Год?

Белые шторы слегка колыхнулись, когда свежий зимний ветерок подул в приоткрытое окно. Солнце светило сквозь тонкие стёкла, освещая красиво убранную и дорого обставленную спальню. Нехотя приоткрыв глаза, Его Величество потянулся, сонно жмурясь от яркого солнечного света, пробивающегося в комнату и озарявшего полусонную физиономию короля. Затем Его Величество сел, откинув в сторону пуховое теплое одеяло, согревавшее его в обычно холодные зимние дни. Карие глаза короля по привычке скользнули к церковному календарю, что висел на стене напротив кровати в позолоченной рамке. Его Величество с полусонным, полу-усталым вздохом потёр переносицу и уже хотел позвать Ля Шене, но услышал лёгкие шаги в соседней комнате, сопровождаемые лёгким шуршание длинной рясы. Через минуту в дверном проёме, что отделял спальню от кабинета, показалась знакомая высокая фигура, облочённая, как всегда, в алый наряд, ниспадавший с плеч и спускающийся до пола. – Доброе утро, Ваше Величество, – прозвучал привычный, ровный голос. Обычно голос этот вселял страх и благоговегие в людей, однако сейчас он звучал мягко и даже ласково. – Доброе, доброе, – отозвался Людовик, вновь лениво потягиваясь и непринуждённо зевая. Кардинал сделал несколько едва слышных шагов по комнате и присел на край кровати Его Величества, аккуратно откинув в сторону до этого лежавшее на том месте одеяло. Затем осторожно достал что-то из складок своего алого наряда и протянул это нечто королю. Тот с некоторым замешательством принял протянутую вещицу. Это были небольшие золотые часы на цепочке с маленькими, аккуратными и не менее красивыми стрелками и едва заметной гравировкой на крышке. Открыв часы, король слегка наклонил голову на бок, как делал всегда, когда был чем-то заинтересован. Внутри часов была выгравирована римская цифра 1, а вокруг, в таком же стиле и с такой-же аккуратностью были выгравированы сердечки. Людовик осмотрел содержимое часов, затем слегка приподнял брови и посмотрел на всё ещё сидящего рядом кардинала. – Видимо, я всё-таки забываю, когда и в какие дни знаменательные даты, – с лёгкой улыбкой заметил король, смотря в голубые глаза напротив. – Ну что-ж, я могу Вам напомнить, – Ришелье улыбнулся в ответ не менее мягкой улыбкой. – Сегодня наша с Вами годовщина. Год, как мы... – Ах, да-да, вспомнил, – тут-же быстро отозвался Людовик, как-бы отмахиваясь от дальнейших объяснений кардинала. Почему-то его всякий раз смущало, когда Ришелье называл то, что происходило между ними своими именами. В ответ на отмашку короля кардинал лишь снисходительно и тепло улыбнулся. – Тогда, раз Вы помните, Ваше Величество, – заметил он. – С праздником! Людовик посмотрел на него. В обычно холодных и острых, как кинжалы глазах Ришелье сейчас отражались нежность и тепло. Именно этим взглядом Его Высокопреосвященство вот уже на протяжении целого года согревал сердце короля. Именно этот человек - кардинал и первый министр Франции, обычно холодный и непроницаемый, а порой и жестокий - именно он вот уже на протяжении года заботился о Его Величестве больше, чем вся Франция вместе взятая. Именно кардинал уже целый год отдавал Людовику все самое дорогое, что у него было; любил его всем сердцем и душой; оберегал от всего всеми возможными способами... Король в точности не мог сказать, как именно ему удалось заслужить все эти чувства от столь неприступного человека, поначалу казавшегося ему холодным злодеем. Людовик не знал, что именно он сделал для кардинала, за что тот полюбил его так сильно. Но именно эта любовь, подаренная именно этим человеком согревала Его Величество больше всего на свете. Король смотрел в глаза Ришелье, чувствуя, как губы сами собой невольно растягиваются в счастливой и нежной улыбке. – Спасибо, – наконец тихо говорит Его Величество. – Спасибо за все, что Вы для меня сделали, Ришелье. Вы даже представить себе не можете, как сильно я Вам благодарен и как сильно люблю Вас. Кардинал смотрит на него в ответ, слегка пораженный, но счастливый. Его тонкие губы, дрогнув, растягиваются в ответной мягкой и теплой улыбке. – Спасибо и Вам, Ваше Величество, – произносит он; его голос полон нежности. – Я не знаю, что-бы я делал без Вас. Людовик в ответ улыбается ещё шире, а потом и вовсе смеётся, по привычке чуть опуская голову и тем самым закрывая своё лицо длинными чёрными, чуть вьющимися локонами. Кардинал все с той-же теплой улыбкой несколько секунд просто смотрит на короля, а затем осторожно, будто боясь спугнуть, протягивает руку и нежно отводит несколько прядей от лица Его Величества. Людовик поднимает голову и смотрит на Ришелье в ответ. Сначала будто непонимающе, а затем слегка смущённо, отчего через пару секунд вновь опускает голову. – Луи, – срывается с губ кардинала. Срывается легко, почти с благоговением, с трепетным ожиданием ответа. Людовик вздрагивает - не от испуга или неприязни, а скорее от неожиданности или загорающегося в сердце счастья. Его называют так очень редко, а если и называют, то по очень важной причине - проявление нежности. – Да? – тихо отзывается король, слегка поднимая голову и смотря в голубые глаза кардинала. – Я Вас люблю, Луи, – улыбается Его Высокопреосвященство, вновь повторяя заветное имя короля. Людовик замирает на мгновение. Эти слова, произносимые кардиналом достаточно редко, всегда так согревают душу и сердце правителя Франции. – Я, – Людовик слегка запинается, но затем берет себя в руки и со всей возможной нежностью смотрит на Ришелье. – Я Вас тоже люблю. Очень. По лицу кардинала на мгновение пробегает тень смущения. Но лишь на мгновение. После этого Ришелье счастливо улыбнулся и, осторожно протянув руки, сгребает короля в объятия. В теплые и нежные. В них король чувствует себя не просто как дома, а как в Раю. Через секунду Людовик обнимает кардинала в ответ и счастливо улыбается тому в плечо. А ещё через секунду король чувствует теплое прикосновение тонких губ к своей макушке. – Спасибо, Луи, – тихо шепчет кардинал. – Просто за то, что Вы у меня есть. – И Вам спасибо, Ришелье, – также тихо отвечает Его Величество. – За всё, что вы для меня сделали и делаете. И король сам осторожно тянется к губам кардинала.