Дилюка не было цели выудить из кого-то информацию, сегодня он просто наслаждался атмосферой давно забытых летних вечеров в таверне: когда люди пьют и веселятся, а не строят какие-либо интриги.
— Капитан, сыграйте ещё.
— Да, Капитан Кэйа, у Вас чудесно получается.
Наверное самое интересное за этот вечер было звучание некоего странного инструмента. Дилюк никогда прежде не видел ничего подобного. В руках Капитана красовалось нечто, похожее на мандолину — инструмент, который он как-то видел в Сумеру, один местный музыкант исполнял задорную мелодию на нем.
— Даже не знаю. Неужели вам так нравится?
Отвеченное хором «да» заставило Мастера ухмыльнуться. Некий странный инструмент был чёрного цвета — Дилюк прежде не видел чёрного дерева. Вокруг резонаторного отверстия были выгравированы позолоченные узоры, напоминавшие листья — с далекого расстояния было сложно разглядеть.
К слову, этот инструмент далеко не единственное, что удивило Дилюка. Чернота дерева будто сливалась с рубашкой Капитана, а золотые запонки на рукавах и такого же цвета украшение на воротнике изящно дополняли золотистые узоры на корпусе инструмента. Возможно, странно подмечать подобные детали, но новый образ Капитана и вправду выглядел необычно, так что взгляд алых глаз задержался на фигуре сэра Кэйи чуть дольше обычного.
— Хорошо-хорошо. Будет вам песня.
Он издали наблюдал, как плавно, едва касаясь, Капитан проводил пальцами по струнам. Видимо раздумывал, какую песню сыграть. Однако Дилюк не мог припомнить, чтобы этот человек интересовался музыкой.
Ритмичное начало, и вот уже в глазах публики отразилось осознание. Дилюк смотрел, как все завороженно наблюдают за игрой Капитана. Тот проводил по струнам совсем не жалея их, играл очень даже звучно.
Песню, которую исполнял сэр Кэйа, отозвалась многочисленными воспоминаниями о тех днях, когда они вместе служили в Ордо Фавониусе. В казармах рыцари часто что-то напевали, и, конечно, двое названных братьев не были исключением.
Голос Капитана как и прежде звучал довольно беспечно. Он не пел громко, но выразительно. Кажется текст этой песни был им заучен ещё со времён юности. Возможно, здесь не обошлось без влияния их общего отца. Подобная мысль заставляет слегка приподнять кончики губ.
«В наших глазах, крики «Вперёд»
В наших глазах, окрики «Стой»
В наших глазах, рождение дня
И смерть огня
В наших глазах, звёздная ночь
В наших глазах, потерянный рай
В наших глазах, закрытая дверь
Что тебе нужно, выбирай»
Припев исполнял весь отряд рыцарей. Весело переглядываясь между собой, они будто пытались перекричать друг друга — возможно так они старались вложить свои чувства в эту песню и подбодрить их капитана, который отвечал им взаимностью и продолжал в том же ритме играть, переходя на более высокие ноты.«Мы хотели пить, не было воды»
Все чуть приумолкли. Голос сэра Кэйи вновь стал слышен более отчётливо. Дилюк не уверен, послышалось ли ему, но будто начав со второго куплета, голос игравшего понизился.«Мы хотели света, не было звезды»
Текст этой песни всегда цеплял за душу жителей Мондштадта, в конце концов, каждый помнит, какой ценой досталась им свобода. Вот только несмотря на всем известный смысл этих строк, из уст Кэйи они прозвучали совсем иначе. Звезда в его глазу то ли померкла на долю секунды, то ли вспыхнула непонятным чувством.«Мы выходили под дождь
И пили воду из луж»
Теперь зная о том, кем на самом деле являлся его названный брат, Дилюк не мог без сожаления вслушиваться в слова песни, что была для него столь привычна. Манера исполнения Кэйи её преобразила, но это чувство испытать мог только Дилюк. Вкладывал ли Капитан страдания народа из проклятого места в эти строчки? Хотел ли он укольнуть этой правдой кого-то? Взгляд с едва уловимым презрением упал куда-то в угол, где сидел лишь бард в вычурном наряде с лирой в руках, чьи глаза стыдливо посмотрели вниз.«Мы хотели песен, не было слов»
Ком застрял в горле. Незачем подбирать красивые слова — суть в правде одна, и её не изменить: в какую обёртку вы бы не завернули гнилую конфету, её вкус останется прежним. Рагнвиндр потерял часть себя в попытках это осознать. Ему никогда не стоило ждать от правды чего-то приятного, жаль время необратимо.«Мы хотели спать, не было снов»
Так ли на человека смотрят, когда хотят упрекнуть его в чем-либо? Или, быть может, он искал в Дилюке что-то давно утерянное? Отчего в его взгляде смешались досада и сожаление? Но доля правды была в этой строчке. Рагнвиндр не смог бы её отрицать. Стоило ему закрыть глаза, и в голове проносилось множество мыслей, порой среди них были и мечтания. Но наутро он никогда не мог вспомнить, что видел ночью: лишь кромешная тьма, полная безмолвия. Такова была жизнь последние несколько лет после его совершеннолетия. Постепенно гул голосов смолкал. Алкоголь из стаканов заметно исчезал. За окнами таверны бесчинствовали северные ветра. Кажется ночь выдастся холодной, несмотря на предшествующий теплый летний вечер. Приглушённый свет по-прежнему озарял столы, на которых царил хаос из карт и выпивки. Видимо кто-то проиграл денег больше, чем потратил на выпивку. Обыденный поздний вечер в «Доле Ангела». Заказов больше не поступало. Наблюдать за людьми и беспечно проводить время — всё что оставалось делать бармену, когда внимание выпивавших сосредотачивалось не на очередном стакане, а на прибывших с тобой гостях — порой к ним относятся и гнетущие мысли. Дилюк оглядывал столы, не скрывая скуки во взгляде. Никаких сплетен, что могли бы завлечь его, не было. Разговоры о привычной жизни — совсем не то, на что хотелось бы тратить внимание. В конце концов взгляд, блуждающий по залу, остановился на одном из столов. Он стоял напротив барной стойки. В течение вечера никто так и не занял эти места. Два пустых пивных стакана и нетронутая колода карт — всё, как и в далёкие времена. Хоть этот стол и выглядит будто кем-то занятый, на деле же пустует, и Рагнвиндр не знал, всегда ли. Когда Чарльз в шутку напоминал о столе, занимаемом призраками, имел ли он в виду его? По словам Чарльза, в обычные его смены есть один стол, что всегда пустует. В те дни, когда народу особенно много, стол никогда не занимают. Некоторые оглядывались на него, но всё равно не решались за него присесть. Было ли дело в отчуждённости этого стола или в чём-то ином? Рагнвиндр прекрасно знает, чья колода лежит на этом столе и чьи пивные стаканы, но он ничего не говорил. Считают, ворошить прошлое не стоит. И Дилюк с досадой осматривает это пустующее место, эти, конечно же, чистые, но пустые стаканы и недоигранную партию. Несмотря на оживлённые вечера в таверне, здесь всегда тихо и спокойно. За этим столом не ведут тёмных бесед и не отпускают шутки. Капли алкоголя не въедаются в деревянную поверхность. А на картах проявилась желтизна, говорящая об оставленных былых временах. Призраки прошлого занимали это место. Да, тоску по тем временам он никогда не мог одолеть. То, что въелось в сердце, не заставить исчезнуть во мгновения ока. Только смотреть и вспоминать — имел ли он на большее право? Не после содеянного. . . Помнится, на доске у таверны «Кошкин хвост» Дилюк написал, как скучал по старым денькам, которые проводил в компании рыцарей и, конечно же, отца. Хоть чувство долга и разнится с сердцем, забывать прошлое Дилюк никогда не хотел. Забывать дни, что проводил на службе с товарищами, или вечера в компании прекрасной белокурой подруги, никогда не хотелось. Как бы не старался Дилюк не думать о прошлом, он всегда к нему возвращался. Таверна многое прячет в своих стенах. Пустые фоторамки, что висели здесь и не привлекали чьи-либо внимание, не всегда пустовали. Раньше там красовались фотографии людей из прошлого. Лишь старые рыцари могут вспомнить, где висел чей портрет. Дилюк не может не выдохнуть с грустью, когда думает об этом. Увы, но здесь больше нет того, кому была бы дорога память о былых днях. — Доброго вечера, Капитан. И вот ещё часть рыцарей тихо покинули таверну, оставляя едкий запах алкоголя после себя. Остались здесь лишь излюбленные гости: искатели приключений да несусветные пьяницы. Ну и конечно, его давний брат. Не очень-то он выглядел заинтересованным в выпивке после всех стаканов спиртного. Даже не верится порой, как много Дилюк разделял с этим человеком. Глядя на него сейчас, вовсе и не скажешь, что эта личность не была центром внимания и укрывалась в тени всеми почитаемого сына мастера Рагнвиндра. А так ведь и было. Беседы с рыцарями по вечерам вёл именно юный Дилюк, пока его брат находился либо в штабе, либо отсиживался где-то в углу таверны, архонт знает, чего дожидаясь. Ах да, выпить этот несносный капитан любил уже тогда. Хоть это и не был крепкий алкоголь, как сейчас, но даже в то время Дилюка настораживала его отдалённость и интерес к молчаливой компании — выпивке. Он помнил, как его брат вдалеке от всех сидел за столом и наблюдал мельком за тем, что творится. Рыцари, что были постарше, никогда не обращали на него внимания, а те, что помладше, интересовались лишь компанией молодого капитана. Так что коротать вечера, дожидаясь совместного похода до семейного поместья, Кэйа научился в тихой компании, состоящей из дешёвого вина и книг, которые брал в библиотеке Ордена. Дилюк помнит, что, как не смотрел он на брата, тот, словно не замечая вокруг творящейся суматохи, пил очередную дрянь в стакане — для Рагнвиндра всё, что было с добавлением спирта, являлось несусветной «дрянью» — и поглощал страницу за страницей. Порой оторвать его от чтения, казалось невозможным. Была ли то непостижимая тяга к знаниям или банальная скука, он не знает. К слову о книгах, Дилюк никогда не обращал внимания на книги, которые оказывались в руках Кэйи: он как-то слишком умело их скрывал из поля зрения Дилюка, что последний забывал попросту о них. Кэйа всегда говорил, что читает про другие регионы — было ли это правдой, кто уже разберёт. Сейчас же Капитан переговаривался с неким типом, смутно напоминающего похитителя сокровищ. Стоило ли удивляться такой компании? Скорее нет. Рагнвиндр привык видеть брата рядом с сомнительными личностями: он и самого Кэйю считал весьма противоречивой фигурой. Пропустить один бокальчик-другой ничего не значило для любителя крепкой выпивки и чужих секретов. В конце концов, не один Дилюк заходил в таверну ради слухов. Так что оставить этого странного типа на давнего брата было неплохим решением. Сам Рагнвиндр занялся бессмысленным созерцанием. Быть может, ему тоже следовало прихватить какого-нибудь чтива, чтобы скоротать время до закрытия таверны. Ветер за окном только усиливался и постепенно накрадывалось ощущение того, что земли ветров накроет буря, возможно пройдёт и сильный дождь. Оставался час до закрытия. Последние напитки были проданы. Тела, наполненные опьяняющей жидкостью, постепенно покидали обитель, одурманивающую разум. За окнами слышался сильный дождь. Второй этаж уже пустовал, а на первом два человека вели непринужденную беседу. Бард, что заявлялся сюда при каждой свободной минуте, играл что-то на лире, а Капитан со смехом наблюдал. Кажется, этим двоим было весело: их пустые кружки подтверждали это. Неразлучный дуэт — так про них говорили. Но Дилюк не может вспомнить и дня, когда видел бы их вместе за пределами таверны. Возможно, на то были причины. . . За мыслями Дилюк отвлёкся от работы и взглядом наткнулся на деревянную балку, расположенную рядом с барной стойкой. Буквы, вырезанные на ней, всплыли перед глазами.В память о дождливых вечерах
Вечерело. В таверне горел тёплый свет. Люди заполонили всё свободное пространство. В воздухе витал запах яблочного сидра и корицы — кажется, Мастер Крепус готовит очередной авторский коктейль. На улице шёл дождь. — Черт, снова ничья. — Вам никогда меня не обыграть, Мастер Дилюк. — Очень самонадеянно, сэр Кэйа. Десятая ли по счету была эта партия или нет — Дилюк уже и не вспомнит. Он вновь перетасовывает карты, наблюдая, как собеседник расплылся в ехидной улыбке. Да уж, на что он только тратит своё время. — Как думаешь, отец успеет закончить работу раньше, чем я тебя обыграю? Слишком самоуверенная улыбка братца только подначивала Дилюка обыграть соперника. В синем глазу горел азарт. Что ж, значит ответим тем же. И вот раздали карты. Парни обменялись ехидными взглядами — и понеслось по новой. — Это кто кого ещё обыграет. Кто-то из рыцарей напевал песни, кто-то, уже вусмерть пьяный, сложил голову на стол, а барды, пришедшие на торжество, довольствовались спиртным, что плескалось в их стаканах. Старые анекдоты про пиратов веселили народ — что уж говорить, сам владелец таверны посмеивался время от времени. Кто-то рассказывал задушевные истории, а за кем-то пришла разъяренная жена — жаль беднягу, которого силком выволокли из таверны. Кто-то произносил тост за здравие, кто-то… впрочем, это уже излишнее. — Не могу поверить. . . — Мда. . . Кажется, очередная ничья. Впрочем, всё как и всегда. Азарт на их лицах сменяется усталостью. Колоду карт оставляют на столе — этим вечером вряд ли к ней ещё притронутся. Кружки оказались пусты. — Надо бы повторить. — С тебя хватит, Кэйа. И с каких только пор его брат пристрастился к выпивке? Дилюку никогда не нравилась горечь напитков, подаваемых обычно в тавернах. Дело было не в умение мастеров мешать коктейли, просто сам вкус спирта оставлял неприятное послевкусие. — Не нуди, Дилюк. Сегодня долгожданный выходной, можно расслабиться как следует. — Ты начинаешь быть похожим на здешних пьянчуг. — Да конечно. Между прочим, я в несколько раз привлекательнее них. Небольшая перебранка, и вот Кэйа уже стоял с двумя кружками, наполненными крафтовым пивом. И как только его брату не надоест. А когда Дилюк сам перестанет потакать его дурным привычкам? — Кажется, отец сегодня задерживается. — А так хотелось бы уже оказаться дома. — Я бы хоть в штабе остался — там и то тише. — Тебе лишь бы о работе думать, Дилюк. — А тебе о безделье. Так они и продолжили сидеть, скучающим взглядом обводя толпу, что и не думала замолкать. Отец выглядел радостным, пока переговаривался со старым товарищем. Это не могло не радовать. В последние дни Дилюк замечал, как Крепус то ли огорчён чем-то, то ли устал от чего-то. Сегодня один из тех нечастых деньков, когда они могли собраться всей семьёй и просто посидеть вместе — даже если в таком дурном месте, как таверна, наполненная пьячугами. Хотя, стоит отметить, это была несомненно лучшая таверна в Мондштадте: пьянство никак не рушило атмосферу уюта и тепла. — Я слышал, как ты проспал караул, Кэйа. Да уж, не думал, что ты сможешь получить выговор так легко. Его брат лишь ломано усмехнулся: чувство вины перед собой и товарищами, которым пришлось отвечать за него, вновь всплыло в голове. Наверное, не стоило лишний раз упоминать это, но Дилюку казалось забавным, как тот в спешке позабыл о всех поручениях. — Спасибо, что лишний раз напомнил об этом недоразумении. Хмурость во взгляде Кэйи — что ж, а это забавно. В конце концов, не одному брату над ним насмехаться. В прошлый раз, когда Дилюк получил выговор от Эроха, Кэйа припоминал ему это целую неделю. — В последнее время ты какой-то рассеянный. Вспомнилось, как Кэйа постоянно забывал что-то у них дома или оставлял отчёты в кабинете Дилюка, конечно же обещая, что вернётся за ними и отнесет Магистру. Так и забывал про них. Или пропускал обеды во время службы. Тот всё оправдывался, что за работой не чувствовал голода, но урчание, раздававшееся порой не вовремя выдавало его. Намеренно ли он избегал приёмов пищи или за раздумьями действительно забывал о них? Стоит ли упоминать, что Кэйа и вовсе забыл встретиться с Дилюком у штаба вечером — они обговорили это с утра. Пока Капитан его ждал, брат как ни в чем не бывало сидел у собора и, кажется, что-то читал. Когда Рагнвиндр нашёл его, то сказал ему пару ласковых. — Я просто не выспался. — Целую неделю не высыпался? Не то чтобы он спрашивал это с долей ехидства, просто стоило показать Кэйе заботу о нём, как тот всегда упрямствовал. Однако если его братец не спит уже около недели, то это тревожный звоночек. Как будто его измученный вид стал виден только после пары кружок спиртного в таверне под вечер. Дилюку даже стало совестно, что он не уследил за братом вовремя. Было ли что-то, о чем Кэйа мог волноваться, из-за чего не спал ночами? — Если не больше. Не бери в голову. Пустяки. Так он ответил и сделал очередной глоток. Верилось, честно, с трудом. Пока в таверне люди продолжали с шумом о чём-то рассказывать, Дилюк молча наблюдал за братом, что неожиданно притих. После очередной партии они беседовали о разных вещах, но в какой-то момент всё сошло на нет. — Тебе нездоровится? Кэйа даже не взглянул на него — просто отрицательно мотнул головой и по-прежнему смотрел то на свои руки, сложенные в замок, то на кружку. Может он и выглядел немного понуро и устало, но Дилюк не разглядел следов недомогания. — Ты уверен? Если хочешь, мы можем выйти на улицу. На мгновение Дилюку показалось, что взгляд брата стал мутным и тот будто бы не слышит его. Он задумчиво смотрел в стол, не реагируя на что-либо. То ли дело было в излишней выпивке, то ли в его хмуром настроении. . . — Кэйа? Но брат так и не ответил. Он устало положил голову на руки и упёрся лбом в стол. Беспокойство постепенно нарастало в голове. Дилюк поймал вопросительный взгляд отца — но что ему ответить? — Ты в порядке? — Всё нормально. — Выглядишь не очень. Казалось, пару минут назад они спокойно болтали, а сейчас, несмотря на шум, окружающий их, повисшая между братьями тишина давила на уши. Темы для обсуждения резко закончились. Причину столь резкой смены настроения тяжело было понять. — Знаешь, как не подумаю, твой отец замечательный человек. Нечего и говорить о том, насколько неожиданно прозвучала эта фраза. Его отец несомненно славный человек, хотя не только его, скорее их. Почему же Кэйа выбрал такую формулировку? Времена, когда он боялся называть Крепуса своим отцом, давно прошли. — Во-первых, наш отец, а во-вторых, к чему ты клонишь? Тяжелый вздох. Вот теперь Дилюку точно не по себе. Его брат явно что-то утаивал и не находил то ли смелости, то ли желания сказать об этом. Почему именно сейчас Кэйа решил напомнить ему об отце, да ещё и с тоскливым выражением на лице? — Ни к чему, просто. . . Давненько я не видел его таким радостным. Оказывается, вспоминать былые деньки с прежними друзьями не так уж и плохо. — Мне кажется, или ты что-то утаиваешь? — Знаешь, когда кажется. . . Впрочем, забудь. Была ли это вновь неудачная шутка, оборванная на половине? Вполне в стиле его братца. Дилюка больше волновала резкая смена темы. Он не мог понять, почему Кэйа упомянул об отце именно сейчас. — Давненько мы не собирались вместе, да? — Да. . . Я рад, что этот вечер мы сможем провести с отцом. С тех пор, как мы поступили на службу, мы общались так редко с ним. — И не говори, Дилюк, и не говори. В детстве они часто проводили время с отцом, даже несмотря на его занятость работой. Постоянные походы на природу или беззаботный вечер в кругу семьи, который проводили за прочтением книг; обычно в такие деньки в доме приятно пахло яблоками и корицей, а порой и ирисками — кажется, это Аделинда вновь испекла пирог для всех. Когда в поместье не оказывалось отца, дети никогда не горевали — они исследовали каждый запретный уголок дома, находя себе приключения; иногда и вовсе сбегали в город, чтобы порезвиться там. Дилюк вспомнил, как на первую полученную от отца мору они убежали в Мондштадт, чтобы попробовать лунные пироги — тогда они сидели на центральной площади и запивали вкусность виноградным соком. А в те дни, когда за окном была непогода, дети просто рисовали, читали книги, иногда проводили время за настольными играми — изначально им нравились шахматы, но, повзрослев, они были не прочь провести вечерок за картами. С началом службы их беззаботные деньки, проводимые на просторах Мондштадта, закончились. Теперь ранние подъемы стали рутиной, и больше никаких блинчиков с джемом на завтрак. Суровые годы службы заставили юнцов повзрослеть. Большую часть времени они проводили в казармах, а дома появлялись в выходные. — Ты помнишь, когда мы в последний раз собирались здесь, в таверне? — Думаю, нам было по шестнадцать? — Вот именно, а через неделю твоё восемнадцатилетие, Дилюк. — Как быстро летит время. . . — Увы. . . Представь, как вскоре мы станем старичками. — Архонты, Кэйа, мне исполнится восемнадцать, а не восемьдесят. Они рассмеялись. Но улыбка, что появилась на лице собеседника, исчезла так же быстро, как и появилась. И вновь некий ореол печали овеял брата. Все люди, когда выпьют, начинают вспоминать прошлое и тосковать по нему? Отчего Кэйа стал настолько хмурым и понурым? — Так отчего ты печалишься? — Скучаю по вкусной выпечке Аделинды. — А если честно? — То есть, ты по ней не скучаешь? Стоило ли говорить, что он скучает больше по самой Аделинде, нежели по ее выпечке? Дилюк скептично посмотрел на брата, который состроил удивлённое лицо. Бесполезно. Если Кэйа не хочет о чём-то говорить, то из него это не вытянешь. — Мы скоро будем дома и повидаемся со всеми, так что не вешай нос. — Конечно. . . Его надломанная улыбка не давала покоя. Что происходит в голове несносного братца, Дилюк не знал. Пару часов назад он думал, что хорошо проведёт время с семьёй за разговорами ни о чем. Но, кажется, весело было только их отцу. — Я просто хотел кое-что сказать, но ты знаешь, не сейчас. — Так и знал. Говори, что случилось? — Дилюк, понимаешь, сегодняшний вечер должен пройти на славу, я не хочу его испортить. Мы и так редко видимся с семьёй. Что-то не так. Нет. Что-то плохое произошло, и теперь его брат не хочет этим поделиться. Кэйа выглядел виноватым, стараясь выдавить из себя подобие улыбки. Волнение нарастало. — Не подумай. На деле, ничего важного. Это никак не касается вас. Просто, я подумал, что тебе следует рассказать всё. . . Но потом. — Ты поэтому такой понурый? Если это неважно, почему на тебе лица нет? Он молчал в ответ. Неужели Кэйа думал, что происходящее в его жизни ничего не стоит? Разве он так незначим в их глазах? Если Дилюк мог что-то сделать, чтобы не видеть разочарование в нескрытом глазе, то он был готов. — Нет, просто загрустил немного. С кем не бывает. К тому же, давненько мы так с тобой не сидели. Надеюсь, моя компания тебе ещё не наскучила? Понимаю, что ты в основном общаешься с лицами, что равны тебе по статусу, всё же ты на службе. . . но. . . — Прекрати нести чушь. Дослушивать этого идиота не хватало терпения. К чему эта трагикомедия? В предверии выходных, что он проведёт с семьёй, Дилюк думал, что забудет о службе; думал, что сможет уделить больше внимания своим родным: он по ним жутко скучал. Сейчас, сидя в таверне, к нему в голову закрадывается иная мысль: его брат будто и не нуждается в его компании. — Мы сейчас не на службе. И я очень рад увидеться с тобой в другой обстановке. Ты не того же мнения? — Нет, что ты. Я тоже очень рад увидиться с тобой. Мне не хотелось тревожить тебя по пустякам. Извини. Хотел как и прежде поболтать с тобой, но всё испортил. — Перестань. Ты ничего не портишь. Если у тебя нет настроения на дружеские посиделки — это нормально. Я понимаю. Не хочу, чтобы ты делал вид, что всё в порядке, когда это не так. Они смотрят друг на друга и молчат. Возможно, если бы не публика сзади, Кэйа бы сказал то, что так и хотелось вырваться из слегка приоткрытых уст, но он смолчал и стыдливо опустил взгляд. Дилюк вздыхает. Как же порой тяжело с братом. — Прости, если заставил тебя сомневаться в твоей значимости. Ты мне важен, Кэйа, и если что-то не так, я хотел бы знать. Мягкий тон заставил Кэйю слегка улыбнуться. Дилюк никогда не говорил подобного. Честно, он боялся так открыто выражать чувства — возможно из-за этого окружающие люди его и не понимали. Он хотел, чтобы Кэйа доверял ему так же, как Дилюк верил брату. — Архонты, Дилюк, перестань, ты меня смущаешь. — Знаю, что никогда так не говорил, но ты всё же мой брат, и я буду рядом, если что вдруг случится. Кэйа смотрел на него завороженно. Что бы это значило? Надежда? Дилюк улыбнулся, надеясь, что убедит брата в искренности своих слов. Он вправду считал, что Кэйа для него незаменим. Как бы слащаво не звучало, но это оставалось правдой. — Дилюк. . . Даже не знаю, что и сказать. Хотя, может до закрытия сыграем в слова? — Во что? — Ох, так ты не знаешь? Вновь нелепые и забавные разговоры стали доноситься до любопытных ушей некоторых бардов. Тёплый свет озарял лица людей и улыбки, что цвели на устах. Алкоголь с жаром проникал во внутренности, опаляя горло и вынуждая язык болтать очередные откровенности. Сладостный запах корицы был подхвачен на лету вместе с радостной мелодией, что сочилась из-под струн лиры одного барда — к слову, он казался слишком молодым, чтобы выпивать здесь. — Ну-с, мальчики, с погодкой мы прогадали, так что остаёмся здесь — переночуем, а утром на винокурню. — Хорошо, отец. Ты иди, а мы с Кэйей пока здесь останемся. — Ну как скажете. Крепус поднялся на третий этаж, больше не слышались его шаги: стук капель дождя приглашал их. Сейчас они остались вдвоём на втором этаже. Кругом царила тишина, и только завывание одинокого ветра иногда прерывало её. — Ну и сырость с утра будет. — Хорошо, что у меня завтра выходной и не придётся идти в обход, иначе я бы утонул в этих лужах. — Твоё желание работать остается неизменным, Кэйа. Они поглядели в слегка замутненное окно, наверняка представляя утреннюю свежесть, через которую им придётся пробираться до винокурни, и рассмеялись. Да уж, вырядились они явно не по погоде. Радует то, что ливень не застал их на пол пути: хлипкая карета не спасла бы их от пробирающего насквозь ветра. — Даже непривычно сидеть в полной тишине. Минут тридцать назад тут было гораздо оживленнее. — Ага, больше шума было от того барда с косичками. Архонты, и как его только в таверну запустили. — Думаешь, он ещё мал? — А ты его будто не видел. — Ну знаешь, Дилюк, ты тоже довольно юно выглядишь. — Как остроумно. То, как Дилюк закатил глаза, позабавило его брата. Если и впрямь задуматься о барде, то он и вправду выглядел не на тот возраст, когда можно приходить в таверну и пропускать стаканчик-другой. Хоть и песни, которые он исполнял не очень-то веют на современные. Кажется, это что-то со времён Венессы. — Я частенько наблюдаю его на центральной площади. Кажется, он играет там целыми днями. — Значит, ты не работой занимаешься, а наблюдением за всякими сомнительными личностями, да? — Капитан Дилюк, что за недоверие? Между прочим, наблюдение за сомнительными личностями — тоже важная работа. — То-то же ты в штабе только под вечер появляешься. За столом разгоралось пламя свечи, озаряя уголок, в который приткнулись два брата. От кружек исходил пар и сладостный аромат ягод — кто бы мог подумать, что в летнюю ночь так захочется испить глинтвейна, о котором грезишь только в зимние вечера. — Жаль с нами нет Джинн, а то бы рассказывали жуткие истории всю ночь напролёт. — Это ты про тот случай, когда мы остались на ночь в штабе, и вместо дежурства заперлись в кабинете магистра? — О да, темно было хоть глаз выколи. На секунду Дилюк недоуменно моргнул. Это что, была такая шутка? Кэйа, казалось, сидел как ни в чем не бывало, глупо улыбаясь. Честно, сложно забыть ту ночь, когда в голову его братца внезапно закралась идея найти укромное местечко в штабе и просидеть там до утра. Они втроём зажгли свечи, чтобы не включать свет, — иначе привлекли бы нежелательное внимание — уселись на диване, и всё началось с забавных историй на службе, а переросло в обыкновенные страшные истории, которыми балуются детишки перед сном. — А помнишь, как на одном из походов она, испугавшись одиноко-бродящего хиличурла, подкинула его ветром, и беднягу откинуло на добрые метров пятьдесят. — Да, помню, учитывая, что нам поручили не привлекать внимание, а хиличурл упал прямо в их же лагерь. — Как же неловко вышло, Капитан. Как говорится, за нами нужен глаз да глаз. И снова Кэйа смеётся. Непонятно только от чего: от истории или нелепого каламбура? Возможно, Дилюк слишком нахмурился, но его брат только продолжил смеяться. Хорошо. Всё лучше, чем видеть его расстроенным. — А помнишь, когда мы втроём ходили в логово ужаса бури, Джинн хотела насобирать ветреных астр. — Кажется, припоминаю. . . — Пока мы ходили по руинам, я заприметил очень красивый цветок. Ну ты же знаешь, у меня глаз-алмаз. — Ага, цветок ты заприметил, а глаз бури — нет. — Это была эпичная битва. — Конечно, учитывая, что глаз Бога Джинн не помог, а ты просто тщетно пытался добраться до этого монстра мечом. — Эй, я пытался помочь, я не виноват, что меня обделили ещё одним глазом. Архонты, Кэйа бывает просто невыносим. Но эта история стоила потрёпанных нервов Рагнвиндра и потраченных усилий — не так просто оказалось добраться огнём до глаза бури. Джинн воссияла, когда добавила цветок, что заметил его брат, в букет. Когда Дилюку говорили, что мужчина должен совершать подвиги ради любимой женщины, видимо, забывали уточнить, что обстоятельства геройств могут быть различными. — Но вы неплохо поговорили так, с глазу на глаз. — Ты серьёзно? Это буквально была битва с глазом бури. . . Сколько лет он с ним общается, столько же Кэйа подшучивает над ним. Только Дилюка раздражали эти неуместные шутки и комментарии? Что уж говорить про Джинн — она всегда заливисто смеялась с Кэйей и подначивала «Рагнвиндра Младшего». Эти двое просто невыносимы. — О, а помнишь, как мы с утеса Звездолова спускались на планерах? — Конечно, помню. Вместо того, чтобы развернуться и продолжить лететь к берегу, как это сделали я и Джинн, ты решил выполнить некий трюк, и тебя ветром чуть не унесло в море! В тот день он до жути перепугался, когда рядом с собой не увидел Кэйи. Его брат болтался в ветреных потоках где-то вдали. Дилюк готов поклясться Архонтам, что думал, это был последний раз, когда он видел своего брата живым. — Ну как сказать «чуть», я буквально свалился в море. Что ж, должен признать, в тот день мне не удалось выйти сухим из воды. — Слава Архонтам, что у берега оказалась лодка, а у Джинн — глаз Бога. — Ну да, а то я бы и глазом моргнуть не успел, как уже утонул бы. Когда Кэйа успел стать настолько беспечным? Неужели он таким уродился? Вспоминать тошно, с каким испугом они вытаскивали продрогшее тело из воды. Держаться на плаву с планером оказалось весьма затруднительно — Дилюк это понял, когда увидел, как синяя макушка постепенно уходила под воду. Он не хотел думать, что было бы, опоздай они хоть на минуту. — А вот если бы у меня оказался, к примеру, крио глаз Бога, я был бы как рыба в воде. — В каком смысле. . ? — Ну я бы построил себе мост и ждал бы вас. Или же я мог бы спокойно дойти до берега сам. — Хорошо, что у тебя его нет, иначе ты бы творил какие-нибудь безумства. — Да уж, много воды утекло с тех времён. — Не поспоришь, то-то ты тогда в лодке сидел, как в воду опущенный. — А я и не знал, Дилюк, что мы с тобой как две капли воды. Их кружки были наполовину пусты, но в головах рождались новые воспоминания, ещё забавнее прежних. Кто бы мог подумать, что за шесть лет службы у них накопилось столько историй. Страшно представить, сколько им ещё придётся пережить за годы в Ордо Фавониус. А Дилюку только восемнадцать скоро исполнится. Наверное, под будущие истории понадобится что-то крепче, чем безалкогольный глинтвейн. — И что за вечер воспоминаний. . . — О, Дилюк, а помнишь, как-то на Луди Гарпастум мы пришли с отцом. Так вот пока он общался со старыми знакомыми, мы сбежали к собору, чтобы посмотреть на праздничные мероприятия. — Это было забавно. — Ещё бы, я тогда победил тебя в игре в кольца. Ну это и неудивительно, все же у меня наметан глаз на такое. — Не забывай, что в игре, где надо было построить башню из продуктов, я тебя превзошёл. — Ох, тебе просто повезло, только и всего. Кажется, это был первый Луди Гарпастум, который они провели вместе с Кэйей. Тогда Дилюк очень хотел показать, как у них в Мондштадте принято веселиться. Уже и не перечислить, сколько вкусностей они попробовали за все дни праздника и со сколькими ребятами успели подружиться. — Я всё ещё не могу поверить, что там, откуда ты родом, не было таких праздников. — Честно, я даже не знаю, веселились ли там люди. — Ты вправду ничего не помнишь? Ну, о тех землях? Кэйа на мгновение растерял весь задор, слегка помрачнев. Дилюк, конечно, помнил, как ещё в детстве брат говорил, что ничего не приходит на ум, когда спрашивают, откуда он родом. Но всё же надежда теплилась в сердце, что однажды Кэйа вспомнит хоть что-нибудь. Дилюк помнил, как говорил брату, что в один день его отец обязательно вернётся. Правда, брат почему-то косо смотрел на него и не спешил верить. — Дилюк, столько лет уже прошло. Может не будем об этом? — Прости. Он ощутил себя виноватым за то, как с лица Кэйи сползла улыбка, а взгляд стал тяжёлым. Дилюку ли не знать, как первое время в их доме брат не мог найти себе места. Вопреки ожиданиям он не ждал своего отца — он будто знал, что тот никогда не придёт за ним. Хоть Кэйа никогда и не говорил, почему. Но даже тогда брат выглядел очень унылым. И после пары лет совместной жизни с семьёй Рагнвиндр Кэйа всё равно не мог вспоминать об отце без грусти на лице. Знал ли он что-то, чего не говорил? — одназначно. Но Дилюк не хотел давить на брата, возможно, это была одна из тех немногих вещей, способная вызвать слезы. — Помнишь, как мы плели венки, а потом подарили их девчонкам? — Ага, Сэр Дилюк, это было так благородно. — Ой, помолчи. А потом они сплели ещё венки и подарили их уже друг другу. Жаль со временем от них пришлось избавиться: цветы завяли, и Аделинда наказала, чтобы в доме не было засохших цветов. Но они не расстроились, потому что отец любезно запечатлил своих чад на фотографии. Кажется, этот снимок покоится где-то в семейном альбоме. — А я тут вспомнил, каким было наше первое Рождество. В поместье всё было так красиво украшено. Помню, как Мастер Крепус принёс огромную ель, и её поставили в гостиной. Чем мы только её не наряжали. — Аделинда напекла пряников, а мы их стащили с кухни и развесили на ёлке. А ты ещё вырезал кораблики и говорил, что это наследие твоего деда-пирата. — С пряниками забавно вышло, а про деда я и не придумывал. — Ну да, конечно. В то Рождество в их доме витал запах имбирных печеньев и сладкого яблочного пирога. По вечерам они сидели на подоконниках и наблюдали, как снежные хлопья покрывают крыши домов, пока на столе от кружек с какао исходил пар. В полумраке комнаты, разбавляемом разноцветными огнями гирлянды, они сидели вдвоём и представляли жизнь в новом году; как они станут старше, будут рыцарями, может даже кто-нибудь из них получит глаз Бога. Правда, все размышления тут же улетучивались, когда Крепус звал их на улицу играть в снежки, а уже после, возвращаясь с мороза, за столом их ожидала Аделинда с прекрасным ужином. — Скучаю по тем беззаботным временам. . . — Жаль, что время скоротечно. — Казалось бы, только вчера Мастер Крепус катал нас на санках, а сегодня мы уже выпиваем за его счёт. — Я вот думал, сможешь ли ты испортить такой трогательный момент своими едкими фразочками. Что ж, ты оправдал мои ожидания. — Да ладно тебе, Дилюк. Не говори, что тебе не нравятся напитки, которые делает твой отец. — Мне не нравится, с каким очарованием порой ты смотришь на них. Часы пролетали как минуты. Они сидели, глядели в окно и вспоминали истории из прошлого. Кружки их были давно пусты, но никто и не обращал на это внимания: достаточно вспомнить, какой вкусный компот варила Аделинда из различных фруктов, как картины в памяти заставляли вкусить этот напиток снова. — А сколько книжек про рыцарей мы с тобой перечитали. — После этого ты сказал, что из меня получился бы хороший рыцарь. — О да, благородный рыцарь Дилюк. Ты же знаешь, что эта роль как никогда тебе идёт. А я твой верный соратник. — Интересно, сколько за всю службу мы успеем найти мондштадтских котов? — Я бы со счета сбился. Правда, как оказалось, коты не пропадали в городе ещё месяц после их разговора об этом. Конечно, Дилюк и забыл об этом, но искать их теперь уже не его работа. . . — Знаешь, Дилюк, я так рад, что в тот день я оказался у вашего дома. Представляю, сколько бы интересных историй упустил. И, конечно же, он молчит и о другом исходе: будучи ребёнком, Кэйа мог и не пережить в одиночку ту холодную дождливую ночь. Как хорошо, что на винокурне всегда горел тёплый свет и гостей, заплутавших в этих краях, ожидал горячий чай. Дилюк, честно, и не представляет жизни без этого неугомонного человека, что спешил вляпаться в неприятности. Как бы он не изводил нервы своими выходками, как бы не заставлял пугаться за его жизнь, Дилюк всегда дорожил им. В некоторых случаях он всё же давал подзатыльники своему непутевому брату, хоть и спешил обнять после этого. — А я-то как рад. Представь, как много нервных клеток у меня бы сохранилось, если бы не ты. — Конечно, братец. Ты же знаешь, я гляжу в оба за тобой. — Как же забавно это слышать от тебя. — У нас, пиратов, свои секреты. Дальше последовали самые глупые шутки, что только могли взбрести в голову. Они даже несколько раз замолкали, вслушиваясь в тишину, не разбудили ли они случаем Мастера Крепуса. А после вновь смеялись, рассказывая шутки и перебивая друг друга. — Надо отнести кружки на первый этаж. — Только свет зажечь надо. И вот они стояли у барной стойки под тусклым освещением. Дождь за окном шёл не спеша. Капли медленно стекали по окну, открыть которое, кстати, было очень заманчиво — жаль, что вода с улицы устроила бы в таверне ужасную сырость. Пока Дилюк убирал кружки, Кэйа сидел за барной стойкой и мечтательно смотрел в окно. Сложно было понять что у того на уме. То ли от выпитого алкоголя, то ли ещё от чего Дилюку захотелось остановить время и просто наслаждаться моментом. — Это выглядит так, будто ты работаешь барменом, а я твой клиент. — Надеюсь, ты не будешь постоянным посетителем таверны. — Кто знает, кто знает. Они улыбнулись друг другу. Конечно же, это просто шутки, так ведь? На вряд ли в ближайшем будущем, даже лет через десять, Дилюк променяет службу на работу в таверне. Его отец гораздо лучше подходит на эту роль. — Что ты делаешь? — Тише, Дилюк, ты ничего не видел. Кэйа старательно каким-то острым предметом выводил на дереве надпись.В память о дождливых вечерах
— Кто знает, когда ещё мы вместе соберёмся вот так. Пусть будет. — Что-то вроде напоминания о былых днях? — А почему нет? Вот встретимся мы с тобой через несколько лет здесь, и будет, что вспомнить. — И почему ты говоришь так, будто мы несколько лет не будем видеться? — Я, конечно, надеюсь, что до такого не дойдёт, но вдруг. И они смотрели на эту надпись. Кажется, она стала началом чего-то нового. В то же время, она будто завершала историю их славного юношества. Дилюк не знал, что из этого ему ближе. Но пока Кэйа рядом с ним — ничего из этого и не было важным. То были приятные воспоминания. Кроме них от прошлого, увы, ничего не осталось. Будущее, что представлялось яркими красками, оказалось мутным стеклом: сквозь пелену настоящего нельзя было увидеть и крохи лучистой надежды. Сейчас никаких надежд — сплошное разочарование. Но есть ли смысл жаловаться? Взрослая жизнь такой и должна быть. Всё, что требуется от бармена, это разливать напитки и не задавать лишних вопросов, хоть Дилюк и никогда не работал в таверне так часто, как его отец. Барда и след простыл. Тишину в таверне разделяли два бывших брата. Дилюк смотрел на Капитана — он неуверенной походкой направлялся к выходу. Кажется, ливневые потоки заставили его остановиться. — Мда, ну и погодка. Надеюсь, Вы, Мастер Дилюк, не решитесь покидать город сегодня. — К счастью, я могу переночевать в таверне. — Да уж, неплохо иметь несколько домов — что и ожидалось от местного богача. — Если хочешь, можешь остаться. — Ого, с чего такая любезность? — На тебя посмотришь — и жалость на сердце давит. — А Вы, Мастер Дилюк, не теряете хватку. Кэйа усмехнулся и в одно мгновение оказался у барной стойки. Они посмотрели друг на друга. Нужно ли было что-то сказать сейчас? Если и говорить, то что? — Может тогда угостите меня? Ещё целых десять минут до закрытия. — Ты никогда не думал, что алкогольная ависимость это плохо? — Поверьте, это ещё одна из безобидных зависимостей. Хотел ли Дилюк спросить, а какие зависимости не были «безобидными»? Наверное, у него уже нет права выспрашивать что-то подобное, как и упрекать кого-то. Поэтому он просто поставил стакан перед Капитаном и покинул барную стойку. — Благодарю. Ого, это даже не виноградный сок. — Я знаю, что ты его терпеть не можешь, так зачем переводить продукты. — Я ценю Вашу заботу, Мастер. Дилюк присел недалеко от Капитана. По правде говоря, в голову даже не приходило, что теперь делать. Он просто сидел и наблюдал за Кэйей. Казалось, это единственное, что оставалось в этой ситуации. — Я никогда не слышал, чтобы ты увлекался музыкой. — Музыкой? Ах, это. . . Когда был в Сумеру, увидел этот инструмент да решил приобрести. А почему нет? — Значит в свободное от работы время ты у нас бардом подрабатываешь? — Никак нет. Местных бардов мне не перепеть. Так иногда балуюсь. Дилюк не стал произносить вслух, что для баловства Кэйа играет весьма недурно. И поёт тоже. Рагнвиндр не припоминает, когда бы мог услышать пение Капитана. Видимо сегодняшний вечер станет первым на памяти. — Сколько же Вы потребуете за одну ночь? — Что, прости? — Понимаю, что, возможно, в таверне комнаты не сдают, но вечер этого дня — исключение. — К чему мне твоя мора? Я позволил остаться, не потому что решил подзаработать на беднягах, как ты. — Уж простите, не привык оставаться в долгу, Мастер. Так Капитан воспринимает их отношения? Дилюк никогда бы не подумал, что «где рождается спрос, там и предложение» станет принципом, согласно которому Рагнвиндр строит теперь отношения с людьми. — Сыграй что-нибудь. — Что, прости? — Не привык оставаться в долгу — так ты сказал? — Даже не знаю. Что бы хотелось послушать? Есть ли у него особые пожелания? Нет, ему хотелось просто послушать голос Капитана. Мелодия инструмента тоже завлекала. Дилюк никогда не был ценителем музыки, но возможность подумать над многим, пока его брат занят игрой, была лучше, чем просто сидеть в неловком молчании. — Играй, что хочешь. — Ну как скажешь. Дождь за окном. Тёплый свет, исходящий от ламп. Тишина в таверне, прерываемая только тихой мелодией инструмента. Слабый запах алкоголя, исходивший от брата.Все было как в тот вечер
«Раньше в твоих глазах отражались костры
Теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет
Что-то проходит мимо, тебе становится не по себе
Это был новый день, в нем тебя нет»
Тяжело было не задуматься о прошлом, когда оно нависло над тобой отрывками воспоминаний из былых времён, где солнце светило ярче и озаряло и без того лучезарные улыбки людей; когда пламя жизни освещало далёкий путь, а не испепеляло тебя изнутри. Тяжело было не поддасться порывам ностальгии, когда в истлевшем сердце зарождалась надежда. Вернуть бы юные годы, когда жизнь казалась сладкой, как созревший виноград; когда небо рассыпалось в звёздах, что своим свечением могли затмить луну; когда ветер доносил до тебя звонкий смех и восторженные крики. Сейчас жизнь кажется горькой, как недозревший виноград — да и вряд ли он когда-нибудь созреет; ночное небо ныне озаряет лишь одинокая луна; а ветер, увы, оставляет после себя лишь стенания людей и выжженное поле глупых надежд. В его глазах пламя затухло, когда мечты о сокровенном пошли прахом. Долгие годы он горел на костре, появившемся по его же воле. Было ли это чувство вины или необъятная злость? Уже неважно: все пути к отступлению были сожжены. А жизнь продолжалась. Люди получали цветы на праздники и всё так же относили их к могилам. Солнце выходило на горизонт и всё так же скрывалось за ним, оставляя небо догорать. Цветы распускались, цвели — затем увядали. Жизнь шла своим чередом, но Дилюк остановился где-то на полпути. Каждый что-то потерял по дороге в светлое будущее. Люди покидали близких; забирали самое ценное и оставляли ненужное позади. Порой улыбки спадали с лиц, и руки опускались. Раны, полученные в прошлом, острой болью напоминали о себе. Но люди идут дальше; они стремятся к звездам и безднам. Оглядываясь на других, Дилюку становилось страшно: все так беззаботно улыбались, даже его брат, и ждали новый день. Они не теряли веру в светлое будущее. Рагнвиндр единственный, кто застрял во внутреннем мире, состоящем далеко не из грез — из сожалений о несбывшемся.«Раньше в твоих глазах отражалась ночь
Теперь, когда за окнами ночь, твои глаза спят
И вот, на рассвете, ты не заметил, как начался новый день
Ты до сих пор в старом — там нет никаких преград»
Кэйа продолжал играть, Дилюк — думать. Было ли то странное стечение обстоятельств или коварный умысел судьбы, может и брата? Не на шутку разыгравшийся дождь, суровый ветер за окном и кромешная тьма ночи — а здесь, в таверне, светло, тепло и уютно. Как в старые добрые времена. Держаться за прошлое — дурная привычка, говорят. Дилюк тоже так думал. Это он разыграл для всех, в том числе и для себя, комедию о том, как не рад брату. Каждый, кто приходил в таверну, знал об их натянутых отношениях. За колкими фразами, конечно, скрывалась ранящая правда.— Сэр Кэйа? Подлый человек, скрывающий всё и ото всех. Благородство и честь? Не думаю, что это про него.
— Мастер Дилюк? Вы не найдете человека, более холодного, чем он. Однажды я по ошибке положил глаз на его пылающий огонь — что ж, не думаю, что здесь нужно что-то пояснять.
Так они и жили.
Если встреча происходила за стенами таверны — они провожали друг друга взглядом, в котором смешивались все эмоции: недоумение, презрение, раздражение и. . . тоска? Дилюк не знал, как брат в самом деле к нему относится. За показной улыбкой могло скрываться что угодно. Как сам Рагнвиндр относился к Кэйе? Сложно сказать. Между ними очень много неопределённостей.— Рыцари Ордена Фавониус как всегда бездельничают?
— Нет, Мастер Дилюк. Просто Капитан не сможет с Вами встретиться из-за плохого самочувствия.
В другой раз. . .
— Простите, но Капитан не сможет с Вами связаться на данный момент. Он находится на миссии, и его местоположение никому неизвестно.
Или так. . .
— Да, Ордену тяжело приходиться сейчас. Хорошо, что есть такие люди, как действующий Магистр и её доверенный Капитан.
— То есть Сэр Кэйа сейчас вновь занят?
— А разве бывали дни, когда он не занят? Уж и не знаю сколько хлопот выпадает на его судьбу каждый день. Извините, Мастер.
Его брат должно быть не тот, что раньше. Вроде, это и очевидно, но стоило Дилюку услышать задорный смех и нелепые шутки, как он ненароком погружался в воспоминания, где Кэйа всегда таким был. Если это не тоска по прошлому, то что? — Ладно, я тебя утомил уже своей игрой. О чем ты всё так усердно размышлял? Трудно сказать, о чем именно были раздумья. Дилюк просто смотрел Капитану в лицо, и странная мысль закрадывалась в голову: может ли этот человек снова быть его братом? Даже озвучивать подобное глупо. — Всего лишь о работе. К слову, твоё мастерство в игре даже Венти заметил. — Времена идут, а ты всё продолжаешь говорить об этом барде. Так оно и было. Забавно, что Кэйа вообще это помнил. Но в свете новых событий, бард, чье имя редко у кого крутилось на устах и чей внешний вид мало кого смущал, оказался не так прост. Дилюк до сих пор не знает, как смотреть в эти хитрые глаза. Неужели их Архонт на самом деле столь беспечен или это очередное притворство? Раз уж они заговорили о нём, то Дилюк в последнее время задумывался, не знает ли Кэйа настоящую сущность Венти. Никто Капитана никогда не посвещал в это таинство, но как-то даже сам бард обмолвился, что наедине с Капитаном нужно держать язык за зубами. Был ли это намёк на что-то? — Знал бы ты, что барды в наше время не так просты, какими кажутся. — Так и думал, что тебе что-то известно о нём. — С чего ты взял, что я знаю о нём то, о чем было бы неизвестно Капитану? — Может потому что твои информаторы тоже не так плохи? — Вот как ты теперь заговорил. — Ну так что? О чем этот бард помалкивает? — Боюсь, я не ваш информатор, Сэр Кэйа. Значит кроме подозрений у Кэйи ничего не было. Возможно, вскоре бард окажется ещё под более пристальным взглядом Капитана. Ну и пусть развлекаются. У Дилюка же осталась малая часть уважения к их Архонту, и пока тот просит вино и хранить молчание, Рагнвиндр будет молча подавать спиртное. — Ну и в бездну. Но если я узнаю, что Вы, Мастер, покрываете его тёмные делишки. . . — Тебе ли об этом говорить? Кэйа осекся. Задумался ли он над словами? Судя по сложному выражению лица было в его голове что-то такое, чего вслух не произнести. Но в следующее мгновение уголки губ приподнялись, а в глазу будто зажглась искра. — Есть ли у Вас что-то более существенное в качестве доказательств моих злодеяний? А то, боюсь, одних слов окажется мало. Невинная улыбка расползлась по его лицу. Никакой вины и никакого сожаления, значит? Было ли это удивительно? Может, самую малость. Дилюк не знал, какую эмоцию изобразить на лице, чтобы не уступить ход своему бывшему брату. — Думаешь, моего авторитета недостаточно для доказательства правоты? — Хотите использовать славу в таких грязных целях? — А Вы, Сэр Кэйа, сделали бы не то же самое? Капитан показательно поднимает руки, смирившись с поражением. Дилюк понимает, если бы их глупая перепалка хоть чего-нибудь стоила, то Кэйа был бы последним человеком, в чьих способностях можно сомневаться. Кажется, для него это просто игра. — Ох, ну и раскусили же Вы меня, Мастер. Но надеюсь, это по-прежнему останется тайной. Не хотелось, чтобы в рядах рыцарей пошла молва о полуночном герое. — Как всегда оправдываете дурную славу о себе, Капитан Кавалерии. — Так Вы согласны? — Будь по-вашему. Как и ожидалось. Этот несносный Капитан всегда в выигрыше. Но правда ли, что о секрете Кэйи до сих пор никто не знает? Конечно, он не выглядит как болтливый человек. Умения молчать ему не занимать. Хоть эту мысль Дилюк вслух не произносил, но усмешка собеседника так иронично вписалась к рассуждениям. Если так подумать, то единственный раз, когда Кэйа не смолчал, был в ту ночь. О ней не принято говорить вот уже сколько лет, но отпечаток тех дней до сих пор лежит тяжёлым грузом на душе. Недуг ли это только одного Дилюка? Вспомнить бы, когда Кэйа не врал ему; хоть в один из дней его «шпионской» жизни. Часто на лице бывшего брата мелькала улыбка, а за ней, бездна разбери, что; менял ли он эмоции по щелчку пальцев? — Почему ты не рассказал мне этого тогда? — О чем ты? — Тот вечер, Кэйа. Он и не заметил, как имя сорвалось с губ. Просто имя, без каких-либо приставок. Не один Дилюк удивился: во взгляде собеседника промелькнуло недоумение. Затем последовала горькая усмешка. — Я был рад тому, что не сказал в тот вечер. Знаешь, иногда меня посещают мысли. . . Если бы я ничего не. . . Он так и не закончил мысль. Но Дилюку и не нужно продолжение. Представить жизнь, полную вранья и лицемерия, уже казалось страшным. И как часто Кэйа задумывался над этим? — И врать мне всю оставшуюся жизнь, да? — Ты бы и не понял ничего. От осознания этой правды становилось страшнее. Дилюк вправду мог бы жить с братом как ни в чем не бывало, если бы тот вовремя промолчал; они могли бы остаться близкими людьми; возможно, их пути не разошлись бы. Как много этих «бы». — Так зачем сказал? — Хороший вопрос. Частенько его задаю себе. Очевидно, Кэйа знал ответ — просто отмахнулся сейчас. Прошло столько лет, было бы странно, если бы его сообразительный братишка не подумал над содеянным. Дилюк и сам сделал много выводов, но когда дело касается человека напротив — все его доводы катятся в бездну. — Представлял не раз безмятежные деньки на винокурне. Вообрази, мы с тобой собираем виноград как в старые добрые времена. — Мечтать не вредно. — Тоже так думаю. И кому вообще нравится эта правда. — Жить во лжи лучше, да? — Это же очевидно. А Кэйа и вправду в это верил. Одна правда стоила ему счастливой жизни — если верить его словам. Но он никогда не выглядел несчастным: у него было всё, о чем когда-то мечтал Дилюк. Его добрые взгляды и доброжелательные улыбки горожанам — неужели и это фальш? Дилюк не хочет представлять искаженную версию счастливой жизни; версию, в которой он потерял только отца и никогда не терял друзей и ещё одного близкого человека. Представляя их старые посиделки у камина дома или в таверне, на сердце становилось тоскливо. Та ночь развела их. И Дилюк об этом сожалеет. — Я ещё тогда сказал. Тот вечер должен был стать особенным. Есть ли у меня право хотя бы на один счастливый день? — Откуда мне знать, что у тебя правда, а что нет? — Извини уж. Жизнь вообще неоднозначная.Правда режет без ножа.
Дилюк смирился, что никогда не поймёт человека, что был ему братом; никогда не поспеет за ходом его мыслей; никогда не узрит правду в единственном глазу; никогда не услышит больше ничего сокровенного от него. Всё это осталось в прошлом. Почему только нельзя перенести всё обратно в настоящее? Обманывать себя ни к чему. Дилюк прекрасно понимал, почему. Взгляд собеседника потух. Разговор зашёл в тупик. Алкоголь не разбавит тягостную атмосферу — музыка не спасёт от молчания. Каким Дилюк был дураком. Этот вечер совсем не похож на их последний совместный, когда отец ещё был жив, некоторые слова не были сказаны, а жизнь ещё не успели прожить со вкусом. — Зато с приятных временем осталась эта надпись. Даже взгрустнулось как-то. — Нечего оплакивать прошлое, Капитан. Кэйа ещё тогда знал, чем может закончиться собственная исповедь. Интересно, боялся ли он? О чем думал, когда смотрел в глаза Дилюку? Каково это говорить правду, уже зная, что тебя отвергнут? Почему-то эти вопросы только сейчас взбрели в голову. Говорят, меньше знаешь — крепче спишь. — Хотя с тех времён у меня осталась парочка вещиц. — И что же? — Так я тебе и сказал. . . Ракушки, например. Такая мелочь? Что за ракушки? Не те ли, которые они так любили собирать в детстве? Дилюк никогда не относился к морским окаменелостям с большим почтением. Удивительно, что его брат был иного мнения. — Я смотрю, тебе нравится морская тематика. — А как иначе, всё-таки мой дед пират. — Да-да, и повязка тебе досталась от него. Я думал, ты перерос это время, так к чему эти игры? — Ах, это. . . Я говорил — нет, но в ту ночь я краем глаза посмотрел на твоё пылающее нутро. Что уж говорить, довольно жгучие ощущения. Дилюк знал, что Капитан не слеп на один глаз. С повязкой брат не расставался с детства. И тем днём она находилась на привычном месте. К своему стыду, Дилюк за огнём не заметил, причинил ли он вред Кэйе: мысли были совсем о другом. Капитан Кавалерии никому не говорил про возможный шрам на глазу. Ещё одна тайна, про которую он никому не рассказывает? Или точнее, никому уже не расскажет: прошлое, кажется, научило его прятать секреты. Чувство вины понемногу нарастало в груди. Его брат не чувствует злости или желания отомстить? Дилюк не уверен, что, если бы он каждый день видел уродливый шрам, не решился бы припомнить это обидчику. Но Кэйа только улыбался ему в лицо. Если глаз сокрыт по вине Рагнвиндра, то не повод ли это для беспокойства? Не придёт ли Капитан в один день поквитаться с ним? — Что за странное выражение лица, братец? Прошлое не стоит ворошить. И они замолчали. Человек, что был братом, казался как никогда чужим. Конечно, он отдалился от Дилюка не просто так: своим огнём Рагнвиндр сжёг всё то будущее, которое они могли разделить вместе. За счастливую юность пришлось отплатить.— Ничего в жизни даром не достаётся. За всё хорошее придётся отплатить.
Так однажды выразился Кэйа. Правда или нет, тяжело сказать. Дилюк знал, что всё в мире имеет цену, но значило ли это, что всё хорошее не длится долго? Правда ли, что за радость платят слезами?— Одинок? Я? Зато никто не ворчит над ухом.
Эту реплику он однажды услышал от Путешественника. Таким Кэйю видел чужой человек? Честно говоря, по Капитану и не скажешь, что он человек, который беспокоится об этом. Но, может, это только со стороны так? Да и почему Дилюк должен размышлять на эту тему. — Тебя вправду не волнует это? — Мне безразлично уже ушедшее. Я не в силах изменить хоть что-то в прошлом. Всего лишь вытянул несчастливый билетик в лотерее, с кем не бывает. — Мне жаль. — О чем жалеешь, братец? О том, что вспылил или что не завершил начатое? Ехидная улыбка скрывала больше подтекста, чем её обладатель предполагал. У Дилюка будто на секунду замерло сердце: завершить начатое, что, бездна, это должно означать? Хоть Капитан внешне казался спокоен, было в его взгляде нечто такое, что пугало; неприятный холодок исходил от его глаза Бога. — Я не. . . — Да уж, беззаботные деньки давно прошли. Нет смысла бороться за то, чего уже нет. Так говорят, ведь? Забавно. С каждым словом они отдалялись друг от друга. Нити прошлого, связывающие их, рвались с необычайной лёгкостью. Одного взгляда на Капитана хватало, чтобы запрятать свои откровения поглубже. Время правды прошло — Кэйа больше не желал его слышать.Один поступок был понятнее сотни слов.
— Честно, мне плевать, что ты думаешь обо мне. Да хоть врагом всего мира можешь меня считать. Нельзя заставить другого человека принять тебя таким, какой ты есть. Дилюк находился в растерянности. Какое слово способно выразить всё, что накопилось в уме за долгие годы? Какую мысль он бы хотел донести до человека, который наконец прекратил игру и убрал с лица привычное обаяние? Как можно понять свои чувства, когда с безразличием относился к чужим? — Мы можем оставить вражду позади, если хочешь. Но если я тебе противен, я пойму — и мы больше не будем играть эту нелепую пьесу. Дилюк помнит все обещания, которые давал людям; помнит, как исполнял их; помнит, как нарушил одно из них; помнит и убитый взгляд некогда близкого человека. Каково это, когда надежда вдребезги разбивается? Каково это, когда правда вырывается наружу и изничтожает всё, что дорого? Каково это, когда человек, пообещавший тебе многое, бросает слова на ветер, не раскаявшись в этом? Дилюк помнит все обещания и больше всего то, которое не сумел сдержать. Больше обещаний он не даёт. — Согласен. Никакой больше вражды. — Так значит перемирие, Дилюк? — Да, Кэйа. Дождь смывал пыль с окон, что оседала на них каждый день. Холодный ветер завывал где-то в трубах. Ночная темнота покрыла город. Тусклый свет пронзал тьму, скрывающуюся в углах таверны. Тишина. Карты лежали на барной стойке. Кажется, игра окончилась ничьей. Но кого это волнует? Опустевший стакан, накатившая усталость и вот Капитан, положив голову на стол, спокойно дремал. У Дилюка не было сна ни в одном глазу. Он был опустошён. После всех разговоров, проводимых во время партий в карты, Дилюк не чувствовал, что в его душе осталось хоть что-то нетронутое Капитаном. Да и сам Кэйа выговорился о многом. Бездна, как тяжело было с этим разобраться в одиночку. Они никогда не будут близки. Никогда не смогут притвориться, что не было этих долгих лет порознь. Никогда не смогут оправдать надежды друг друга. Теперь они чужие люди. Завтра будет новый день. Взойдёт солнце. Его лучи окрасят город в нежные цвета. Дождевые капли заблестят и засверкают. Капитан Кавалерии проснётся и, улыбнувшись, пожелает удачного дня. И между ними будет всё как всегда.— Только не говори мне, что хочешь быть таким же занудой, как Мастер Дилюк.
— Я не имею привычки водиться с сомнительными личностями, вроде Капитана Кавалерии.
Под вечер они может встретятся вновь. За стаканчиком спиртного один из них будет рассказывать глупые байки, другой, разливая напитки, станет лишь неодобрительно качать головой.— И знаешь что? Мне пришлось броситься в ущелье, чтобы притащить живьём этого разбойника.
— Вы никогда не думали, Сэр Кэйа, что подобные выходки могут стоить Вам жизни?
— Да какая там жизнь. Слава Архонтам, коль один свободный вечер выдастся.
Они по-прежнему будут чужими друг для друга. Это уже не изменить. Но пока Капитан спит в таверне и пока на душе тихо, Дилюк не убивает в себе надежду на то, что когда-нибудь они признают друг друга. Если Кэйа придёт к нему вновь, он подаст «полуденную смерть» и будет слушать его рассказы. Если он когда-нибудь решит довериться Рагнвиндру — тот никогда не позволит огню охватить его разум; никогда не позволит огню вырваться наружу. Может уже поздно. Может Кэйа перестал в него верить и ему доверять. Может сегодня последний день, когда они видятся. Может завтра они вновь будут играть незнакомцев, закрыв глаза на обнажённую правду этой ночи. Дилюк не знает какое еще «может» будет стоять между ними. На рассвете начнётся новый день — вчерашняя ночь останется напоминанием о прошедшем времени. Кем бы ни был его брат, — кем бы он ни казался — Дилюк со временем поймёт его благие намерения. Со временем он примет выбор брата, как давно должен был сделать. Может когда-нибудь Кэйа расскажет о запустелом регионе, как и о себе, чуть больше. Но сегодня между ними царила тишина. Она была свидетелем таинственных откровений между званными братьями. Дождь не очистит скверность некоторых поступков, но будет напоминанием о тех временах, когда тяжёлый груз правды повисал на плечах.И в который раз они поднимут стаканы и произнесут:
В память о дождливых вечерах.
