Лошадка

      Путь домой казался ей дорогой в ад, девушка намеревалась специально замедлить свой шаг, насладиться весенним городом, реальным миром, а не одним только дисплеем.       Будучи далеко от дома, она скучала по пейзажам города. Аня всегда любовалась красотой природы, а малолюдный район делал обстановку ещё более привлекательной для неё. Рядом с больницей, постоянной клиенткой которой ей предстоит стать в ближайшем будущем, расцвела белая сирень. Девушка не могла не подойти к цветам, чтобы аккуратно провести по маленьким цветкам пальцами, насладиться ароматом цветов.        В детстве Аня часто слышала от мамы, что цветок с пятью лепестками приносит удачу, если его съесть, разумеется. Однажды, отчаянно ища такой цветок, девочка съела целую горстку, отчего родители были просто в ужасе. Аня тепло улыбнулась, но затем эта улыбка сошла на нет, родители… Она обязательно должна была рассказать всё.        Так и не найдя заветный цветочек, Аня тяжело вздохнула, не повезёт — так не повезёт. Она спустилась вниз по знакомым районам, наслаждаясь ясным небом, густой зеленью деревьев — этот вид просто не может остаться не запечатлённым. Вынув телефон из кармана, девушка разочарованно вздохнула, процент зарядки был ничтожно мал.        — В другой раз… — промямлила Аня, продолжая свой путь, что лежал в этот раз через аллеи и небольшие кафетерии, но девушка тут же отвернулась от них, не выдерживая и простого вида еды. Она и не помнит, когда последний раз полноценно ела, совсем не переживая по этому поводу, да и теперь она не удивлялась тому, что с ребенком что-то не так. Не желая думать об этом, Аня отправилась дальше, нисколько не прибавляя шаг.        Такими темпами, она дошла до дома только под вечер. Встав у двери, она попыталась заставить саму себя позвонить, но у неё не хватало сил. Воображение снова брало верх, рисуя свои картины.        Стоило Ане подумать о том, что дверь вот-вот откроется, как перед ней явились разочарованные лица родителей. Они оценивающе глядели на девушку, будто это и не их дочь вовсе.        — Явилась.        — Посмотри на неё!        — Разочарование! Не иначе!        — Не такой я тебя воспитывала, Аня.        — Не тому я тебя учил, Аня.       Аня вздрогнула, всё так же стоя у двери. Перспектива ночёвки на улице ей и самой особо-то не нравилась. Отгоняя мысли прочь, словно то были лишь назойливые мухи, она глубоко вздохнула и наконец-то нажала на звонок, чуток отходя.        Дверь тут же открылась, и на пороге возникла миссис Янг. Взволнованная, с растрёпанными волосами, она, хмурясь, смотрела на дочь.        — Где ты была? — женщина скрестила руки на груди, тон её был строгим. — Я звонила тебе несколько раз, но телефон оказался отключен, отец уже собирался ехать со смены на поиски тебя.        — Прости, я не заметила, как мой телефон сел… — Аня чувствовала себя виноватой, и тон матери только ухудшал ситуацию, она боялась поднять глаза.        — Пойдём, нечего на пороге стоять, — женщина взяла Аню за руку, закрывая входную дверь, она тут же прошла дальше. — Разувайся и мой руки, я оставила тебе спагетти, твои любимые.        Аня заставила себя разуться. Переобувшись в тапочки, она, шаркая ногами, поплелась в ванную. Намылив руки душистым мылом, девушка все же решилась взглянуть на себя ещё раз, картина совсем не обрадовала её. Мешки под глазами, взъерошенные волосы, впалые щеки — этот жалобный вид вымораживал её.        Закончив с мытьём рук и оторвавшись от мысленной критики самой себя, Аня прошла в гостиную, на столе которой стояла тарелка с едой. Однако девушка была не в силах и приблизиться к ней, смотря на еду с неким отвращением, ни куска в горло не лезло. Аня села на диван, прижимаясь к подлокотнику. Телевизор она включать не хотела, надеясь посидеть просто в тишине, не считая тихого шума воды на кухне.        Аня прилегла на диван, но не позволяла себе уснуть. Ей нужно было рассказать всё, что её тревожило, пока не стало уж слишком поздно. Но и это она оттягивала, ожидая, когда мама закончит что-то делать на кухне.        Зайдя в гостиную, миссис Янг позвонила своему мужу, чтобы сказать, что их пропажа нашлась. Аня не поднимала головы, просто-напросто ожидая когда она договорит с отцом по телефону.        Отложив устройство в карман домашних брюк, мама прошла к столу и нахмурила брови. Аня совсем не прикоснулась к тарелке с едой, что не особо было на неё похоже. Да, она замечала, что дочь бывает придирчива к еде, но факт того, что она отказывалась от любимого блюда, её насторожил.        — Аня, ты чего не поела?        — Я не голодна мам, спасибо. — Аня по прежнему не поднимала головы, надеясь, что мать не заподозрит изменения в тоне девушки. Говорила она быстро, чтобы не позволять кому в горле разрастись. Миссис Янг этот ответ дочери не устроил, поэтому та подошла ближе к дивану.        — Аня, что-то случилось снова? — В голосе женщины была отчётливо слышна тревога, она села к дочери с другого края дивана, отчего Аня сглотнула.        — Мне просто трудно отойти от произошедшего, прошло всего ничего, как все закончилось… — Аня опустила голову, понимая, что сейчас идеальный шанс рассказать, что случилось помимо катастрофы «Тулпара». Сжав ладони в кулаки, она развернулась к матери: — М-мне нужно тебе кое-что рассказать…        Женщина развернулась лицом к дочери, ожидая, пока она начнёт говорить. Глубоко вздохнув, Аня начала свой рассказ. Она говорила о втором пилоте, Джимми, говорила, что он сделал с ней, опуская множество мерзких деталей. Аня боролась со слезами, предательски выступающими на глазах, стараясь говорить чётко, но она проиграла, пряча лицо в ладони и громко плача.        Миссис Янг тут же заключила дочь в объятия, стараясь скрыть и собственные слезы. Материнское сердце сжималось, и всё это время… Всё это время она совсем не замечала, что с её дочерью было что-то не так. Это заставило её почувствовать болезненный укол вины.        — Я… Я была сегодня в больнице… — подняв голову на мать, говорила Аня, шмыгая носом. — С-срок пять месяцев, у ребенка… патологий много… Я совсем не знаю, что мне делать! Мама! — голос Ани срывался на крик. Миссис Янг прижала дочь крепче к себе, гладя по голове. — Мне страшно, мама… Мне… Мне очень страшно…        — Солнышко, взгляни на меня, — женщина отпустила дочь, кладя ей руки на плечи. Она смотрела в её черные заплаканные глаза, стараясь и сама не разрыдаться. — Милая, просто знай, я приму твой выбор в этой ситуации, и мы с отцом всегда тебя поддержим, и никогда, слышишь? Никогда тебя не осудим.        — Мама… — прошептала Аня, снова прижимаясь к женщине. Наконец-то, за всё это время, она почувствовала себя в безопасности, наконец-то, её могли защитить, — спасибо тебе…        — Всё будет хорошо, милая, всё будет хорошо, я обещаю тебе это… Я не позволю той твари, которая это сделала, спокойно жить, — миссис Янг поцеловала свою дочь в макушку, гладя её по спине. Ребенок не виноват, ни в чём не виноват, это не вина её дочери, и женщина знала это.        Сегодня ночью Аня спала крепким сном в объятьях своей матери, чувствуя себя в полной безопасности. Руки тех образов, которые нещадно преследовали её с самого возвращения на Землю, опускались, их голоса затихали, будто миссис Янг стала стеной, через которую им никогда не добраться до её дочери.        На протяжении следующей недели, которая оказалась для Ани особенно тяжёлой, её спасали именно эти слова, снова и снова. Конечно, и отец узнал обо всём со слов матери и был очень зол. Зол и на дочь из-за того, что она так долго молчала, но миссис Янг не позволила ему сказать ни одного плохого слова в адрес Ани. Мужчина кипел от злости, осознавая, что этот подонок, возможно, всё ещё на свободе. Он планировал засадить его, кричал о том, чтобы тот сгнил в тюрьме. Аня редко видела отца настолько злым. Это и пугало её, но в то же время заставляло чувствовать себя под защитой обоих родителей. Они любят её, а она любит их. Её мать была щитом, а отец мечом.        Голоса утихали, скребли острыми когтистыми фалангами крепкие стены этой нерушимой крепости, но ничто не позволяло впускать их внутрь, пока Аня не пересекала порог собственного дома и не оказывалась снова в больнице, в которой из-за изобилия различных анализов она скоро пропишется.        В частности, девушке приходилось сдавать кровь, как назло, из вены. Если ещё не такой страшный, но немного болезненный анализ, как кровь из пальца, она сдать могла, то здесь ситуация обстояла иначе. От одного вида тёмной крови, заполняющей шприц, Аня была на грани потери сознания. И всё же иногда это происходило. Тогда ей в нос бил противный запах нашатырного спирта, который невольно заставлял вспомнить ополаскиватель рта.        Девушка невольно вспоминала о самых первых месяцах их заточения и о самых первых месяцах своей беременности. Запах тела сводил её с ума, ей казалось, что всё вокруг пахнет старьём, застывшим жиром от жареного бекона или старыми, покрытыми пылью монетами. Она чувствовала запах пота везде, и не удивительно, доступа в душ больше не осталось. Даже ополаскиватель не мог перебить этот запах, делая всё куда хуже своей приторностью и выраженным запахом спирта. Но хуже всей этой симфонии, конечно же, был Кёрли, которого могло вырвать от таблеток. В конце концов сорочки закончились, как и бинты, при замене которых капитан орал от боли. Стоило только снять их с головы, как тут же в глаза попадались гниющие останки левого глаза Кёрли. Это зрелище заставляло Аню мучиться ещё сильнее, не говоря уже о попытке поменять грязную от рвоты сорочку. Затем, когда от капитана начало невероятно сильно вонять гнилью, девушка сразу догадалась, что это возможно пролежни. Никогда ей не приходилось переживать так сильно о Кёрли. Вид его, лежащего на кровавой кушетке медотсека, не выходил из головы и по сей день.        Она старалась забыть всё, что происходило на том корабле, мысленно огородить себя от этих воспоминаний. Но ей неосознанно не давал это сделать лишь один человек — Дайске. Парень довольно часто писал Ане, писал в частности о том, что его родители подали на компанию в суд и что идут разбирательства. Именно благодаря ему она узнала, что Джимми теперь под арестом, отчего она наконец-то выдохнула. Дайске также писал, что Свонси находится в больнице, по инициативе его жены, Аня сразу понимала, к чему это было. А что до Кёрли… «Говорят, за кэпом ухаживают профессионалы, ему придется очень долго восстанавливаться, но они обещают ему помочь». Но в какой-то степени девушку это не так сильно интересовало, он под наблюдением специалистов, что уж там?        Аня не хотела этого признавать, но в какой-то степени она затаила на Кёрли обиду, о которой тот явно догадывался, находясь в рассудке. Он обещал, что поговорит с ним, обещал наладить ситуацию.        «Кёрли просто не успел…» — жалобно говорила одна сторона, кладя руку на сердце, — «Он хотел поговорить с ним!»        «Но это, увы, случалось неоднократно» — отвечала другая сторона, скрещивая руки на груди, — «Даже когда я сказала ему об этом, стоя на коленях у кушетки, первое, о чем он спросил — не был ли Джимми зол».       Аня сбегала от этих мыслей, сосредотачиваясь на том, что ее ждёт дальше. Дайске же она ничего не говорила, не желая нагружать его своими заботами. Она ценила его поддержку, забавные видео животных, которые он ей отправлял с подписью «мы?», но всё же решила не распространяться о своих планах. Может, потом она расскажет ему всё, а сейчас она заботливо огородит его от заразительных переживаний.       Аня ловила себя на мысли, что он входит в то самое резко сократившееся общество мужчин, к которому у неё осталось ещё хоть какое-то доверие. Список членов сообщества был крайне мал: отец, Дайске и Свонси. Как-то Дайске предлагал вместе навестить и Кёрли, и Свонси, но Аня ответила, что ей нужно подумать и закончить важные дела, о которых она обязательно ему расскажет. Но каковым было удивление Ани, когда выяснилось, что он до сих пор в ожидании. Даже помощь предлагал, правда говоря, совсем не зная в чём.        Она вздохнула, осознавая, что в какой-то степени она цеплялась за Дайске, ей не хотелось прекращать с ним связь. Он был хорошим другом, глупые сообщения которого не раз поднимали девушке настроение. «Осталось совсем чуть-чуть, и я обязательно всё ему расскажу», — говорила она себе, снова пытаясь найти силы подняться и отправиться на очередную сдачу анализов.        — Она.        — Да, она.        — Снова здесь.        В ответ Аня закрывала уши, не желая ничего слышать. Это её не касается, они все не настоящие. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть, получение анализов, повторный прием у Л. Бейкер. Аня была уверена, врачи уже были осведомлены о непростом положении девушки на консилиуме.        Ане в какой-то степени было совсем невтерпёж, стены больницы словно сжимали её, не давая и вздохнуть свободно. Боль в животе усилилась, словно говоря, что пора выходить из воспоминаний и возвращаться в реальность.        В реальность, в которой Л. Бейкер подтверждала свое опасение, а врачи, глядя на анализы, говорили, что у Ани есть выбор, родить ребенка, но осознавая, что особенный ребенок — ещё бо́льшая ответственность. Или просто не мучить ни себя, ни ребёнка в будущем, и покончить с этим.        — Знаешь, — говорила Аня, не касаясь своего живота. Она собирала вещи в больницу, надеясь, что не задержится там надолго, — ни у тебя, ни у меня такими темпами будущего не будет, — в ответ она получила болезненный пинок, который заставил её согнуться. — Мх… больно…        После этого она не решалась как-то снова контактировать с плодом. Она чувствовала неприятные мурашки по коже, представляя, как отчаянно эмбрион цепляется за неё, не желая быть убитым, но Аня тут же вытряхивала эти мысли из своей головы, не позволяя им обернуться очередными галлюцинациями, возникшими на фоне стресса.        Когда Аня легла в больницу, к её счастью, эти кошмары наяву отступили. Она терпеливо дожидалась своей очереди, ведь её операция была назначена на завтра. Нельзя сказать, что Аня чувствовала себя спокойно, переживания всё равно сыпались градом. Было слишком много рисков, проблем с репродуктивным здоровьем в будущем, которые, увы, никак нельзя было обойти. Но страшнее этого была мысль «а вдруг со мной что-то произойдет плохое во время операции?» Аня пыталась не позволить очередному потоку чёрных как смоль мыслей влиться в её голову. Получилось не так, как хотелось бы самой Ане.       Раскладывая вещи аккуратно в тумбочку, Аня невольно задрала голову, глядя на стену, в глаза ей бросился чёрный бумажный краешек. Подняв голову она обнаружила тёмного цвета лист, скорее всего, постер.        — И как я раньше его не заметила? — Аня отошла от тумбочки, пытаясь рассмотреть постер получше. Весь лист был усыпан фразами «Мамочка, не убивай меня!», «Мама, я тоже живая!», «Мама, я хочу жить!!!». Аня сглотнула, опустив голову и сильно жмурясь, какой бы дурак вешал такое в палате?! Может, глупая шутка? Аня сделала глубокий вдох, решаясь всё же открыть глаза снова. Девушка обомлела, заметив, что куча постеров, словно плесень, разрастаются по комнате. Со всех них на неё смотрел эмбрион, то ли лошади, то ли человека… Аня не могла понять, к ней подступала паника, вынуждая попятиться назад. Она наткнулась на стену, которая также была щедро увешана постерами, словно золотыми медалями.        Аня слышала стук, похожий на сердцебиение, он казался невероятно быстрым, это только ухудшало ситуацию. Её не покидало ощущение, что в ушах что-то булькает. Границы комнаты стёрлись, а эмбрион на постерах шевелился. Шевелил своими ручками и ножками каждый раз, когда девушка снова смотрела на него.        Где-то вдали слышался хрип и небольшой стон, заглушаемый фырканьем. Борясь с резко возникшей слабостью, Аня с дрожью в ногах прошла пару шагов вперёд, и с криком повалилась на пол от картины возникшей перед ней.        На полу палаты лежал эмбрион, тот самый, с постеров позади, за ним тянулся след из прозрачной жидкости и крови. Он отчаянно цеплялся за пол своими неразвитыми ручками-копытцами, проделывая свой путь к Ане. Девушка пыталась закричать, но ей казалось, будто её рот наполняется водами. Он приближался всё ближе и ближе, продолжая болезненно стонать и хрипеть. С щек Ани текли слёзы, она чувствовала, что упёрлась спиной в стену. Бежать было некуда, и вряд-ли она найдет в себе силы встать.        — Мисс Янг! — доносился голос медсестры, но Аня так и не могла понять откуда. Ей казалось, что голос заглушает пелена воды.        — Мария! Мария, что случилось?! — послышался и второй женский голос, ещё дальше первого.        — Мисс Янг! Вы меня слышите?! Сесилия, помоги!        — Я сейчас!        Аня утонула с головой в мутных водах. Она очнулась через несколько часов в своей же палате. Постеры пропали, на полу ничего и никого не было. Ей стало куда более страшно, чем когда-либо прежде. Рядом с ней стояла медсестра, выглядела она весьма настороженно.        — Мисс Янг, как вы? — тихо произнесла она, заметив, что Аня открыла глаза. Девушка пыталась разглядеть медсестру, но та, как назло, оставалась мутным пятном, зрение Ани не могло сфокусироваться. — Вы так сильно кричали, а затем потеряли сознание. Скорее всего, ваш обморок был связан с сильным истощением.        Зрение девушки постепенно пришло в норму. Она пустым взглядом смотрела на женщину, понимая что ей нужно ответить хоть что-то.        — Спасибо вам, вы же… Мария, да?        — Да, мисс Янг. Вы можете, пожалуйста, сказать, из-за чего вы так кричали?        — Ну… — Аня замешкалась. Рассказывать правду о своих видениях у неё и в мыслях не было, медсестра может это воспринять не так. — Я, кажется, увидела сколопендру, большую такую, я их… Я их невероятно боюсь, а она ещё такая шустрая…        — Оу, — Мария прикрыла рот рукой, издав тихий смешок, — теперь ясно, но вы не беспокойтесь, это скорее всего была самая обычная мухоловка, иногда появляются откуда не возьмись. Вам стоит отдохнуть, а если что, — женщина обошла кровать Ани, указывая на небольшую кнопку, — не стесняйтесь обращаться.        С этими словами она вышла из палаты, оставляя Аню наедине с самой собой. И что это было? Девушке было неспокойно, но всё же она пыталась заставить себя поспать. Медсестра была права, ей стоит набраться сил для завтрашнего дня.        Ночь была спокойна, Аня и не помнит, как уснула. Кошмары девушку не беспокоили, она надеялась, что они не явятся к ней вживую снова. В коридоре врачи что-то обсуждали, где-то за стенкой шло очень активное обсуждение сплетен, больница жила своей размеренной жизнью, ничего не предвещало беды.       Спустя пару часов Аня услышала свою фамилию где-то в коридоре. Вслед за этим её снова навестила Мария, говоря о том, что ей нужно раздеться и лечь на кровать. Аня сглотнула, но переборов себя и свою предвзятость к собственному обнажённому телу, выполнила указания медсестры, даже сняв линзы. Укрывшись одеялом, ей осталось только дождаться, пока её увезут из палаты.        Долго ей ждать не пришлось. Обе медсестры взялись за кровать с двух сторон, вывозя её в коридор, оттуда же, по догадкам Ани, в операционную. Её переложили с кровати на кушетку, и переодели в синюю тонкую сорочку. Невольно в голове возник образ Кёрли, лежащего на кушетке у дисплея медицинского отсека, некогда её рабочего места.        Операционная выглядела очень неприветливо. Ане казалось, что потолки там невероятно высокие, а стены бледно-зеленого оттенка. Но разглядеть всё как следует Ане мешала возникшая пелена слёз, которую заметила врач.        — Ну, что такое? — мягко спросила она, кладя на виски́ девушки теплые ладони.        — Я боюсь, а вдруг я не проснусь?!        — Проснётесь, обязательно проснётесь, — она осторожно подставила маску к лицу Ани, — дышите глубоко, считайте до десяти и не волнуйтесь.        С каждой цифрой считать становилось всё сложнее и сложнее. Отведя взгляд в сторону, Ане показалось, что помимо врачей в операционной стоял высокий мужской силуэт в помятой форме «Pony Express». Он скрестил руки на груди и сильно хмурился, глядя на Аню. Девушка не испугалась, наоборот, она тихо усмехнулась, продолжая считать.        «Я победила тебя, Джимми», — с этой мыслью девушка погрузилась в безмятежность.        Ане казалось, будто она парила, парила среди многочисленных пейзажей, пролетая сквозь тонкие облака. Солнечные лучи сменялись мягким светом бледной луны, который ложился на её кожу. Аня ощущала свободу, о которой и не могла мечтать столько времени.        Но затем краски стали сгущаться, образуя мрак, наседающий на девушку все сильнее и сильнее. Она чувствовала, как падает в сотни рук, что нещадно раздирают её тонкую сорочку в клочья, булькая и пища под ней. Они тянулись к её животу, давя его или гладя будто драгоценность. И шептались, шептались громко, так, что голова начинала раскалываться, словно всё было взаправду.       Голубые лоскуты спали с ее тела, плавно опускаясь вниз, вместе и с самой девушкой. Они тянули ее на дно, рывком погружая девушку с головой в мутные, коричневого цвета воды. Аня пыталась всплыть, из раза в раз предпринимая жалкие попытки грести руками. Ей казалось, что с каждым рывком она все ближе и ближе к поверхности воды. Но стоило ей только протянуть руку навстречу, как считала девушка, свободе, то оказывалась еще глубже. Силы покинули ее, заставляя погружаться на дно все больше, словно та была брошенным в воду тяжелым камнем.       Воды казались ей бездонными, похожими на самый мерзкий бульон, сваренный полностью из человеческих органов. Она замечала проплывающие мимо плаценты, так и норовящие ее ужалить, будто те были медузами, и пуповины, напоминающие то ли плоских червей, то ли щупальца. Они тянулись к ней, обволакивали собой ноги и руки девушки, крепко сжимая до боли, не поддаваясь слабым попыткам девушки выбраться.       Стоило Ане коснуться их, как они пытались обвиться вокруг ее кистей сильнее. Чем ниже девушка опускалась, тем больше видела она мерзкой дряни, от которой ее тошнило не меньше, чем от давления. Она видела эмбрионов, самых различных сроков, патологий. Они проплывали мимо ее лица, словно стайка мальков. Ане казалось, как она слышит исходящий от них тихий писк, или стон. Девушка ощущала бессилие, не веря в то, что выберется отсюда.       Дно заполонил детский плач. Воды утратили свое спокойствие, пугая даже и «пуповинных червей», которые облепили руки девушки, впиваясь в них, словно пиявки. Они отлипли от ее рук, и со спешкой исчезли где-то в глубинах мутных, коричневых вод. Аня чувствовала, как что-то проплывает мимо нее, крича, плача словно от боли. Над ней возникло существо, похожее на лошадь, огромную долговязую лошадь без глаз, которая явно намеревалась навредить Ане.       Существо вцепилось зубами в вялое тело девушки, не оставляя ей и шанса спастись. Под громкий рев, тело Ани рвалось на части. Ее руки и ноги достигли дна, а туловище и голова бесследно пропали, вместе и с самим чудовищем.