Nowhere

Тёмный город за окном после дождя растекается в размытые огоньки уличных фонарей, тускло мерцающих в туманной мгле. Рука небрежно стряхивает сигарету, и горячий пепел слетает на грязную улицу спящего района, который давно бы следовало отремонтировать. Здесь, в месте полного спокойствия, серых будней и истертых улиц, Ши Мэй чувствовал себя частью этого. Он не нуждался в лишних чувствах, которые сдавливают грудь, перекрывают воздух холодными руками и постепенно вырывают из тебя жизнь, ведь истории о сказке про принцев на белом коне были испорчены кровью разбрызганной на кухне, навязывая в первую очередь страх потерять кого-то. Но сейчас… сейчас он не мог избавиться от этого. Этот сон. Особенно этот сон. Сюэ Мэн был везде. «В метро, в попытках не заснуть после тяжелой ночной смены, когда пустые вагоны ехали с громким гулом, держа его в сознании. В этих мгновениях, когда поезд качался, и его внимание соскальзывало с ночных пейзажей в окне, будто само тело пыталось избежать реальности... В его голове был только он. Ши Мэй пытался сосредоточиться на внешнем, на том, что было вокруг, но в конце концов, вся реальность поглощалась этим неповторимым ощущением — Сюэ Мэн. Ши Мэй пытался сосредоточиться на внешнем, на том, что окружало его, но в конце концов, эта реальность — с её холодными вагонами и забытыми станциями, — становилась лишь фоном для того ощущения, что проникло в его душу, как яд, растекающийся по венам. Он был не просто сном. Сюэ Мэн был тем, что не отпускало его, тем, что сверлило, как остриё ножа, его сознание, возвращаясь снова и снова, вбираясь в каждую мысль, в каждое ощущение, не давая ему возможности остаться наедине с собой. Сюэ Мэн был везде, и его присутствие было не просто физическим — оно стало частью самого воздуха, которым он дышал.» Он стоял на краю платформы, и слабый свет тусклых фонарей окрашивал его лицо в болезненно-желтый оттенок. Дождь моросил. Он был закутан в тонкий плащ, который казался не способен защитить ни от ветра, ни от собственного чувства пустоты. Пальцы, тонкие и невыразительно бледные, сжимали ручку чемодана так сильно, что суставы побелели. Ветер, словно насмешливый ребенок, рвал объявления в клочья, как прошлое, которое Ши Мэй пытался забыть, но которое всегда возвращалось в виде мелких, острых осколков в его сознании. Рельсы блестели в свете огоньков, уходя в бесконечную тьму. Он знал, что Сюэ Мэн придёт. Тот не мог не прийти — слишком много вопросов, слишком мало ответов. Увольнение Ши Мэя из клиники, это короткое, сухое заявление на столе начальника, как вспышка пронеслось среди сотрудников, а затем дошло до него. Знал ли он, что это за сигнал? Скорее всего да. Сюэ Мэн всегда был внимателен к тому, что на первый взгляд могло казаться незначительным. Шаги раздались позади, сначало глухо, а затем ближе, с характерной резкостью, будто человек спешил, но не знал, куда. — Ты совсем? — голос разорвал тишину, острый, словно рвущаяся струна. Ши Мэй медленно обернулся, осознавая, что этого невозможно избежать. Сюэ Мэн стоял в нескольких метрах. Волосы растрёпаны, лицо напряжено. Его глаза метали молнии — не от злости, скорее от растерянности, смешанной с тревогой. — Ты ушёл. Даже не сказал мне. — В голосе Сюэ Мэна была горечь, которую он пытался скрыть, но дрожащий голос выдавал его с самого начала. — Это ничего не меняет, — спокойно ответил Ши Мэй. Его голос был ровным, как гладь озера в безветренный день. Сюэ Мэн задержал дыхание, на мгновение словно растерявшись, но затем медленно сократил расстояние между ними. Его глаза, напряжённые и изучающие, скользнули по лицу Ши Мэя, словно пытаясь разгадать тайну, которую тот так тщательно скрывал. — Ты собирался просто сбежать? Без слов, без объяснений? Ты думаешь, я не замечал? Ты ведёшь себя странно уже несколько недель. Ши Мэй не ответил. Молча сбросил окурок сигареты, словно пытался с таким же равнодушием сбросить груз своего прошлого. — Ши Мэй! — голос Сюэ Мэна стал громче. — Ты бы никогда так не сделал. Никогда не ушёл, не сказав ничего. - произнёс обрывисто, словно хотелось добавить «от меня», но закусил свою жадность ещё в корне. На мгновение показалось, что Ши Мэй вот-вот что-то скажет, но слова застряли у него в горле. В конце концов, он только тихо выдохнул: — Иногда лучше уйти без лишних слов. Эти слова повисли в воздухе, как туман. Густой и холодный. — Но зачем? Почему? — Сюэ Мэн, как всегда, хотел объяснений. Ему не хватало простого, очевидного «прощай». Ши Мэй опустил голову. Его лицо скрывал полумрак, а глаза были наполнены чем-то мрачным, словно он уже знал, что ни одно слово не сможет остановить того, что неизбежно. — Потому что мне кажется, что если я останусь, то всё разрушу, — наконец сказал он. Сюэ Мэн молчал. В его взгляде был вопрос, но он не осмеливался его задать. Он стоял, чувствуя, как его сердце сжимается в ответ на эти слова. Но в конце концов он произнёс: — Ты вернёшься? — вырвалось с его рта. Его голос звучал, как последняя искра надежды. Ши Мэй поднял глаза, но слова застряли в горле, превращаясь в вязкий комок. Он молча развернулся и шагнул в темноту, не оборачиваясь. Сюэ Мэн стоял на месте, его взгляд не отрывался от фигуры перед собой. Он мог бы сказать что-то, выразить всё своё беспокойство, но вместо этого пустота в его груди становилась всё глубже. Он наблюдал, как тот человек, его друг, отбрасывает последний кусочек прошлого, как будто пытаясь обрести свою свободу, растворяя всё, что когда-то связывало его с этим миром. Осознание пришло, заставляя его затихнуть, утопая в горечи. Он сам был этим миром, от которого собираются отряхнуться, как от пепла сигареты. Сюэ Мэн не знал, что и думать. Человек, который когда-то был рядом, казался сейчас невероятно далёким. Его поведение было странным, сдержанным, холодным — каким он никогда не был с ним. Это был другой человек, готовящийся исчезнуть в воздухе, растворяясь в ночном городском мареве. — Ты вернёшься? — снова спросил Сюэ Мэн, наконец-то позволяя своим чувствам вырваться. Он говорил так, словно без Ши Мэя всё потеряет смысл, словно мир без Ши Мэя утратит краски. Его слова застопорились в воздухе, и казалось, что они, как и он сам, уже не имеют значения. Ответа не последовало. Ши Мэй, или тот человек, что стоял перед ним, не сказал ни слова. Он просто продолжил свой путь, не обращая внимания на Сюэ Мэна. Его движения были плавными, но отстранёнными, словно он не принадлежал этому миру. Не было привычной решимости, не было того, что всегда заставляло Сюэ Мэна сомневаться в себе. Теперь же не было ни упрямства, ни тревоги. Сюэ Мэн заметил это. Его взгляд бегло скользнул по фигуре перед ним, по её размытым очертаниям, и вдруг понял — это прощание. Он только опустил взгляд, не зная, что делать. Тот самый взгляд, который раньше всегда искал ответ, теперь не находил ничего, кроме пустоты и тяжести. Глаза Ши Мэя не встречались с его — они были поглощены чем-то, чего не было здесь. Он был как тень, ускользнувшая в неизведанное, в места, где уже не было его следа. Он был чужим как в этой реальности, так и в любой другой, утопая в отдалённых мирах, где его давно забыли. Ши Мэй продолжил свой путь. Каждый его шаг всё ещё был лёгким, с той же ощутимой холодной отстранённостью, что и несколько секунд назад. Это был не тот, кого Сюэ Мэн знал. Это был человек, который разорвал всё, что их связывало. Когда тот исчез за горизонтом, Сюэ Мэн остался стоять. Он знал, что больше не увидит его. Время, которое они провели вместе, растворилось, как туман перед первым лучом солнца — не оставив ничего. Когда поезда начали свистеть, и их шум начал перебивать мысли, Сюэ Мэн ещё раз взглянул в сторону, куда ушёл Ши Мэй. Он понял, что тот не вернётся. Поезд, как и его друг, уезжал, и в этом было многое: и немое расставание, и тяжелая утрата, которая оставалась незавершённой. Это была не счастливая мелодрама, где главный герой передумывает переезжать и в последний момент спрыгивает с поезда, чтобы остаться, а невозратимый уход в никуда. Уход, о котором Ши Мэй молчал. Уход, который Ши Мэй, кажется, тщательно спланировал. Сюэ Мэн остался на пустой станции, среди холодного тумана и тишины, ощущая, как исчезает не только Ши Мэй, но и та связь, которая когда-то была между ними. Поезд уносил Ши Мэя, и каждый миг, каждый оборот колеса были как удар, отдаляющий их друг от друга, создавая пропасть, которую они не могли преодолеть.