Там, где рушатся маски

Натаниель никогда не знал, что значит быть любимым. Отец, который был убийцей и не скрывал своей ненависти к нему, с самого раннего возраста дал понять, что он был ничем иным, как ошибкой, случайностью. Он был для него лишь поводом для раздражения. Каждое его существование было для отца как вызов, что только усугубляло ненависть. Когда он был ребёнком, отец часто говорил ему: — Ты ничтожество, Натаниель. Омега — это только позор. Ты — просто слабое существо, которому не место в этом мире. Эти слова становились его внутренним тараном, разрушающим всё, что могло бы быть у Натаниелья. Отец никогда не пытался понять его. Он лишь преподавал свою жестокость через слово и поступок, и он знал, что был для него лишь грузом. Мать? Она была рядом, но лишь физически. Когда Натаниель был маленьким, она уговаривала его избегать конфликтов, потому что была слишком напугана, чтобы проявлять любую настоящую заботу. С десяти лет они были в бегах, всегда на грани опасности. Мать не была для него защитой. Она была лишь ещё одной тенью, бегущей от своей судьбы, не способной позаботиться даже о себе, не говоря уже о Натаниелье. Тёплый взгляд? Слова поддержки? Нет, их не было. Она лишь помогала выжить, и всё. Когда Натаниель понял, что он омега, это стало последней каплей. Он был отвергнут в самом начале, ещё до того, как успел понять, что это значит. Это было не просто предательство, это был приговор. Отец ненавидел его за то, что он был слабым, а мать — за то, что она не могла защитить его от мира, в котором их каждый день ждали опасности. Блокаторы стали его единственным спасением. Сначала Нил не понял, как это работает. Но когда начал принимать таблетки, он почувствовал, что хотя бы один элемент его жизни можно контролировать. Они помогали ему скрывать свою природу. Он мог подавить запахи, мог избавиться от ненавистных инстинктов, которые делали его уязвимым. Он был просто человеком, ничем не отличающимся от других. Но со временем это стало настоящей зависимостью. Блокаторы убивали его настоящего, заставляя его быть тем, кем он никогда не хотел быть: пустой оболочкой. Нил знал, что он не мог позволить себе быть слабым, не мог позволить себе быть омегой в мире, где альфы и беты правят всем. Он принимал таблетки каждый день, как ритуал. Не потому, что он хотел этого, а потому, что это был единственный способ выжить. Единственный способ скрыть свою истинную сущность от всех, включая самого себя. И так Нил проживал дни, зарывшись в себе, после смерти мамы, но случилось то, что он никогда бы не сделал. Он перестал бегать. Почему, спросите вы, а виной этому стал – Эндрю Миньярд. Эндрю увезли в Истхейвен. Теперь он должен защитит Кевина, какой абсурд омега защищающего альфу. Он должен, потому что обещал. И теперь его проблема этот япошка, который знает и его прошлое. Вместо того чтобы думать о своей проблеме, сижу в этом гребанном мероприятии. Вспомнишь солнце вот и лучик. В разгар мероприятия появляется Рико Морияма. Он не упускает возможности начать провокации, особенно когда речь заходит об отсутствии Эндрю. Рико, с улыбкой на губах, начинает публично унижать Эндрю. — Ну что, каково это — лишиться своего защитничка? — ехидно бросил он, глядя на Нила. — Без таблеток он бы даже мяча не смог удержать, не говоря уже о том, чтобы играть в Экси. Команда пыталась игнорировать его, но Рико продолжал: — И что теперь? Вы думаете, он вернётся таким же? Не смешите. Миньярд — ничтожество. Он был слабаком, и без своих химических игрушек он просто никто. Эти слова резанули по нервам всей команды, но особенно задели Нила. Его слова бьют по нервам всей команды, но особенно задевают Нила. Нил, не выдержав язвительных слов Рико, вспыхивает от гнева. — Ты не знаешь, о чём говоришь, захлопнись— резко бросил Нил, делая шаг вперёд. Его голос звучал твёрдо, но глаза горели яростью. Рико ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Знаю больше, чем ты думаешь. Миньярд был твоей единственной защитой, а теперь его нет. Ты — ничто без него. — Заткнись, — процедил Нил, чувствуя, как гнев накрывает его с головой. — А если я не заткнусь? — насмешливо продолжил Рико. — Что ты сделаешь, Джостен? Ты ведь такой же бесполезный, как и твоя мам... Нил сжал кулаки и в следующую секунду бросился на Рико, не давая тому закончить. Сжав кулаки, он бросается на Рико и наносит ему удар по лицу. Завязывается хаос: остальные гости и команда пытаются разнять их. После того как шум стих он оставил Кевина на Рене и вышел чтобы подышать воздухом. На фоне появляется Жан Моро. — Джостен, — коротко сказал он, кивая Нилу в сторону выхода. Когда они отошли достаточно далеко от зала, Жан остановился и посмотрел на Нила с серьёзным выражением лица. — У меня для тебя сообщение от Рико. Он хочет, чтобы ты приехал в "Гнездо" на новогодние каникулы. Нил нахмурился, скрестив руки на груди. — И зачем ему это? — Он сказал, что если ты откажешься, это плохо закончится для Миньярда, — ответил Жан, избегая взгляда Нила. — Ты знаешь, что он имеет в виду. Нил сжал зубы, пытаясь подавить ярость. — Передай ему, что я согласен. Но если он думает, что я сломаюсь, он сильно ошибается. В смятении и злости Нил соглашается. Он понимает, что не может позволить Рико добраться до Эндрю или кого-либо из "Лисов". Так начинается его путь в "Гнездо". Команде он сказал что встретится с дядей и они с неохотой но все же отпустили его. После высадки он отправился в университет Эдгара Алана. Когда Нил шагнул в знакомое помещение, где стены были холодными и безликими, а воздух — тяжёлым от напряжения, его охватила волна воспоминаний. Всё было как прежде: ледяной приём, полные насмешек взгляды, которые встречали его. Он не ожидал ничего другого, но это не делало его внутреннюю боль легче. Жан не сказал ни слова, просто кивнул ему и жестом показал идти за ним. Нил мог бы уйти, мог бы отказаться, но он знал, что этого не было позволено. Его место здесь было не по его выбору, и он не мог позволить себе слабость. Он стиснул зубы и пошёл за Жаном, ощущая каждый шаг, как нож, вонзающийся в его душу. В тренировочном зале их уже ждала команда. Тецудзи стоял с выражением лица, которое могло бы испепелить, если бы взгляды были оружием. Рико, как всегда, был в центре внимания, с ухмылкой на губах, будто вся эта ситуация доставляла ему истинное удовольствие. — Ну что, Джостен, — произнёс Рико, поднимая бровь. — Ты уже готов к очередному весёлому шоу? Ему дали форму с номером 4. Он посмотрел на него с презрением и понял что этот сумашедшии думает что он здесь останется. —Тебе понравится Джостен, — произнёс Рико с уверенностю и ударил прямо в живот. – Не смотри на меня так, а то сдохнеш. Нил не ответил, но ощущал, как напряжение нарастает. Каждый взгляд, каждый шёпот оскорблений обжигал его, но он не позволял себе выдать это. Его тело болело, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Тренировка началась, и Рико не упускал ни единой возможности унизить Нила. Каждый удар, каждое замечание были направлены не только на его физическую боль, но и на его дух. Он не мог забыть, что каждый из этих ударов был частью игры, которая не касалась только его. Это было для команды. Он должен был выжить, чтобы защитить их. Со временем его тело покрывалось синяками и ссадинами, но Нил всё больше уходил в себя, погружаясь в туман боли. Он знал, что не может сдаться, что любой шаг назад может означать конец не только для него, но и для "Лисов". Это было больше, чем просто выживание. Это была цена, которую он готов был заплатить ради их безопасности. Жан, казалось, замечал его состояние, но молчал. Нил знал, что ему не стоит ожидать помощи от кого-то в этом месте. Он был здесь, чтобы стать тем, кем они все нуждались. И, несмотря на каждый удар, несмотря на каждое унижение, он всё ещё сдерживал себя. Потому что, если он сломается, сломаются все. Из-за того что Нил и Жан проявили себя на тренировке хуже всех, их оставили наводить порядок на поле. Это означало, что нужно подмести и натереть паркет, а потом еще разгрести за всеми бардак в раздевалке. К тому времени, когда Нил наконец дополз до душа, он едва волочил ноги. Его уже даже не волновало, что в душевой «Воронов» нет отдельных кабинок. Он просто упал на колени и позволил струям обжигающе горячей воды немного ослабить боль в измученном теле. Нил пошевелил распухшими пальцами – не сломаны ли? Пальцы двигались, но он их не чувствовал. – Надо было бежать, – с горечью произнес Жан. Он так устал, что сил на ненависть уже не осталось. – Я с детства привык к боли, – сказал Нил. – Пережить эти две недели – ерунда. – Три, – поправил Жан. Нил поднял глаза. – Я соглашался на две. Перед Новым годом я отсюда уеду. Жан закрыл глаза и подставил голову под воду. – Глупый ребенок. Ты в «Вороньем гнезде». Здесь действует свое расписание, а не твое. Наш рабочий день – шестнадцать часов. Сам увидишь. После тренировки, когда Нил вернулся в свою комнату, его тело едва удерживалось на ногах. Каждый шаг был мучительным, но он не мог позволить себе показать слабость. Слишком много зависело от того, чтобы никто не знал, как сильно его ломает эта ситуация. Но, как и всегда, Жан, кажется, видел всё. Он не задавал лишних вопросов, но его взгляд говорил о многом. — Ты в порядке? — спросил Жан, его голос был тихим, но наполненным обеспокоенностью. Он стоял в дверях, не решаясь войти, словно боялся сделать шаг, который мог бы привести к чему-то большему. Нил поднял голову, встречая его взгляд. Он был благодарен за молчание Жана, за то, что тот не задавал пустых вопросов. Но внутри всё было разбито. Он не мог позволить себе показаться слабым перед Жаном, особенно сейчас, когда его собственное тело уже начало подводить. — Я справлюсь, — произнёс Нил, стараясь не выдать того, что происходит на самом деле. Он бы хотел верить в эти слова, но знал, что они не более чем ложь, которая помогает не сойти с ума. Жан медленно вошёл в комнату, останавливаясь у двери и внимательно наблюдая за ним. Его бета-обострённые инстинкты не могли не подметить, как тяжело Нилу. Он хотел помочь, но страх мешал ему действовать. Он знал, что каждый его шаг мог привести к последствиям, которые разрушат не только его, но и Нила. — Ты... ты же понимаешь, что я могу помочь? — Жан всё-таки выговорил, но его голос дрожал от неопределённости. Он не знал, что правильно сказать. Он видел, как Нил сдерживает себя, как сжимает зубы, но... ведь Нил не мог оставаться в таком состоянии вечно. Нил только коротко кивнул, но взгляд его был холоден. Он не мог позволить себе полагаться на кого-то, даже на Жана. Это была его битва. Его тёмная дорога, на которую он ступил по собственной воле. Он не хотел, чтобы Жан стал частью этого. — Ты рискуешь, — добавил Нил, обвивая взглядом его лицо, как будто пытаясь найти в его глазах хоть какие-то сомнения. Он не хотел, чтобы Жан был рядом, не хотел, чтобы тот страдал из-за него. — Здесь ты не сможешь меня спасти. Жан вздохнул и шагнул ближе. Он не знал, как справиться с этой ситуацией, но что-то в Ниле всё-таки заставляло его надеяться. — Я не буду тебя спасать, Нил, — тихо сказал Жан, — но я могу быть рядом. Ты не один. Нил снова взглянул на него. Его внутренний барьер трещал. Он не хотел нуждаться в ком-то, но даже он не мог полностью игнорировать тот факт, что Жан был его поддержкой. Бета, несмотря на свою слабость перед силой альф, всё равно оставался тем, кто хотел быть рядом, даже если это было опасно. Жан заметил, как Нил, сжав кулаки, выдохнул, но его взгляд уже был немного мягче. Он не сказал ничего больше. Нил знал, что иногда просто присутствие другого человека могло что-то изменить. И, возможно, в этом была надежда. Через неделю Нил замечает что-то странное: его таблетки, которые он принимал для блокировки запахов, исчезли. Он начинает волноваться, но пытается сохранять спокойствие, не показывая своих эмоций. Нил стоял у окна, сжимая руками подлокотники стула, пока за дверью слышался лёгкий стук. Он знал, кто это. Рико, как всегда, не упускал возможности появиться в самый неподобающий момент. — Ты знаешь, что я обнаружил, Джостен? — Рико встал в дверном проёме, его голос звучал с зловещей легкостью. — Ты всё скрываешь. И знаешь, что меня это так возбуждает? Твоя маска. Нил не ответил, но каждый его мускул напрягся. Он чувствовал, как его сердце стучит в груди, и как холодок отчаяния проползает по позвоночнику. Он должен был оставаться спокойным. — Не думай, что ты меня обманешь, — продолжил Рико, подходя ближе. — Все твои попытки скрыться, таблетки... Они только отвлекают от правды. И ты знаешь, о чём я. Нил сжал зубы, пытаясь не показывать, как его слова задевают. Но внутри всё кричало. Он пытался перекричать свою боль, свою слабость, которую Рико теперь знал. Рико усмехнулся, шагая вперёд. Его глаза сверкали торжествующей уверенностью. — Ты думаешь, что тебе что-то удастся скрыть от меня? Ты теперь мой, Джостен. И я собираюсь это использовать. Ты ведь не можешь скрыться от себя, не так ли? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Твои запахи, твои реакции... Ты думаешь, я не заметил? Нил почувствовал, как его грудь сжалась. Он не мог сдержать ярость, которая расползалась по его венам. Но что он мог сделать? Он был в ловушке. С каждым днём всё меньше и меньше оставалось из той уверенности, которой он был когда-то полон. — Ты... — Нил едва сдерживал себя. — Ты ошибаешься. Ты не знаешь меня. — Знаю. — Рико приблизился, его голос стал ещё холоднее. — Я знаю больше, чем ты думаешь. И сейчас ты – ничто. Этот момент, который меняет всё. Слова Рико, его ухмылка, то, как он обводил Нила взглядом, как если бы тот был его собственностью, всё это было похоже на начало падения. Нил пытался оставаться спокойным, но это было невозможно. Чувство уязвимости было невыносимо сильным, словно кто-то вырвал его душу наружу, и теперь она была на показ. С каждым шагом Рико приближался, и Нил ощущал, как внутри него растёт паника, как его тело и разум начинают отгораживаться от происходящего. Он пытался оттолкнуть Рико, но силы были неравны. Его тело предательски сдавало его, и всё, что Нил мог делать, — это стиснуть зубы, сдерживать крик, который бился в груди, пытаясь выйти наружу. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что не мог бороться. За то, что не был достаточно сильным, чтобы остановить его. — Ты мой, Натаниель, — сказал Рико, и его голос был как шипящий яд, проникающий в каждый уголок разума Нила. Нил пытался закричать, но слова не находили выхода. Всё было в тумане, а его мысли были разбиты. Его мир рушился, и он не знал, как с этим справиться. Он знал, что это больно. Знал, что это унизительно. Но больше всего ему было больно от того, что он не мог защитить себя. От того, что теперь его жизнь была в руках человека, который его не уважал, не ценил, а просто использовал. Он чувствовал, как его тело становится чужим, как если бы оно не принадлежало ему. Отстранённость стала его защитой. Он пытался увести мысли в другую сторону, на мгновение закрыться от реальности. Но всё равно, как бы он ни закрывал глаза, он не мог забыть, что его природа была открыта. И теперь он был только частью игры Рико. "Ты не должен быть таким слабым, Натаниель," — шептал голос в его голове, тот самый, который когда-то звучал из уст его отца. "Тебе нужно быть сильным." Но Нил знал, что уже не сможет вернуться. Он был сломлен, и не только физически. Его дух был подорван, его вера в себя была исчерпана. Он больше не знал, кто он. Он был лишь пустым человеком, вынужденным играть в чужую игру. Когда всё закончилось, Нил сидел на холодном полу, не в силах двигаться. Он ощущал, как его тело горит от боли, но гораздо больше его жгло что-то внутри. Это была не физическая боль — это была душевная травма, которую ничем не залечить. Он пытался найти силы в себе, но знал, что это не так просто. Слишком многое было разрушено. В глазах Рико было что-то удовлетворённое, что-то, что заставляло Нила чувствовать себя ещё более грязным. "Ты — ничто", — думал Нил, чувствуя, как его собственная идентичность разрушается под давлением. Но он знал, что должен держаться. Он не мог позволить себе сломаться. Даже если это означало, что нужно снова запереть свои чувства и скрыться за стеной. Он встал, шатающимся шагом, и взглянул в зеркало. Лицо было побито, а глаза потухшие, но он видел в этом лишь одно — он был жив. И это было всё, что оставалось. Жив. Но что дальше? Как жить с тем, что случилось? Он не знал. Но знал одно: ему придётся двигаться дальше, несмотря на боль, несмотря на все, что было сделано. Это было единственное, что он мог контролировать. И, может быть, это был его единственный способ выжить. Нил оперся на подлокотники кресла, выпрямил спину и обернулся. За окнами было темно; наступила ночь, а он и не заметил. Он напряг память, потом бросил тщетные попытки. Какая разница, как он сюда попал, главное – он здесь. Впрочем, это было еще не все. Второй, не менее сложной задачей оказалось встать на ноги. Задержав дыхание, Нил с трудом поднялся из кресла. На мгновение он испугался, что колени сейчас подкосятся, однако они не подвели. Когда Нил взялся за ремень спортивной сумки, ладонь обожгло болью, но он лишь стиснул лямку крепче. Бедро не ощущало тяжести груза, поэтому он должен был убедиться, что сумка при нем. Нил побрел в зону прилетов. Идти было недалеко, однако он шаркал ногами, словно девяностолетний старик. Он чувствовал себя так, словно каждый сантиметр его тела пропустили через мясорубку. Добравшись до багажной ленты, Нил вдруг осознал, что ехать ему некуда, а если бы и было куда, то без денег все равно туда не добраться. Он постоял, тупо глядя на движущийся конвейер, затем, хромая, двинулся к стене и ковылял вдоль нее, пока не обнаружил розетку. Преодолевая дикую боль в кистях, принялся рыться в сумке и наконец выудил мобильник. Разумеется, дохлый. Видимо, телефон разрядился еще две – или три? – недели назад. Воткнув зарядное устройство в розетку, Нил подождал. Едва заряда оказалось достаточно для включения, телефон начал загружать все пропущенные сообщения. Нил попытался войти в меню контактов, но ему мешали уведомления, которые сыпались одно за другим. Он сдался и стал смотреть на мелькавшие имена. Вполне предсказуемо, большинство сообщений было от Ники, пару раз всплыли даже имена Аарона и Элисон. И только один человек ни разу не написал. Эндрю. Наконец загрузка завершилась, и Нил открыл список контактов. Пропустив имена Эндрю и Кевина, Нил нажал на третий номер быстрого набора из тех, что записал в память телефона Эндрю. Ваймак снял трубку после четвертого гудка. – Надеюсь, у тебя веский повод беспокоить меня в праздники? – Я не знал, кому еще позвонить, – сказал Нил и сам не узнал собственный голос. В последний раз, когда он открывал рот, он кричал; очевидно, связки еще не восстановились. Он прижался лбом к стене и постарался сделать вдох. Дыхание давно стало еще одной проблемой. – Нил? – Из тона Ваймака исчезла вся грубость, теперь в нем отчетливо слышалась тревога. – Ты как, в порядке? Нил улыбнулся. Рот словно перерезало бритвой. – Нет. Нет, я не в порядке. Простите, что так неожиданно, но не могли бы вы за мной приехать? Я в аэропорту. – Жди там, – коротко бросил Ваймак. – Я уже еду. Нил кивнул, хоть и знал, что тренер этого не увидит, и нажал на кнопку отбоя. Стоять он уже не мог, поэтому опустился на корточки и установил таймер на пятнадцать минут. Когда сработал сигнал, он выдернул зарядное устройство из розетки, подхватил сумку и вышел на улицу. Сел на бордюр, опустив ступни в сточную канаву и не обращая внимания на сердитые гудки проезжающих машин. Он настолько отключился, что даже не заметил автомобиль Ваймака, остановившийся у обочины, и пришел в себя, только когда тяжелая рука взяла его за плечо. – Вставай, – скомандовал тренер. – Поехали отсюда. Ухватившись за рукав Ваймака, Нил поднялся на ноги. Тренер распахнул переднюю пассажирскую дверь и подождал, пока Нил заберется на сиденье, потом захлопнул дверцу, обошел автомобиль и уселся за руль. Нил приготовился к расспросам, но Ваймак молчал. Нил устремил взгляд в окно. Когда аэропорт скрылся из виду, а дорожные знаки начали расплываться перед глазами, он смежил веки. Открыв глаза снова, он обнаружил, что лежит на диване в квартире Ваймака. Тренер перетащил в гостиную стул из своего кабинета и теперь сидел на нем, наблюдая за Нилом. На разделявшем их журнальном столике стояла почти пустая бутылка скотча. Несмотря на закрытую крышку, Нил чувствовал запах виски. Морщась от боли, он принял сидячее положение и наткнулся на пристальный взгляд тренера. – Простите, – прошептал он. – По голосу вроде Нил, – заключил Ваймак, – а по виду – не он. Сейчас ты мне все объяснишь с самого начала, только, пожалуйста, без всей этой брехни. Я тебя внимательно слушаю. Нил озадаченно воззрился на него. Ответ лежал где-то рядом, почти на поверхности, в коротких вспышках воспоминаний – сожаление, паника, осколки стекла, – однако тело обрело память прежде разума. Нил дотронулся до волос и все вспомнил. Ужас, всколыхнувшийся в жилах, пронзил его, словно удар током, заставил вскочить. – Нет, – выдохнул он, но что-либо менять было поздно. Когда Нил, шатаясь, побрел к двери, Ваймак поднялся, хотя останавливать его не стал. Ввалившись в ванную, Нил зажег свет. Лицо в зеркале было настолько ужасно, что ноги у него сделались ватными. Удержаться в вертикальном положении он просто не смог и, цепляясь за раковину, рухнул на колени. Нил регулярно подкрашивал волосы в темный цвет, но такого оттенка – ничего даже приблизительно похожего – у него никогда не было. Сейчас он видел натуральный цвет своих волос и натуральный цвет глаз – и лицо своего отца. Ни бинты, ни синяки не могли замаскировать человека, который смотрел на него из зеркала. Он подумал, что его сейчас стошнит. – Дыши, – приказал Ваймак. Нил даже не понял, что перестал дышать, пока тренер не вернул воздух в его легкие, стукнув между лопаток. Повиснув на дверце шкафчика, он закашлялся на первом вдохе. Чтобы сдержать рвущийся из груди крик отчаяния, пришлось стиснуть зубы. Поздно просить Ваймака не смотреть, а Ваймаку поздно притворяться, будто он не видел. Тренер не знал, на кого смотрит, но это не имело значения. Щелчок зажигалки вернул его к реальности за мгновение до срыва. Нил взял протянутую ему сигарету. Заслонил ладонью, прикуривая, и глубоко, насколько мог, затянулся. Дышать было больно, но он все равно дышал. Он чувствовал, как при каждом вдохе натягиваются швы и повязки. Прижав свободную руку к животу, Нил попытался сквозь толстую шерстяную ткань куртки нащупать бинты. Наконец он вдохнул слишком сильно, закашлялся и кашлял так, что внутри, казалось, вот-вот что-нибудь лопнет, а потом кашель перешел в смех. В душной тесноте этот смех звучал нелепо и странно, однако Нил не мог остановиться. Он прикусил руку, чтобы заглушить звук, но это не помогло. Он был на грани истерики. – Нил, – позвал его Ваймак, – поговори со мной. – Кажется, у меня швы разошлись, – сказал он. – Там вроде кровь. – Где? – Везде… – Нил принялся неуклюже расстегивать куртку. Ваймак оттолкнул его руку. Нил молча ждал, пока тот справится с кнопками и молнией, но, чтобы снять куртку, потребовались старания обоих. Нил начал стягивать перчатку, зажав зубами кончик пальца, как вдруг щеку пронзила резкая боль. Заметив это, Ваймак взял его за подбородок. Нил и не подозревал, что на лице тоже налеплены полоски пластыря, пока Ваймак аккуратно их не снял. Сделав это, тренер неподвижно замер, будто окаменел. – Нил, что это за херь у тебя на лице? Стянув перчатку, Нил потрогал пальцами кожу. Ничего не нащупал. Ухватился за край раковины и попробовал встать. Понаблюдав за неудачной попыткой, Ваймак выпрямился и поднял его на ноги. Нил не был готов снова увидеть свое отражение, не говоря уже о цифре «4», вытатуированной на его левой скуле. Ваймак не ожидал столь бурной реакции – только поэтому Нилу и удалось вытолкнуть его в коридор и метнуться на кухню. К тому времени, как тренер его догнал, Нил успел вытащить из деревянной подставки нож. Ваймак перехватил его запястье за секунду до того, как Нил поднес лезвие к лицу. Он сопротивлялся, словно загнанный в клетку зверь, но Ваймак прижимал его руку к столешнице до тех пор, пока он не разжал пальцы. Когда он снова попытался дотянуться до ножа, Ваймак дернул его за собой на пол и крепко обхватил обеими руками, так что Нилу оставалось лишь безуспешно трепыхаться. – Тише, – сказал Ваймак ему в ухо, твердо и настойчиво. – Тише. Все хорошо. «Все хорошо» не было никогда. Что-то похожее ощущалось лишь по временам, мимолетно мелькало в общении с Лисами и в победах, вырванных на последних секундах, однако даже тогда это чувство омрачала уродливая правда. С каждой секундой Нил все отчетливее вспоминал свои рождественские каникулы. С каждым следующим движением вспоминал прикосновения Рико, сталь лезвия и обжигающую боль. Раз за разом он позволял Рико издеваться над ним, потому что это был единственный способ выжить, потому что выбор стоял – подчиниться или сломаться, хотя он и не знал, сможет ли еще раз собрать себя заново. Он ведь не настолько силен. И никогда не был сильным. Его поддерживала мать, но ее больше нет. – Нил. Нил. Ваймак назвал его Нилом, несмотря на отцовскую внешность, отцовские глаза и татуировку клана Морияма у него на скуле. «Нил», – обратился к нему Ваймак, и больше всего на свете Нил хотел, чтобы это было правдой. Он перестал вырываться. Только что отбивался от Ваймака, а сейчас судорожно в него вцепился. – Помогите мне, – прохрипел он сквозь зубы. – Дай мне это сделать, – ответил Ваймак, и Нил устало закрыл глаза. Когда его тяжелое дыхание наконец выровнялось, Ваймак заговорил: – Что, мать твою, случилось? Ты же поехал домой отмечать Рождество с дядей, разве нет? – Я соврал, – признался Нил. – Эндрю возвращается во вторник, так? Бетси уже должны были позвонить из Истхейвена. Если нет, вот-вот позвонят. – Звонили еще вчера. При чем тут Эндрю? – При всем. – Это не ответ. – Извините. – Заткнись, – буркнул Ваймак, и Нил послушно умолк. Несколько минут прошло в тишине, затем Ваймак произнес: – Я могу больше не держать тебя? Обещаешь вести себя прилично или снова побежишь резать лицо? Мне нужно осмотреть твои швы. – Не побегу, – ответил Нил. – Прости, я тебе не верю, – сказал Ваймак, но все же отпустил его. Оба поднялись с пола. Тренер не шутил, сказав, что не верит Нилу: первым делом он увел его с кухни, подальше от острых предметов. В гостиной Ваймак жестом велел ему снять рубашку, однако из-за скованности движений Нил сделать этого не мог. Смерив его взглядом, Ваймак принес с кухни ножницы и показал их Нилу. Тот согласно кивнул и замер в неподвижности, пока Ваймак резал ткань. Увидев шрамы, он не произнес ни слова. Промолчал и насчет количества бинтов, которым Нил обмотал грудь и живот, и насчет кровоподтеков, расплывавшихся вокруг повязок. Он лишь окинул швы опытным взглядом и по очереди их ощупал – крепко ли держатся. Нил не шевелился, стараясь ему не мешать. Нитки на шве сбоку, под ребрами, разошлись, но эта рана уже практически затянулась. На всякий случай Ваймак нажал на нее, проверяя, не закровит ли, – подушечки пальцев остались сухими. Сняв с Нила перепачканные застарелой кровью повязки, он бросил их на журнальный столик. Прикинул, насколько серьезны раны, вышел. Нил услыхал, как на кухне открылся и закрылся ящик буфета, потом раздался шум льющейся воды. Ваймак вернулся с чистым смоченным полотенцем и небольшой аптечкой. Нил попытался взять полотенце, но пальцы не слушались. Отпихнув его руку, тренер начал оттирать с кожи запекшуюся кровь. Было больно, и все же Нил, стиснув зубы, молчал. Он думал про долгие ночи в дороге и передышки в безопасных убежищах по всему миру. На миг ему вспомнились прикосновения материнских пальцев и острые укусы иголки, которой она зашивала его искалеченное тело. К горлу подступил горячий комок, в глазах жарко защипало – этим новым жаром было горе. Нил яростно заморгал, силясь его прогнать. – Когда-нибудь нам придется поговорить, – глухо произнес Ваймак. – После финала, – сказал Нил. – После того как мы разобьем «Воронов». Я расскажу вам все, что вы хотите знать. Даже правду.