ГНЕВ

      Человеческие тела довольно хрупкие.       Так всегда говорила ему мать, когда Юнги в очередной раз разбивал себе коленку или дрался с соседскими мальчишками. Он никогда не понимал, что именно это должно значить, пока его друг не выпал со второго этажа стройки и не разбился. Казалось бы, второй этаж всего — не так уж и высоко. Когда Сэмми свалился, они какое-то время заливались хохотом, ожидая услышать ругань и проклятия откуда-то снизу. Но секунды шли, и ничего не происходило. Ледяная тишина наполнила полуразрушенную комнату, и они скопом бросились в сторону оконной рамы, выглядывая наружу. День был пасмурный, прошлой ночью шёл дождь, и через дыру в крыше весь пол, приготовленный под покрытие, залило водой сантиметров на десять. Мальчишки ещё давно набросали по периметру сломанных кирпичей, чтобы перепрыгивать через воду и не замочить ноги, но сейчас, стоящие по щиколотку в воде, совершенно не думали об этом. Там внизу, в высокой траве, лежал маленький мальчик и, широко распахнув глаза, смотрел куда-то в небо. В тот день их друг умер, и Юнги наконец понял слова, что повторяла ему мать.       Человеческие тела довольно хрупкие.       Но Хосок не был восьмилетним мальчишкой. Он был взрослым альфой, крепким и сильным, и уж куда здоровее самого Мина. Он бегал по утрам, пил всякие соки из спаржи и прочего дерьма, даже бросил курить. По всем логическим канонам сокол должен был жить. Но, стоя на залитом дождём асфальте, Юн смотрел на его тело, которое упаковывали в чёрный мешок и укладывали в труповозку, не понимая, как такое могло произойти. Его даже не прогоняли после того, как морок спал и альфа вернулся к своей человеческой природе, лишь подняли на ноги и пытались поговорить, но парень молчал. Он стоял, глядя на тело Чона, вплоть до того времени, как Джун похлопал его по плечу.       — Идём, я отвезу тебя домой, — альфа дёрнулся, но расслабился, видя под зонтом оправу очков и задумчивый взгляд. — Шеф велел не появляться, пока не придёшь в себя. Плюс ко всему, ты должен понимать, что расследование отдадут другому отделу, — медведь не говорил никаких слов утешения, не соболезновал, за что Юн был, конечно, благодарен, но с тем, чтобы оставаться в стороне, мириться не собирался. Гибрид понимал, что материалы расследования он достать не сможет, поэтому старался запомнить каждую пивную крышку, каждый окурок, что мог заметить вокруг машины Хосока. — Юнги, ты слышишь меня?       Хриплый зловещий гвалт не давал адекватно оценить ситуацию и происходящее в целом. Альфе вновь показалось, что он слышит топот у пирса и стук чужого сердца, но это оказалось его собственное сердцебиение, когда от Чона осталась только кровь на асфальте, методично смываемая дождём. Кто-то дёрнул его за рукав снова, и Мин вспомнил о Джуне, всё так же стоящем рядом под зонтом: он держал его и над головой гибрида, но этого альфа даже не заметил, разве что стало немного тише.       — Я должен сказать Сохён... — наверное, альфа слишком долго молчал: голос его звучал довольно хрипло и отстранённо; пришлось прокашляться, чтобы продолжить, — сказать о том, что случилось.       — Не нужно, к ней уже отправили людей, — Джун был довольно разумным, рациональным и невероятно чёрствым человеком. Удивительно, что даже гибрид это понимал, учитывая его собственную не особую чувствительность.       — Что? — Он переспросил скорее для формальности, ведь, не дожидаясь ответа, исчез из поля зрения Кима, покидая пространство под зонтом. Кто-то поехал в дом Хосока, чтобы сообщить его жене о смерти мужа. Кто-то, кого она совсем не знала.       Джун что-то крикнул ему вслед, но из-за вновь усилившегося дождя гибрид его не услышал. Он нырнул под сигнальную ленту, стараясь добраться до машины как можно скорее. Дверь так никто и не закрыл, всё сиденье залило водой, и будь Юн обладателем новомодного внедорожника, электроника наверняка бы вышла из строя, но, к счастью, развалина альфы была полностью на механике: громкая, угловатая и совсем не экологичная по меркам учителя его сына. Старенький "Форд" взревел сразу же, только и ожидая, когда к нему вернутся. Звук сигнала, похожий на сирену, перепугал всё ещё толпившихся вокруг зевак и оставшихся полицейских. Машина вылетела из портового гетто, стремясь в сторону шоссе.       Альфа точно не знал, когда отправили ребят, чтобы сообщить Сохён о том, что случилось. До пригорода, в котором жила семья Чон, было далеко — километров пятнадцать по городу и десять по объездной дороге, но сейчас ночью пробок совсем не было. Он воспользовался мигалкой, чтобы пролететь все красные светофоры, что ему попадались, и всё равно не успел. Когда гибрид подъехал к дому своего друга, патрульный автомобиль был уже на гравийной дорожке, между кустами роз и акацией, которую они вместе с Хосоком посадили весной, когда родился его второй ребёнок. Дерево разрослось: хотя прошло меньше десяти лет, оно было достаточно крепким и ветвистым. На следующей неделе они собирались повесить качели под ним, чтобы старшие ребята могли кататься прямо во дворе.       Дверь в дом была распахнута. На секунду Юнги заколебался. Малодушие одолело его в самый ответственный момент: он словно врос в землю без возможности пошевелиться и даже думал развернуться и сбежать, но увидел, как на втором этаже в комнате мальчишек зашевелилась занавеска. Волк гнал его вперёд, и Мин перестал противиться, ощущая, что страх меняет его запах, отдавая кислотой. В доме было темно, свет горел только на лестнице, у которой стояла Сохён, держась рукой за балясину, и над входной дверью, в проёме которой застыл сам альфа. Двое патрульных что-то говорили девушке, пока та прикрывала рукой рот, наверняка стараясь сдержать истерику.       Теперь ему уже не было страшно.       Этот дом он знал наизусть, каждый угол и каждый дверной косяк. Его сын часто оставался здесь на ночь, на заднем дворе устраивались барбекю и вечера игр. Ещё сегодня утром парень тонул в своём одиночестве, забыв о том, что семья у него уже была. Вдруг, всхлипнув, Сохён подняла голову и резко обернулась в сторону двери. Она была в пижаме и халате, на голове очки для чтения (наверное, дожидалась Хо в гостиной, как каждый день, когда тот задерживался на работе). Девушка ничего не говорила, просто смотрела сквозь Юнги. Возможно, ей показалось, что пришёл сокол, и ощущения стали ещё паршивее. Она вдруг выдохнула, лицо исказила ненависть. Жена его друга была очень доброй девушкой, но и не менее порывистой. Чувства одолели, и она бросилась к альфе в попытке хоть куда-то направить свои эмоции.       — Это всё ты, ты виноват! — Она кричала, беспорядочно размахивая руками. Юнги даже не был уверен, что его пытаются задеть, ведь удары были слишком хаотичны. — Где ты был?! Где?! — Эти слова больно били по затылку, потому что на мгновение, пока он ехал сюда, альфе удалось забыть о пылающем чувстве вины, что прожигало дыру в его грудной клетке. "Где он был?" — чертовски хороший вопрос. — Где ты был, Юнги?! — Она всё спрашивала, уворачиваясь от попыток гибрида схватить её за руки, и, кажется, совсем не ждала никакого ответа.       Дождь с улицы заливал часть крыльца, капли отскакивали от лакированного дерева и попадали в прихожую. Альфа понимал, что сейчас все его слова не будут иметь никакого значения, поэтому просто крепко держал миниатюрную омегу, прижимая к себе сильнее. Её пижама намокла, пол был в воде, которая стекала с Юнги, но всё это было неважно. Хосок умер, и каждое событие в мире потеряло свою значимость и смысл.       Гибрид точно не знал, сколько прошло времени, возможно, всего пара минут, но девушка вдруг затихла, крепко цепляясь пальцами за его промокшую куртку. Чёрная кожа налилась водой, став ещё тяжелее. Сохён будто пыталась зацепиться за него, как за опору, и обмякла в его руках. Юнги сполз на пол, просто сел, ощущая на себе всю тяжесть этого дня. Он не знал, что должен говорить, да и что делать, тоже не имел понятия. Из них двоих Хо был голосом разума, оптимистом и реалистом в одном лице, и он бы точно знал, что надо делать на его месте.       Наверное, они так просидели дольше, чем ему казалось, ведь ребята из патруля молча прошли мимо них, кивая детективу перед тем, как покинуть дом. Освидетельствование — это то, что нужно сделать в первую очередь, но утром, когда взойдёт солнце, проблема станет более реальной, она обретёт осязаемые черты, намертво застрянет в пространстве. Эти несколько часов между полуночью и рассветом — единственное, что осталось, прежде чем мир навсегда изменится.       Дверь была всё так же распахнута. Мелкие брызги разлетались от разбившихся о террасу капель, и Юнги вдруг вспомнил, как много времени они с Хо искали яхтенную пропитку, стараясь сделать крыльцо долговечнее. Тело Сохён стало ледяным, под кожей прокатывала мелкая дрожь. Альфа понял, что девушка замёрзла.       — Давай встанем, ты дрожишь, — она молчала, но позволила себя поднять, всё крепче цепляясь за вымокшую насквозь чёрную кожу. Захлопнув дверь, он отнёс её в гостиную, усаживая на белый замшевый диван. В доме была куча детей, и это не считая Ван Ю, постоянно гостившего здесь, но этот чёртов диван всегда был безупречно белый и чистый, словно только что купленный, даже пах свежими ландышами.       — Ты его видел? — Вдруг девушка резко отпрянула. Не разжимая пальцев, она взглянула так цепко, что дыхание перехватило от надежды, мелькнувшей в этом взгляде. Но Юнги молчал, стараясь продлить для неё это мгновение — то самое мгновение, когда есть шанс на ошибку, когда не всё ещё кончено и есть на пути какая-то развилка. — Юнги, отвечай же! — Её ещё трясло, и он ошибся: омега всё так же плакала; тихие скорбные слёзы разбивались об этот чёртов диван, несмотря на надежду в голосе. На миг соврать показалось необходимостью. Просто сказать такую желанную ложь для них обоих. Но утром стало бы ещё хуже. Он кивнул ей всего раз, разрывая этот сладкий момент неизвестности, и омега наконец-то отпустила парня, зажимая обеими ладонями рот. Говорить было нечего. Скорбеть порознь проще, и альфа поднялся на ноги, уходя на кухню.       Там было темно, горела лишь подсветка под верхними шкафами, которую Хо установил, ведь старшие мальчишки всё чаще бегали ночью за стаканом воды. На самом деле Хо почти всё в этом доме сделал своими руками. Они целый год каждые свободные выходные что-то пилили или красили, доводя коттедж до идеала — того идеала, которого хотела Сохён, та самая, что так старательно сдерживала всхлипы в соседней комнате. Дождь по-прежнему бил в окно, пряча луну за облаками, а парень так и стоял на месте со стаканом воды, понимая, что вернуться в комнату всё же придётся.       — Держи, — девушка сидела ровно в том же положении, что и до его ухода, грустная, тонкая и разбитая, будто ставшая мигом ещё меньше, чем была. Омега молчала, наверняка стараясь быть потише ради детей, но Юнги отчётливо увидел движение занавески в спальне наверху, когда шёл по подъездной дорожке, поэтому знал, что дети не спят.       — Нужно позвонить родителям, — голос её осип от криков и рыданий, казался тихим и пустым. Как бы там ни было, она была матерью в первую очередь и должна была думать о семье.       — Я позвоню, — девушка лишь благодарно кивнула, сильнее закусывая нижнюю губу, и с ресниц вновь сорвалась пара одиноких слезинок. Юнги подумал: хорошо бы эта ночь никогда не заканчивалась, ведь эта тоска куда лучше того горя, что обрушится на неё завтра.       Родители Сохён жили южнее, практически плантаторы, что владеют половиной округа, но всё же были хорошими людьми, без намёка на заносчивость. Когда Юнги впервые попал в этот дом на День благодарения, то пот катился по затылку от волнения. Он стоял на тогда ещё другом крыльце, радуясь, что обе его руки были заняты. В одной он держал бутылку самого дорогого вина, что мог себе позволить, а в другой — годовалого Ван Ю, любопытно осматривающего новый дом, в котором никогда не был. Сам Юнги в этом доме тоже не был никогда. Его новый напарник казался ему чудаковатым идиотом, который по какой-то причине не был против работать с гибридом и при знакомстве первый протянул ему раскрытую для рукопожатия ладонь. Ему всё ещё казалось, что это обернётся злой шуткой, насмешкой или поводом собрать друзей, чтобы показать диковинную ошибку природы, но ничего этого не случилось, когда дверь распахнулась и беременная девушка, широко улыбаясь, пригласила его в дом.       — Алло? — В трубке послышался заспанный голос отца Сохён. Юнги вышел на крыльцо с кружкой кофе в руке, не желая говорить при девушке, что Хосока больше нет. — Алло, я слушаю. Говорите.       — Господин Пак... — Голос неприятно скрипел, трубка от телефона прекрасно ловила и за пределами дома, но альфа очень надеялся, что звонок прервётся.       — Юнги? Почему ты...? — Растерянный голос на другом конце вздрогнул и сорвался. Наступила минутная тишина, после чего отец Сохён тяжело выдохнул. — Вылетаем первым же рейсом. Позаботься о ней.       — Да, сэр, — когда пожилой сокол отключился, альфа ещё несколько минут слушал долгие гудки, раздающиеся в трубке. Он не спросил, что случилось, не стал скорбно причитать или требовать объяснений. Казалось, он всегда подсознательно ждал подобного звонка с тех самых пор, как Сохён сказала "да" в день свадьбы.       Дождь прекратился почти мгновенно. Вдруг просто затих, превращаясь в эхо. Юнги присел на влажные ступеньки, ставя кружку рядом. Небо над головой светлело. Совсем скоро наступит новый день и удушающая реальность, что разрушит несколько жизней навсегда. Закурив, он позволил себе утонуть в тишине всего на мгновение. Было страшно. Ледяной ветер никак не отрезвлял, мысли путались, скакали, осознание всё не приходило. Когда нетронутый кофе окончательно остыл, а зажатая между пальцами сигарета прогорела до фильтра, он поднялся.

***

      Стоя на парковке перед больницей, Юнги снова курил. Оказалось, что тело Хосока отвезли сюда для вскрытия и подготовки к опознанию. Он не знал, почему, но разбираться сейчас в этом не было никакого смысла.       Было позднее утро. Серые обшарпанные панельки виднелись на заднем фоне нового монументального храма здравоохранению из монолита и стекла. Стоянка была полностью забита. Они с Сохён стояли рядом в полной тишине, дожидаясь, когда её отец припаркует арендованную в аэропорту "Шкоду". С детьми осталась её мать, с няней Ван Ю состоялся нервный разговор, в котором Юнги тактично объяснял, что его друг умер, и именно поэтому он не вернулся ночью домой.       Он всматривался в серые облака, нависающие над городом, и мечтал оказаться от этого места как можно дальше, чтобы не видеть тела своего друга, и предпочёл бы, чтобы жена Хо тоже не присутствовала при этом. Резкий порыв ветра сдёрнул с её головы шарф, в который та укуталась. Альфа учуял слабый запах ландышей, отравленный горечью страха. Ему захотелось подойти и укутать её сильнее. Стоя позади, он какое-то время держал руку поднятой вверх, слушая отдалённый грохот порта.       Морг находился позади здания: нужно было пройти несколько хозяйственных построек, обогнуть ряды лавок ритуальных услуг, поминальную столовую. На всём пути были стенды со стрелками для тех, кто искал морг так же, как они. Красный курсор указывал, в какую сторону следует повернуть. Юнги шёл молча, пока курил свою четвёртую подряд сигарету. Впереди шла Сохён: отец приобнял её за плечи, стараясь отгородить от шума вокруг. Юнги видел, как та отворачивалась, видя ряды венков, привязанных проволокой к металлической двери лавки, чтобы их не сдул ветер. Они прошли больничный парк и аллею. Впереди показались стеклянные двери с алюминиевой рамой. Блочное здание было выкрашено в белый, но пыль, прибившаяся к нему во время дождя, делала стены грязно-серыми. Над входом висела табличка с надписью: "Морг". От пятой закуренной "Мальборо" начинало мутить. Девушка остановилась, вздрогнула и вдруг впервые с того момента, как Юнги оставил её сидеть на диване, повернулась к нему, глядя прямо в глаза.       — Папа, я пойду с Юнги одна, — её голос был хриплый; она всё так же продолжала смотреть на альфу, произнося эту фразу.       Гибрид выбросил недокуренную сигарету, поднимая взгляд на пожилого сокола: тот неотрывно смотрел на дочь, всего на мгновение пересекаясь с парнем, кивая в знак согласия. Голова начала кружиться, стоило ему сделать шаг. Ступеньки из крошки серого мрамора были отбиты по краям. Юнги сделал глубокий вздох и толкнул тяжёлую дверь. Внутри было темно и прохладно, стены выкрашены на манер обычной больницы в голубой и белый, длинный коридор заканчивался крошечной коморкой. Альфа не оборачивался: он знал, что девушка идёт позади. Внутренний волк скалился и скулил, оказавшись беспомощным впервые за долгое время.       — Чего вам? — Очень важная дама, сидевшая в той самой коморке, сразу же оскалилась, видя глаза гибрида. Лисья натура хотела съязвить, но волк не пускал её, продолжая прислушиваться к Сохён, стоящей позади.       — Мы на опознание, — альфа достал свой значок, прислоняя к стеклу.       — Проходите.       Она нажала на кнопку. Раздался глухой треск, и замок на металлической двери слева щёлкнул. Юнги дёрнул ручку на себя, в нос тут же ударил знакомый запах. Впервые за все годы службы его от него мутило. Сохён рядом резко выдохнула. Он обернулся и увидел, как у омеги трясутся руки, сжимающие полы шарфа у груди.       — Вы заходить собираетесь? Сквозняк, — медсестра противно растягивала слова, явно указывая, что этот запах почувствовали не только они. Волк тут же ощетинился. Прежде, чем что-то понять, альфа услышал отдалённое тихое рычание. Сохён коснулась ладонью его груди, и рык прекратился. Она сделала шаг вперёд.       Внутри тоже было темно. Коридор был узкий и сырой. Холод этого помещения впитывался в кожу, пока они шли по гранитному камню, которым был устлан пол. У окна в самом конце стоял капитан, курил в открытую форточку. Больше никого из отделения у комнаты опознания не было. Тихая поступь отскакивала от глухих стен, возвращаясь обратно. Юнги казалось, что они идут целую вечность. Под конец омега делала короткие мелкие шаги, пока Джо не заметил их, выбрасывая окурок в окно.       — Сохён... — Он наверняка придумал длинную речь и даже отрепетировал несколько раз, но, увидев притихшую девушку, растерял все слова. Они встречались на пикниках и праздниках в управлении. Омега была до того приветливая и добродушная, что её любили все, так же как и Ван Ю. — Хосок, он... Он был... — Вдруг капитан замолчал, беспомощно хватая ртом воздух. Юнги нахмурился, не понимая, почему альфа, сталкивающийся со смертью каждый день, не смог сохранить самообладание в этот раз.       Девушка молча подняла руку, касаясь внушительного предплечья Джо. Её маленькая тонкая ладошка казалась чужеродной и почти прозрачной. Капитан вновь попытался что-то сказать. Она лишь кивнула, разворачиваясь к двери, из которой только что вышел патологоанатом. Он говорил ей о том, как будет проходить процедура, что ей можно делать, а что нет. Юнги всё это слышал сотни раз, но никогда ему не было до этого дела. Он часто стоял рядом с врачом, пытаясь задать родственникам несколько попутных вопросов, спешил сделать свою работу хорошо. Он никогда не думал, что фраза "Тело будет укрыто простынёй" так сильно оглушает.       Когда дверь открылась, запах стал сильнее. Он видел, как Сохён делает несколько шагов вперёд, и вдруг схватил её за плечо, не давая переступить порог комнаты.       — Тебе не обязательно заходить. Я сам могу.       Она молчала. С головы соскользнул шарф, и альфа почувствовал, как от её волос доносится слабый запах Хосока. Едва уловимый, остаточный, но он вдруг понял, что больше никогда его не услышит. Больше никогда сокол не зайдёт в двери управления с кружкой отвратительно-сладкого кофе, не будет никаких шуток по поводу его машины, никаких книг по саморазвитию, забытых на пассажирском сидении, жалоб на сигаретный дым, похлопываний по плечу... Его друг умер, и он не был уверен, что до конца это понимал.       Девушка ничего не ответила, лишь коснулась ладони Юнги, и рука соскользнула с чужого плеча, обессиленно зависнув в воздухе. Они вместе вошли в маленькую комнату. Лёд сковал каждую мышцу в его теле, когда над прямоугольным столом, укрытым белой простынёй, зажёгся свет.       Послышался щелчок — врач закрыл дверь за их спинами.       — Вы готовы? — Она коротко кивнула и сделала всего один крошечный шаг вперёд. Альфа почувствовал, насколько воздух вокруг него сомкнулся, стоило патологоанатому аккуратно опустить простыню, укрывающую тело.       Сохён молчала. Не было ничего: ни вздоха, ни вскрика. Её запах не изменился. Юнги не мог себя заставить посмотреть на друга, пока не услышал шорох впереди. Девушка подошла к столу вплотную. Стоя у самой двери, он видел, как её опущенные плечи затряслись, как она аккуратно коснулась ладони сокола, отыскав её под белой тканью. Нелепая мысль о том, что Хосок спит, пронзила его ровно до того момента, как взгляд упал на чужое лицо. Его кожа посерела и отдавала желтизной, смертельные раны не зашили, губы были фиолетово-синие. Восковая маска вместо всегда улыбающегося Хо.       Тишина.       Сохён ощупывала его предплечье. Она подошла ближе, коснулась лица мужа, и её плечи затряслись сильнее. Она что-то тихо шептала, поправляла ему челку, пока дыхание не стало слишком громким. Вдруг она согнулась, и Юнги понял, что девушка захлёбывается слезами. Вина, обращённая к самому себе, ударила прямо в грудь. Альфа стоял, прикусив собственную щеку. Каждая вена в его теле горела огнём. Он сглотнул, сделал несколько шагов вперёд. Ему почудилось, что от тела его друга пахнет миррой.       Хосок бы точно знал, что делать. Он бы точно знал.       Сохён закричала. Внутренний волк контролировал его полностью сейчас, и руки сами по себе прижали омегу к себе ближе. Она закричала ещё громче, вцепилась ледяными пальцами в чужое предплечье. Юнги ничего не говорил, просто держал её крепко, касаясь своей щекой уха. Она всё пыталась схватить сокола, держалась на ногах с трудом. Её спина, плотно прижатая к груди гибрида, вибрировала от каждого богохульного проклятия. Он знал, что не имеет права скорбеть сейчас, не имеет права кричать, даже злиться. Всё, что он себе позволил, это несколько раз сглотнуть удушающий ком в горле, пытаясь не сойти с ума от полного отчаяния и крика боли Сохён.       Даже если он и не понял сразу, то теперь точно знал, почему омега не дала отцу пойти вместе с ней. Она не могла позволить ему испытать это удушающее чувство беспомощности, когда ты смотришь на страдания своего ребёнка.

***

      Перед участком скопилась толпа журналистов. Убили копа впервые за долгое время, и не патрульного, а детектива. Все стервятники сбежались в попытке поживиться, и даже начинающийся дождь их не останавливал. Альфа припарковал машину подальше, некоторое время наблюдая за всем этим представлением из окна. Он крепче сжимал руль, стараясь успокоиться. Отец Сохён говорил, что нужно собрать вещи Хосока. Вечером он должен был остаться дома. Дату похорон ещё не назначили. Он не знал, что говорить сыну, не знал, как прожить остаток суток, и малодушие вновь прибило его к месту, не давая двигаться. В памяти мелькали кадры вчерашнего дня, и мозг никак не мог зацепиться хотя бы за один из них.       Спустя десять минут Юнги глубоко выдохнул, открывая дверь машины. Ветер и сегодня его не щадил. Куртка, не до конца просохшая, тяжёлым грузом лежала на плечах. Он остановился, прислонясь к только что захлопнутой двери, чтобы закурить снова. Сигареты заканчивались: в распечатанной утром пачке осталось всего три. Позади него разгоралось закатное зарево, подсвечивая серые стены здания управления тёплой охрой. Ему чудилось, что асфальт горит яркими всполохами. После первой затяжки стало легче дышать. Крик Сохён всё ещё окутывал его, мысли путались. Он развернулся к заходящему солнцу, ощущая, как ветер бросает пыль ему в лицо. Упираясь локтями в крышу машины, он курил до тех пор, пока пачка не стала абсолютно пустой.       — Юнги, — сзади послышался тихий голос, но альфа не обернулся, продолжая наблюдать, как постепенно темнеет небо. — Мне так жаль, Юнги, — его слабый запах оседал на плечах. Волку это не нравилось. Гибрид сделал ещё одну затяжку, потирая переносицу зажатой между пальцев сигаретой. Его начинало мутить, но табачный дым притуплял обоняние.       — Пожалуйста, посмотри на меня, — ветер сдувал отросшую чёлку, зачёсывая волосы назад. Зарево становилось ярче, солнце медленно опускалось за дома. Оттенки фиолетового разводами ложились на пыльную крышу "Форда".       — Юнги, я... — Голос омеги сорвался.       Альфа думал, что, наверное, Чимин пытался его утешить, возможно, сказать, что его вины здесь нет и что они оба не могли знать, что случится. Лис слышал его тихий срывающийся голос, чувствовал печаль и хотел обнять.       Сигарета прогорела до фильтра. Гибрид обернулся, когда солнце почти скрылось в вечернем тумане. Впервые они стояли вот так, лицом друг к другу, ничего не пряча. Было холодно. Чимин кутался в свой чёрный безразмерный пуховик, накинутый поверх тонкого пальто. Юнги удивился, рассматривая его красные глаза, обветренные и искусанные губы, отросшие волосы, собранные в хвост на затылке.       Он никогда прежде не видел его вот таким.       Настоящим.       Когда солнце окончательно скрылось, стало прохладнее. Альфа подошёл ближе к лису, немного наклонился, чтобы застегнуть чужой пуховик до самого горла. Светлые глаза следили за каждым его действием. Чимин поджимал губы, стараясь не расплакаться, но одинокая слеза всё же скатилась по подбородку. Выносить вот такой взгляд гибрида он никогда не умел. Юнги стёр её, касаясь горячей кожи. Дождь закончился, так и не начавшись.       Пробираясь ко входу в участок, он всё ещё думал о том, что в такого, настоящего, Чимина он, наверное, мог бы влюбиться. Но повернуться не решился. Юнги нечего было ему сказать.       На первом этаже у дежурного была привычная суета. Альфа чувствовал на себе все эти скорбные участливые взгляды, вонзающиеся в спину. На втором этаже в отделе стало только хуже. Ко всему прочему прибавилась тишина и приглушённые шепотки, которые его волк прекрасно слышал. Он ждал, когда посыпятся обвинения, лютая ненависть и агрессия, но этого не было. Казалось, что все разом забыли, как он вчера почти обратился, компрометируя весь участок, и о том, что бросил напарника, тоже. На стене, прямо над входом, висели старые часы доисторических времён. Их металлическая оправа давно выцвела, а стекло покрывал слой пыли, но впервые за все годы службы гибрид услышал их ход.       Его лис начинал скалиться и злиться. Шумно выдохнув, альфа двинулся в сторону комнаты отдыха, слыша, как в тишине разрываются телефоны. Никто из присутствующих не поднял трубку, пока его ссутуленные плечи не исчезли за серой дверью. Он знал, что будет не просто, но к такой реакции не подготовился. Схватив первую попавшуюся коробку из кучи, сваленной в углу, он мечтал лишь поскорее с этим всем закончить. На сером картоне было написано: "Луиджи". Он бы даже оценил иронию, что вытащил именно эту, оставшуюся от их с Хо доставки к вечернему заполнению отчётов, если бы не вновь та самая звенящая тишина, сопроводившая его на пути к столу его друга.       В отличие от места гибрида, сокол держал своё в абсолютном порядке. Даже чёртовы скрепки были чётко разложены по размеру, что неимоверно сильно раздражало Юнги, не уверенного в том, что так сильно воняло из его второго ящика. Поставив коробку на облупившуюся рыжую столешницу, он застыл: в руках оказалась рамка с фото, сделанного на прошлое Рождество; Хо обновлял его каждый год прямо к новогодним праздникам. На нём была семья Чон в полном составе: тогда ещё беременная Сохён широко улыбалась, придерживая мужа под локоть, а Ван Ю умудрился вывернуться из рук Юнги, надевая ей на голову свою праздничную тиару. Руки задрожали, стискивая прозрачный пластик сильнее; в голосе вновь раздался утренний крик омеги, оглушая его волка.       Пошатнувшись, гибрид сделал шаг назад, врезаясь в кого-то. Сзади стоял Ритер, замерев вполоборота. Юнги ждал привычного пренебрежительного взгляда, подъёба, толчка, едкой реплики, но получил лишь неопознанный кивок и тишину, когда альфа обошёл его, направляясь к кулеру. Смятение странно путало мысли, и реальность ускользала ещё быстрее. Почувствовав, что задыхается, Юнги бросил рамку на дно коробки, стоящей на столе, поспешно покидая отделение.

***

      Когда он оказался на парковке, глубоко вдыхая, на город уже опустились сумерки. Серые обшарпанные здания подсвечивал разноцветный неон, портовые краны сверкали на тёмном горизонте. Минуя толпу журналистов, альфа оказался в сыром салоне своего "Форда". Кожаные сидения всё ещё были влажные, пол в грязи. Юнги не к месту подумал о том, что было глупо бросать открытую машину под дождём, а после представил, как долго Хосок шутил бы по этому поводу. Тошнота накатывала. Ему нужно было купить сигарет и ехать к сыну.       Свернув на заправку, альфа остановился в самом конце очереди. Вечером машин было слишком много. Ощущая, как кровь стучит в висках, гибрид глубоко вдохнул. Взгляд зацепился за билборд у въезда. На нём была изображена девочка пантера, держащая на руках мальчишку орла не старше Ван Ю. Яркая голубая надпись "Многообразие — это будущее" пересекала холст по диагонали. Чёртова программа, частью которой он сам был. Хосок любил повторять, что если бы не она, то никто бы не заставил его работать с таким упрямым мудаком, как Мин. Юнги знал, что это враньё, знал, что никто не хотел с ним работать, знал, что до Хо четыре напарника отказались от него, и что сокол сам вызвался работать с ним, тоже знал. Ему вновь стало нечем дышать, руки затряслись. Прикусив нижнюю губу сильнее, гибрид надавил на руль. Громкий сигнал клаксона разорвал тишину в очереди. Выруливая из колонны, он понёсся в одно-единственное место, в котором точно не хотел сейчас быть, но внутренний волк говорил, что должен.       Резко затормозив на перекрёстке, альфа выскочил из машины, встречаясь с тишиной вечернего Ноктара. Асфальт, ещё вчера окрашенный кровью его друга, был чист; обрывки жёлтой ленты разнёс ветер, прибивая к бордюрам. Мин и сам не знал, что хотел здесь увидеть. Глубоко дыша, он крутился на месте, не понимая, какого чёрта Хосок здесь забыл вчера ночью.       Свет от фар упирался в каменную церковную лестницу. Он не заглушил мотор, не закрыл дверь. Юнги казалось, что это какая-то нелепая инсталляция, повторяющая сцену убийства сокола. Вокруг было слишком тихо. Ветер раскачивал деревья и деревянные ставни храма. Альфа слышал, как на заброшенном складе через дорогу бегают крысы, и не слышал ни одного сердцебиения.       — Уйди с дороги, дебил! — Громкий сигнал привёл его в чувства, когда старая "Тойота" объехала его по встречной полосе. Он и правда чувствовал себя дебилом, который так и не купил сигарет.       Отходя к тротуару, гибрид старался найти хоть что-то, просматривал каждый сантиметр дороги, сравнивая с тем, что видел вчера. Ничего не было. Усаживаясь на холодный бетон дорожки, он понимал, что криминалисты уже обшарили всю округу, а значит, никаких следов сейчас он уж точно не найдёт. Ветер всё так же морозил уши, разбрасывая шелестящие по покрытию яркие обрывки сигнальных лент. Юнги захотелось курить сильнее.       — Эй, друг, ты в порядке? — Кто-то похлопал его по плечу.       — Сигареты не будет? — Сзади стоял альфа лет под пятьдесят, а рядом с ним любопытный лабрадор, успевший обнюхать гибрида. — Спасибо.       "Парламент" казался слишком дорогим для этого района. Незнакомец лишь кивнул, когда Мин закурил, наверное, решив, что тот сможет позаботиться о себе сам. Дрожь в руках прошла с первой затяжкой. Движок всё ещё тихо урчал, фары оставляли на тёмном асфальте светлую полосу. Ветер принёс со стороны доков соль, и мимолётный запах Хосока коснулся Юнги. Альфа нахмурился, подобравшись. По позвоночнику вверх побежали мурашки. Отодвинув сигарету как можно дальше, альфа вновь глубоко вдохнул: запах действительно был рядом. Он поднялся, пройдя чуть дальше по улице. У водостока под фонарями гибрид нашёл размокший и успевший повторно высохнуть кусок гостии: она лежала там, смешиваясь с кровью сокола, исчезающей в сточных водах, и теперь его запах с оттенком мирры душил застывшего на месте альфу.       Чёртов кусок хлеба, зажатый между пальцами, прибил его к месту. Со стороны церкви послышалось приглушённое пение хора.       Начиналась вечерняя месса.