Fixing Fractured Worlds We Briefly Broke / Исправляя Расколотые Миры, Которые Мы Ненадолго Сломали

Как вы думаете, если бы вы прыгнули в океан, вы бы это запомнили?   …   Герой думал, что да… То есть… Пока не обнаружил, что погружается в тяжёлую невесомость, которую обеспечивает окружающая его тьма.   Трудно что-то разглядеть так глубоко... Частицы, которые кружатся вокруг него, заставляют думать, что он задыхается, когда дышит — как будто он под водой — но он понимает, что в этом нет необходимости.   Чёрт… Ему не только не нужно… Но он просто не дышит, когда в таком состоянии. Он просто… Существует.   Удар. Он продолжает парить в сильной антигравитации.   Он приходит к выводу, что это существование должно вызывать страх. Он думает, что должен бояться.   Но он так не считает. Эта концепция ему чужда.   Любая попытка движения, которую он предпринимает, кажется тяжёлой… Как будто сила, окружающая его, сопротивляется этому действию. Свет сверху? Мимолётная мысль, которую он осознаёт, ведёт обратно на поверхность — туда, откуда он упал.   Падение. Удар. Боль.   Он колеблется. Может быть, он действительно помнит.   Он не уверен, что хочет вернуться. Не к этому. Поэтому вместо этого герой пытается забыть, не думать, погрузиться в темноту, пока свет наверху медленно угасает.   Но прежде чем он успевает полностью поддаться этому желанию, его хватает железное клеймо, и его волокут по воде за ногу, вытаскивая на поверхность, где встречают свет, звуки и боль.   Он кричит во весь голос.   Почти в отместку — клеймо отпускает ногу. Остается только ощущение жжения.   Нежные потоки ласкают иглы. Вода, словно призрак, пытается успокоить.   Он нерешительно приветствует это. Лучи света сверху тускнеют.   Он снова парит. Все чувства исчезли.   Он забывает.   Удар. Блаженство.   Затем его засасывает вверх через яростный разрывной поток. Вода вокруг толкает его и без того обожженную конечность, когда он двигается.   Его голова ударяется о поверхность — он задыхается, когда звук с тошнотворной ясностью ударяет по барабанным перепонкам, холодный воздух обдувает разгорячённое лицо. Ему кажется, что он горит, когда ощущения перегружают его чувства — и ощущает невыносимую боль, когда слышит собственные крики, поглотившие его. Его тело уже движется, чтобы избавиться от этого чувства, пока он корчится в чистой агонии. Но куда бы он ни двигался, не мог подавить чувство, охватившее изнутри. На самом деле с каждым движением боль пронзала всё глубже.   Ему нужно бежать. Нужно убежать от этой пытки. Нужно что-то сделать — потому что он не знает, как справляться с такой болью.   Это превосходит все, что он когда-либо испытывал.   Вместо этого его тело сдавливает. Он висит в воздухе, а над головой ощущается присутствие. — Прости… С тобой всё будет в порядке, — прорывается сквозь его рыдания, когда он чувствует, как ветер обдувает ухо. Утешься, — читает он про себя.   Смятение охватывает измученное существо, и он моргает, пытаясь разглядеть что-то сквозь застилающую глаза воду — он хочет знать, кто там — но не может.   Слезы продолжают капать после его криков.   Он хочет верить этим словам.   Боль только усиливается.   Но это ложь, не так ли? Он не знает, как быть в порядке. Больше не знает.   Он наклоняется к другому, надеясь, что, может быть, если он примет то, за что он выступает, он поможет избежать этого мучительного существования.   Знакомое присутствие подавляет… И прежде чем успевает опомниться, он снова погружается во тьму.   Тишина. Он не думает.   Удар. По воде пробегает рябь.   Затем раздаются отдаленные звуки, когда приглушенное эхо теряется в колышущихся слоях волн… Он клянется, что течение тянет его тело, когда все меняется… Но он больше не выныривает на поверхность и, следовательно, избегает последствий осознанности.   …   Осознанность.   Хм. Вода вокруг снова покрывается густой рябью, и он чувствует, что движется. Но поверхность так далеко, что он не может заставить себя ответить.   Кроме того, он придерживается совершенно другой концепции.   ‘Осознанность’…   Он не осознает... Не так ли?   Вода внезапно становится холоднее.   С каких это пор он вообще был уверен, что это вода?   Он знает, что с ним что-то происходит... Но когда пытается собрать всё воедино... Чтобы понять, в каком состоянии находится... То уже через несколько мгновений теряется в собственном существовании. Единственное, к чему он приходит, — это то, что находится в таком состоянии по необходимости... Кто-то поместил его сюда.   Неужели он сам поместил себя сюда?   Желание сбежать.   Сбежать от чего? Что было такого плохого, что он сдался?   Не успевает он как следует об этом подумать, как его состояние резко меняется из-за чего-то, что проникает… Нет… Заражает воду вокруг него.   Внезапно он снова ощущает, как его охватывают страх и неуверенность. Зловещие чёрные тучи надвигаются со всех сторон, превращая некогда «тёмные» воды в совершенно чёрные.   Становится холоднее, представление о самом себе притупляется.   Он пытается плыть вверх, но понимает, что течение направлено в противоположную сторону. Он уходит глубже, становится темнее. Не говоря уже о том, что облака движутся, чтобы полностью закрыть свет.   Сломанный герой тянется к угасающим солнечным лучам в отчаянной попытке что-то сделать. – Бороться, чтобы не потеряться внизу. – Держаться за реальность. Но тучи всё равно надвигаются. Свет гаснет. Он погрузился в глубины сильнее, чем мог себе представить.   Все его линии связи с сознанием прерваны.   …   …   …   Мгновение... Боли.   …   …   …   Дискомфорт… Приглушённые звуки эхом разносятся по ряби.   …   Он чувствует.   …   Он… Существует...?   …   …   На этот раз вода не очень приятная. Тяжесть не только окружает… Но и находится внутри, и он чувствует себя якорем, брошенным глубоко в океан. Но… Дна не видно.   Вода вокруг более... Мутная… Как будто облака, которые были раньше, все еще рассеиваются. Он паникует лишь на мгновение, когда понимает, что нет никаких указаний на то, где он находится. Но пока он обдумывает свое состояние существования… Чувствует тепло на своем лице, отмечая свет, пробивающийся с поверхности наверху.   О, слава богу. Он не потерялся.   Он пытается двигать руками и ногами, чтобы плыть вверх, к пробивающимся сквозь толщу воды лучам света. Но конечности едва слушаются... Как будто он парализован.   Не говоря уже о том, что цепь от якоря обвивается вокруг ноги и впивается в кожу, только усиливая боль, которая разбудила его.   Его голосовые связки кричат, но он едва слышит звуки, которые, как ему кажется, он издаёт. Единственное, что он слышит, — это приглушённое пение, которое эхом разносится вокруг.   Свет, льющийся сверху, с каждой долей секунды становится всё ярче… Вместе с болью, которая распространяется от его нижней конечности.   Он пытается посмотреть на свою ногу… Чтобы понять, из-за чего она так себя чувствует… Но понимает, что на самом деле не может ничего увидеть.   Все это носит концептуальный характер.  

Это пугает еще больше.

  Он снова пытается всплыть на поверхность, но тело по-прежнему не реагирует. Однако уже плывёт вверх в этом направлении.   Он зовёт на помощь. Надеясь, что, может быть, кто-нибудь услышит.   Ответа нет, по воде пробегает рябь.   По крайней мере… Поначалу. Но затем течение мягко касается его руки, взъерошивая шерсть.   Слова прорываются на поверхность.   — с...— все в порядке?   Он смотрит вверх, на свет. Он не осознавал этого, но находится всего в нескольких сантиметрах от поверхности. Всё, что он видит, размыто… Цвета: Синий… Чёрный… И красный — диктуют зрение.   Он пытается заговорить со светом и с тем, что находится за ним, но в горле пересохло, и он с трудом выговаривает слова в воде.   Он говорит им, что ему больно.   Проходит мгновение, и ток, коснувшийся его руки, замирает.   Свет немного тускнеет, и разум снова подвергается нападению, когда он возвращается к состоянию боли. С каждым мгновением сознание истощает его всё больше.   Но затем ток снова привлекает внимание, свет снова становится ярче, и он моргает, ощущая знакомое прикосновение к своей руке.   — ...ак что? — Спрашивает далекий голос.   Он внезапно ощущает, что стал ещё более осознанным — да, именно! именно это он и испытывает.   Он пытается сказать об этом голосу, но всё, что он слышит, — это гул в голове. Он надеется, что донёс мысль. Внезапно тело начинает двигаться так, что у него возникает ужасное головокружение , мир вращается и наклоняется. От этого движения он чувствует, как по шее и позвоночнику пробегает покалывающий жар, опускающийся вниз от головы. Цвета сливаются в одно, и он слегка теряет зрение. Он издаёт удивлённый возглас, наклоняясь и сразу же опираясь на существо, которое его поддерживает… Затем движение прекращается… И он обнаруживает, что опирается на что-то другое, вес распределяется по-другому, и боль ощущается совсем не так.   Он не может ни на чём сфокусировать взгляд. Он закрывает глаза, пытаясь избавиться от раздражителя (или его отсутствия).   Мягкое движение снова касается его руки, привлекая внимание.   На этот раз все кажется немного более реальным.   — ...о, ты – я хочу сделать... Это?   Голос тоже звучит немного более реалистично, когда он вибрирует у его щеки, он низкий. Успокаивающий.   Он просто хотел бы, чтобы ему тоже не было больно.   Он не понимал, о чём его пытаются спросить, и это расстраивало.   — Я… — начинает он, но замолкает, услышав собственный голос. Он звучит хрипло, грубо и ужасно, и он не хочет снова его слышать.   В комнате воцарилась тишина, когда он перестал говорить. Чужая рука по-прежнему поглаживает его. Другой ждёт.   Кто-то хочет услышать, что он хочет сказать.   — Я… Не… — он кашляет, у него болит горло — раздражение — он игнорирует его.   — Понял… — шипит он. Пытается внятно следить за своими словами, но голова болит, а головокружение не проходит.   Но всё это затмевает боль в его ноге — почему она так болит?   Его миссия ускользает от внимания. — Мне… М-м-м… Больно. — вместо этого произносит. На самом деле он не помнил, к чему пытался подобраться.   Он замечает, что сознание затуманивается, а чувства уходят на второй план, пока он плывёт всё дальше. Единственное, что удерживает на берегу, — это то, как сжимают его руку.   Он чувствует вибрацию на своей щеке, но теряет слух из-за приглушённого звона в ушах. Он не слышит, что ему говорят.   По крайней мере, это напоминание о том, что он не одинок.   Он привыкает к присутствию. Мгновение… Затем два… Он чувствует, как медленно падает.   Затем что-то твёрдое прижимается к его рту, и он приоткрывает глаза. Зрение всё ещё размыто. Не сфокусировано. Нога всё ещё пульсирует.   Затем чувствует, как что-то влажное касается губ. Его медленно уговаривают запрокинуть голову назад — чтобы попить, — отстранённо отмечает он.   Он делает небольшой глоток, и жидкость смягчает горло, но это действие тоже кажется тяжёлым. Он пытается отстраниться.   Предмет отодвигается от него.   Он вздыхает, позволяя себе утонуть еще раз.   Затем ... Через мгновение тепло рядом с ним начинает уходить.   Что?   Нет. НЕТ.   Он тянется к свету, хватаясь за его лучи. Не уходи.   В последнее время ему было так одиноко…   Удар.   Присутствие снова улеглось. Это все еще находится между их двумя существованиями…   Затем он чувствует, как сквозь иглы проходит слабый ток. Расчёска медленно распутывает крысиное гнездо, в которое они превратились.   Он напевает, затем снова погружается в темноту.   Но на этот раз, когда он засыпает, все происходит более контролируемо.   …   …   …   Он глубоко вздыхает.   …   …   Подожди.   …   Это отличается от всех остальных случаев, когда он регистрировал своё существование.   Он не всплывает обратно на поверхность. Вместо этого вода становится тоньше… И теперь гравитация тянет тело вниз, и он замирает, прежде чем успевает это осознать.   На самом деле там вообще нет воды. Затем он ощущает, как свежий воздух наполняет его горло… Его грудь поднимается без сопротивления.   Вдох…   Удерживать. Обработать.   ...Выдох.   Иглы слегка смещаются по ткани.   Вдох…   Согните кончики пальцев.   Тупая боль. Жжение.   Брови нахмурены, губы подергиваются.   ...Выдох.   Далекий крик щебечущих птиц.   Вдох…   Свежий воздух.   …   Подожди.   Звук... Набора текста..?   ...Выдох.   Он моргает, открывая глаза...   ... А затем на него сразу же обрушивается яркий солнечный свет, проникающий в комнату через открытое окно. Он громко стонет, когда зрачки приспосабливаются к свету, и вяло поднимает правую руку, чтобы заслонить лицо. Однако, когда зрение проясняется, он замечает бинты, которые выглядывают из-под перчатки и обматывают запястье. Он хмурится при виде этого.   Что случилось с его рукой?... И… Кто её перевязал…?   — Соник?   Голос разносится по комнате, и он заставляет поднять голову, чтобы посмотреть, откуда он доносится. Слава богу, что его тело уже полулежало на подушках… Потому что, попытавшись поднять голову ещё выше, он понял, что не может сдвинуться ни на дюйм.   Но благодаря тому, что он уже занял выгодную позицию, достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть, как его соперник сидит за столом с открытым ноутбуком… И…   Он запинается.   ... И в очках?   — ... Почему ты носишь очки?.. — спрашивает он, не успев как следует подумать, голос звучит более хрипло и невнятно, чем ему хотелось бы. Он морщится, борясь со своим телом, чтобы обрести контроль над внезапно прояснившимся сознанием.   Шэдоу моргает, затем хмурится, срывает очки и практически захлопывает ноутбук. Соник хмурится. Что ж, это было весело, пока длилось.   — Это действительно первое, что ты должен мне сказать? — огрызается Шэдоу, пересекая комнату, и Соник откидывается на подушки, пока чёрный ёж занимает центральное место в его поле зрения.   Соник колеблется — что-то тревожное поселяется в груди, пока в голове крутятся вопросы. Ему не хватает так много информации, он в этом уверен… Начиная с того, что Шэдоу находится в его комнате, и заканчивая тем, что он не может вспомнить ничего, что привело его в эту ситуацию.   При этом… Он не может не быть настороже из-за присутствия Шэдоу, в этом вся их динамика – вся их фишка! И то, что это второй раз, когда он обнаруживает, что просыпается после того, как был недееспособен в присутствии Шэдоу, по общему признанию, задевает гордость. Ему нужно стоять на своем. Поэтому он углубляется в свою колкость, ломая голову над тем, как задеть другого.   — Э-э-э, я имею в виду, зачем ты вообще их надел? Разве ты не… «Совершенная Форма Жизни» с «Совершенным зрением»?   Шэдоу рычит, обнажая острые зубы: — Это очки с синим фильтром, идиот.   Соник пытается закатить глаза: — Что это вообще значит? — спрашивает он, криво улыбаясь.   — Это значит, что я ношу их, чтобы защитить глаза от синего света. — восклицает Шэдоу, указывая на своё лицо, а затем складывает руки на груди. — Не то чтобы такой тупой, как ты, мог это понять. Ты едва ли знаешь, как защитить себя с точки зрения логики.   Соник фыркает, качая головой, и отворачивается от другого, чтобы посмотреть в потолок. Оскорбления другого ежа всегда были одинаковыми.   Но, честно говоря, и его тоже. Это то, что удобно для них обоих.   — Ого, ты действительно так сильно ненавидишь синий цвет? Так сильно? Должно быть, я — как бельмо на глазу! — Он ухмыляется, изучая бежевый цвет своего потолка, и прислушивается. Шэдоу не подаёт никаких признаков того, что сдвинулся хоть на дюйм.   — Если это делает мне больно, то, наверное, да, — наконец говорит чёрный ёж с гораздо большей решимостью, чем ожидал Соник.   Герой замирает, услышав эти слова, и нерешительно поворачивается лицом к тому, кто всё ещё хмурится, как обычно. Соник оглядывает Шэдоу. В поведении другого что-то… Не так… Но он не может понять, что именно.   Он цепляется за то, что знает, просто еще немного.   — Не знаю… По-моему, ты слепой. — заявляет Соник, приподняв бровь. Шэдоу смотрит в ответ, и что-то опасное мелькает в алых глазах, когда он фыркает и раздражённо бормочет: — То, что ты прикован к постели, не значит, что ты не можешь получить чёртову взбучку.   Соник замирает при этих словах, его сердце пропускает удар.   Прикован к постели?    Это важная деталь, которую Шэдоу просто случайно обронил. Эта фраза быстро приводит Соника в замешательство, пока он пытается осознать реальность этих слов. Но в голове возникает ещё больше вопросов, чем ответов.   Что Шэдоу имеет в виду под этим?   Почему он должен быть прикован к постели?   Что же могло с ним случиться?   Соник отчаянно копается в себе, пытаясь вернуть воспоминания на поверхность. Это важно — ему нужно вспомнить, что с ним случилось. Но всё, что он находит, — это пустой кратер на месте, где должны быть воспоминания.   Что он помнит в последний раз? Что он делал в последний раз?   Он мчался наперегонки.   Он смотрит на Шэдоу.   Против Шэдоу?   Нет, он помнит, чем это закончилось.

Запыхавшийся, От радости.

Восход солнца. Пляж.

Приятная компания. Неподдельное тепло.

— Ты знаешь, я действительно хотел...

Потерянные слова из-за меняющихся

приливов и отливов.

  Он вроде как жалеет, что не остановился, чтобы сказать то, что было на уме в тот день…   Но вместо этого все эти чувства были смыты океаном, ставшим свидетелем распада некоторых из его самых близких дружеских отношений.  

— Ты можешь нам доверять — мы… Мы твои друзья!

Острие. Пальцы обхватывают его запястье.

Шок, моргание. Тейлз- Найн.

Ужас.

 

Он побежал.

  В горле встает комок, он заставляет себя сглотнуть.   Он сбежал от своих друзей.   И после этого…  

Размытое пятно. Он бежал.

Попытка напомнить. Погружаюсь только глубже.

Потерять себя в том, чем они когда-то были.

Что он потерял. Что он сделал.

Звуки дыхания. Слезы на полу.

Незнакомец. Нападение.

Съежиться. УБИРАЙСЯ.

Повышение четкости цветов.

Распознавание.

Стыд за то, что развалился на части.

Помощь в том, чтобы снова собраться.

  Героя охватывает чувство вины. Он до сих пор не может поверить, что это произошло. Соник смотрит на Шэдоу, ежа, который должен быть его соперником. Ежа, который путешествовал вместе с ним по целой альтернативной реальности… Ежа, который знает обо всех его трудностях. И… Ежа, который видел его в самые тяжёлые моменты.   Он сглатывает при этой мысли, чувствуя, как внутри всё сжимается от неуверенности.   Еж, который после этого не должен хотеть иметь с ним ничего общего.   Но также и еж, который молча наблюдает, как крутятся шестеренки в его голове.   Что он делает… Почему он здесь?   Он ждет. Соник понимает.   Он всё ещё ждёт. Всё ещё. Хотя он не должен — не после всего, что произошло, — подсказывает разум. Но он всё равно ждёт.   После всего случившегося…  

Взрыв. Пляж — атакован.

Аргумент. Обещание.

Взвешенные слова. Решение.

Его якорь ушел.

Сомнение. Страх. Давление внутри него.

Истощение — суматоха.

Его друзья. Его ответственность.

Выбор... Неповиновение.

Чистая ярость, впивающаяся в черты других.

— …Я не хотел подвергать вас опасности.

Соник не пожалел об этом.

  Соник причинил боль Шэдоу. Несмотря на то, что герой остался при своем собственном решении.   То есть присутствие Шэдоу здесь, рядом с ним, по-прежнему не имеет смысла.   Он ищет большего.

Его друзья…Шэдоу…

Эггман. Шок. Страх.

Бои… Его энергия иссякает.

Острые когти — Кровь просачивается сквозь его перчатку.

Красные глаза. Ярость. Беспокойство.

Что? Кто?

Он сам. Шэдоу.

Бой. Вместе.

Но это еще не все.

Решение. Экшн.

Но это действие потеряно.

Он сделал это.

Что сделал?

 

Это…  

Что же он натворил?

Это еще не все.

Больше он ничего не может вспомнить.

 

Но в этом нет никакого смысла.

  Ему всё ещё не хватает части головоломки. Чего-то очень важного.   Разочарование и боль терзают изнутри. Он так потерялся в тумане… Он не может с этим справиться. У него кружится голова, и он чувствует смятение, пытаясь это сделать.   Ему нужно знать — что произошло, но воспоминание заблокировано. Шэдоу, должно быть, тоже видит это в его глазах, потому что лицо соперника смягчается так, как Соник никогда раньше не видел. Он бы порадовался этой мысли, если бы груз, лежащий на них, не был таким тяжёлым.   Не хватало одного кусочка? Это было настолько важно, что его мозг, должно быть, решил забыть об этом. Вместо этого он решил возвести стену между собой и этими мыслями… Из притворной защиты и чистой трусости.   Плотина, которая не давала другим воспоминаниям всплывать в сознании. Барьер, для которого он, очевидно, недостаточно силён, чтобы преодолеть самостоятельно.   Но в противовес замешательству он видит ясность, смотрящую на него в ответ. Даже больше, чем ясность… Эмоции? Он не уверен, что это за эмоции, сожаление? Жалость? Беспокойство?   Ни одна из этих эмоций не подходила Шэдоу. По крайней мере, по мнению Соника. Но ему отчаянно нужны были ответы, и нужны прямо сейчас.   — ...Шэдоу?   Другой колеблется. Как будто он боится.   Соник быстро отбрасывает эту мысль. Шэдоу не боится. Если уж на то пошло, он просто обдумывает его просьбу.   Удар. Соник чувствует тяжесть в голове, он не думает, что смог бы пробиться сквозь эту жижу, даже если бы попытался.   Затем Шэдоу вздыхает, разрывая зрительный контакт, и, кажется, тоже борется с воспоминаниями, похороненными в его голове.   Затем он озвучивает их, чтобы мир услышал.   — Соник… Ты упал... И...   И это все, что может сказать Шэдоу.   Плотина прорывается.  

Металлическая копия.

— ... Познакомьтесь с Металлическим Соником.

Глаза впиваются в него. Красные глаза, которые горят.

 

Сражение бок о бок со своим соперником. Энергия убывает.

 

Переоценка плана. Решение.

 

Вера. Надежда. Гонка.

 

Истощение сил. Ощущение опустошения. Отчаяние.

 

Финишная прямая. Последний рывок. Прыжок веры.

 

Падение. Оглядываясь назад. Вот он, его герой. Облегчение.

 

Приземление…

 

Мгновение.

 

Ощущение щелчка.

 

Невыносимая боль.

 

Уступление этой боли. Он сдается.

  Ему показалось, что на него вылили ведро ледяной воды, и он очнулся в холодной, болезненной ясности.   Он вспомнил. И хаос — он почти жалеет, что не пребывал в блаженном неведении.   Ему повредили ногу. Хаос – он повредил ногу. Он почувствовал, как задрожали пальцы. Ему нужно что-то сделать. Ему нужно проверить. Ему нужно знать, насколько всё плохо...   Соник отчаянно пытается сесть, опираясь правой рукой о кровать, а левой стягивая с себя тяжёлые одеяла. Если у него повреждена нога, как он сможет бежать или вообще что-то делать? Он никогда раньше не получал таких травм — наверняка, если он спал, то уже всё зажило, верно?!   В глубине души он знает, что всё это неправда. Он знает, что не был бы в том состоянии, в котором находится сейчас, если бы с ним всё было в порядке.   Пока он бормочет, Шэдоу уже набрасывается на него, грубо хватая за запястье, чтобы помешать герою сделать какие-либо другие движения, и не даёт Сонику схватиться за одеяла — сдвинуть то, что защищало его от реальности.   — Эй, прекрати, — шипит Шэдоу, когда тот застывает в полувертикальном положении, — ты себе навредишь.   Взгляд Соника лихорадочно мечется от одного к другому, он в замешательстве. Что-то случилось с его ногой — он — как он вообще может сейчас беспокоиться о чём-то другом?!   Проходит мгновение, пока Шэдоу ждёт, пока Соник немного успокоится, его внимательный взгляд расчётлив и терпелив. Как только Соник обращает на него внимание, Шэдоу медленно наклоняет левую руку кобальтового ежа к себе, словно пытаясь что-то показать. В панике Соник смотрит и наконец замечает трубку, воткнутую в локоть.   Соник замирает.   Это что,—   Его взгляд скользит по трубке, прикреплённой к руке, и упирается в медицинскую стойку, стоящую между изголовьем кровати и тумбочкой… Он поднимает голову и видит, что с верхней части стойки свисает пакет для капельницы.   Он в отчаянии смотрит на антигероя, ожидая объяснений. Чёрный ёж вздыхает. — Тейлз всё устроил. После того, как прошло двадцать четыре часа с тех пор, как ты вырубился. Тебе нужны были лекарства… И жидкость. — объясняет он, отпуская руку героя, когда битва проиграна. Соник внезапно чувствует себя совершенно измотанным и немного откидывается на подушки, чувствуя, как страх и потеря проникают под кожу.   — Не хочешь немного посидеть? — Спрашивает Шэдоу.   Проходит мгновение. Сонику становится не по себе от мысли о том, что прямо сейчас ему придётся что-то делать, и страх только усиливается. Но он всё равно кивает.   Шэдоу осторожно подходит и берёт несколько дополнительных подушек, которые лежали под кроватью. Когда они готовы, чёрный ёж помогает ему сесть, не двигая нижней частью тела, а затем подкладывает как можно больше подушек.   Соник назвал бы эту ситуацию знакомой, если бы она не была такой пугающей.   В доброте Шэдоу нет ни недоверия, ни шока. Нет, вместо этого Соник просто смотрит на свою ногу, лежащую под одеялом.   Его правая нога почти в два раза больше левой. Это та, которую он повредил.   Он пытается почувствовать это, осознавая тупую боль, которая отдаётся в ней. Это кажется неестественным, это точно. Но любое другое чувство, которое он испытывает, теряется в густом шлаке, который течёт по венам. Всё благодаря трубке в его руке.   Его тошнит. Но, вероятно, это из-за стресса, а не из-за травмы.   Между ними воцаряется тишина. Соник больше не пытается двигаться.   В конце концов, Шэдоу отодвигается, чтобы взять стул.   Соник не смотрит, как он пересекает комнату. Мысль о том, что он не сможет сделать то же самое, подкралась к нему. Но как только соперник возвращается и он слышит лёгкий скрип пластика, из его уст наконец-то вырываются слова. — Сколько времени прошло?   — Шесть дней.   Шесть дней?   — Есть какие-нибудь хорошие новости?   Шэдоу не отвечает.   Соник наконец поворачивается, чтобы посмотреть на другого. Шэдоу не смотрит в его сторону. Он тоже смотрит на ногу под одеялом.   Внимание к этому заставляет его чувствовать себя неловко.   Из этого должны быть какие-то хорошие новости. Прошла неделя. Не может быть, чтобы ничего не изменилось. Верно?   — Да ладно, даже не «твоя нога постепенно заживает»?   — Если бы я это сказал, я бы солгал. — говорит Шэдоу, поворачиваясь и встречая взгляд собеседника с нейтральным выражением лица.   Сердце Соника замирает, но он изо всех сил старается не дрогнуть. С его губ срывается нервный смешок.   — Хе-хе, что? Ты хочешь сказать, что после шести дней сна моя нога не стала лучше?   Шэдоу прищуривается, глядя на него, но его челюсть слегка дёргается. — Именно это я тебе и говорю.   Может быть, Сонику будет плохо.   — Но… Как? Я… Я не должен просто… Просто так получать травмы. — Он никогда не получает таких травм… И даже когда получает… Он выздоравливает за день или два… Может, за неделю.   Он падал с высоты в несколько километров, терпел побои и избиения после избиений… И ни разу не вышел с другой стороны настолько уничтоженным, что не смог бы… Не смог бы больше бежать. НИКОГДА у него не было травм, которые не заживали.   — ... Почему?.. — Он устаёт, под глазами начинает скапливаться пот. И на этот раз Шэдоу отвечает.   — Я не знаю. — Шэдоу кусает губу, и Соник, сосредоточившись на нём, замечает, как опускаются чужие уши. Он смотрит в пол.   Ещё одна секунда тишины. Шэдоу выдыхает и закрывает глаза.   — Мы поняли это примерно через три дня. Твои раны не заживали… И ты не просыпался, как мы ожидали. — Он замолкает, моргает, глядя на Соника, но затем смотрит на свет за окном. — Даже когда ты просыпался, это были короткие моменты — ты едва соображал… И не мог долго бодрствовать.   Ещё одна пауза, и Шэдоу осмеливается взглянуть на него: — Тейлз начал беспокоиться, что ты вообще не проснёшься естественным образом.   Соник сглатывает. Но не осмеливается перебить, ведь он нечасто видел, чтобы Шэдоу так говорил. Чёрный ёж наклоняет голову, размышляя.   — Я думаю, ему будет спокойнее, если он увидит твое… «состояние». Если ты действительно в сознании и можешь помочь.   Это привлекает внимание Соника, сердце подскакивает к горлу.   — Тейлз знает? — настойчиво спрашивает герой, и в груди зарождается новое чувство тревоги.   Шэдоу приподнимает бровь, окинув Соника взглядом, прежде чем заговорить: — Как он может не знать?   Справедливое замечание, — размышляет Соник, — он уже неделю как травмирован, и этого не избежать.   Но помимо этого есть еще кое-что.   — Но разве он… — Он запинается. Тейлз не единственный, кого он боится… Просто… Кого он боится больше всего. — Они все… Как… Знают? Знают всё? Шэдоу снова не отвечает, предпочитая отвернуться от героя, однако Соник холодеет от действий другого.   Потому что он не упускает из виду чувство вины, которое мелькает на лице собеседника при этом вопросе.   — Шэдоу ты...   — Я им сказал, — перебивает его Шэдоу, не дав закончить.   Такое ощущение, что его только что ударили кирпичом по голове. Из-за того, что его грязная голова болела от беспокойства и стресса, вызванных всеми последствиями.   Если его друзья знают о Шаттерверсе, они знают о неудачах, о том, как он их подвёл, о том, что теперь он смотрит на них по-другому — даже несмотря на то, что они ничего не сделали, чтобы заслужить это.   И снова всё сложилось не в его пользу, возможно, самым худшим из возможных способов.   — Каждый… — начинает он, затаив дыхание, но Шэдоу уже перебивает его, подхватывая вопрос Соника.   — Не всё. — Шэдоу уточняет: — Но я рассказал им то, что им нужно было знать.   Внезапно эти слова вспыхивают, вызывая у него другую эмоцию, которую он не испытывал с тех пор, как вернулся в сознание.   Он хмурит брови, и на лице появляется раздражение, которое переходит в гнев.   — Им не нужно было ничего знать, — начинает он.   — Да, но они знают. — заканчивает Шэдоу. Он прищурился, заканчивая мысль. Другой быстро уловил, как ветер разносит угли по лесу, в котором они находились.   — Значит, они знают о Шаттерверсе. — Соник фыркает, продолжая, ради информации, но чем больше он узнаёт, тем сильнее его охватывает ужас.   — Да. — И… Это значит… Они знают, что случилось, чтобы создать Шаттерверс. — спрашивает он, бросая на Шэдоу косой взгляд. Только разочарование удерживает его от того, чтобы качнуться в другую сторону.   — Да. — Шэдоу снова подтверждает. От этого утверждения Сонику становится только хуже.   — Ты рассказал им об их двойниках в Шаттерверсе? — спрашивает Соник, и на лице появляется ухмылка. Шэдоу не дрогнул, его лицо осталось невозмутимым.   — Основы.   Кровь Соника закипает, когда нервы сдают, и он чувствует, как дрожат руки и нарастает страх. Добавьте к этому грязь, покрывающую его вены, и он чувствует, что вот-вот взорвётся.   — Что ты имеешь в виду под «основами»? — Он изображает кавычки, но пальцы не совсем уверенно держатся. Боже, они знают — он и раньше не мог смотреть им в глаза, как же он сможет смотреть им в глаза сейчас? — «Основы» — значит, они знают, Шэдоу. И то, что они знают, ни капли не помогает — это просто… Это только… — Слова застревают в горле.   Это просто значит, что они смотрят на него по-другому.   Это причиняет им еще больше боли сверх того, что он уже причинил.   Его руки дрожат. Он смотрит на них перед собой.   Шэдоу похлопывает Соника по тыльной стороне ладони. Однако, когда герой поворачивается, чтобы посмотреть на него, Шэдоу отстраняется.   Шэдоу слегка наклоняется вперёд, внимательно глядя ярко-красными глазами.   — Соник, как ты думаешь, почему я здесь прямо сейчас?   Соник тут же замирает, забыв о руках. Этот вопрос он задавал с самого начала.   Он может придумать только один ответ, но не потому, что искренне считает его верным, а потому, что это ответ по умолчанию, который, как он знает, можно использовать, чтобы вывести собеседника из себя.   — Потому что тебе не всё равно? — бросает вызов герой в ответ. Что-то вспыхивает в глазах Шэдоу, но он лишь сильнее хмурится. — Потому что я думал, что ты не захочешь проснуться уязвимым, окружённый людьми, которые напоминают тебе призраков из твоих кошмаров.   Эти слова тяжело давят на Соника. Он отводит взгляд, и перед глазами мелькают образы, когда страх, охвативший его, даёт о себе знать. Он хочет отрицать это.   — Они не...   — Напоминают.   Но это было бы ложью.   Он больше не пытается.   Между ними повисает тишина. Соник балансирует на грани того, чтобы вступить в бой или сбежать, пытаясь осознать всё, что на него свалилось.   У него нет возможности сбежать, поэтому он изо всех сил пытается ухватиться за что-нибудь дрожащими пальцами.   — ... Это всё равно не значит, что ты должен был им сказать, — слабо бормочет Соник. — Ты обещал, что не скажешь им.   Шэдоу почти фыркает от смеха: — Ха, ты хочешь поговорить об обещаниях сейчас, да? — недоверчиво спрашивает антигерой.   Соник внутренне съёживается от угрозы в голосе собеседника.   Внешне он стоит на своем, оглядываясь на Шэдоу.   — Рассказывать им об этом не входило в условия сделки.   — Рассказать им было частью сделки, Соник, — растягивает слова Шэдоу. — Сделка заключалась в том, что если это... — Шэдоу указывает на Соника, лицо героя искажается отвращением к действию, — Ситуация — станет опасной для жизни для тебя или кого-либо еще, если уж на то пошло, рассказать им все было правильно.   — Но я в порядке! Это не опасно для жизни, если…   Шэдоу резко встаёт, чуть не опрокинув стул позади себя, и резко тычет пальцем в Соника.   Соник вздрагивает от резкого движения.   — Не говори, что ты в порядке. — Строго приказывает антигерой, и в его поведении исчезает всякая сдержанность, когда он смотрит на Соника так, словно герой напал на него лично.   — Но...   — Нет. — шипит Шэдоу, но в следующий раз, когда он делает вдох, его дыхание становится прерывистым. Рука Шэдоу сжимается в кулак, прежде чем он успевает заметить свою неуверенность, и антигерой крепко прижимает её к боку. На лице появляется оскал, когда он продолжает. — Ты не в порядке. Ты никогда не был в порядке. И ты не будешь в порядке, если не вытащишь свою задницу и не позволишь другим помочь.   Соник почувствовал, как у него перехватило дыхание, он не знал, что сказать. Ему казалось, что его ударила реальность, которая причиняла боль и проникала глубже, чем он мог вынести. В словах Шэдоу была доля правды, но его мозг мог только кричать, чтобы он ответил, убежал от этих слов — стал «большим человеком». Ему не нужно было беспокоить других проблемами, которые он должен был решить сам.   Он не должен беспокоить других тем, что он сломался.   Шэдоу только продолжил. Он даже не потрудился дать герою возможность прийти в себя.   — И если ты собираешься проповедовать об обещаниях — Может быть, тебе стоит сделать шаг назад и подумать о том, чтобы осудить себя. — Шэдоу складывает руки на груди, наклоняя голову вниз, возвышаясь над Соником с грубым взглядом. — Ты был тем, кто прямо проигнорировал обещание, которое мы дали друг другу сразу после того, как я сказал, что доверяю тебе. — Шэдоу вкладывает в эти слова столько яда, с которым он сидел несколько дней. — Не говоря уже о том, что тебе не потребовалось много времени, чтобы проигнорировать его. Сколько это было? Минут десять? Если так?   Соник находит в себе силы заговорить, когда необходимость защищаться наконец-то даёт о себе знать: — Я не мог просто оставить вас всех сражаться с Эггманом в одиночку — вы видели, на что он способен! Мне нужно было добраться туда как можно быстрее, чтобы не опоздать слишком сильно!   Шэдоу лишь рычит в ответ на это замечание, но Соник клянется, что видит что-то ещё за алыми радужками: — Так что, ты просто говорил то, что нужно было сказать, чтобы добиться своего? Независимо от того, насколько это было неуважительно?   Нет — это звучало гораздо хуже. Но в то же время да — они выполняли задание. Он должен был защищать своих друзей. Чего бы это ни стоило.   — Чего ты ожидал, Шэдоу?! Ты думал, я вот так просто брошу своих друзей?   — Я ожидал, что ты БУДЕШЬ ДОВЕРЯТЬ МНЕ. — кричит Шэдоу, и Соник физически чувствует, как больно ранят эти слова. — То обещание было не просто причудливой игрой слов, чтобы дискредитировать твои способности, — это была попытка защитить тебя.   Слова эхом разносятся по комнате, когда они оба замолкают. Соник совершенно не знает, что сказать. Оба разрываются от чистого гнева и разочарования в голосе другого и благоговеют перед словами, связанными с этим тоном.   Конечно, Шэдоу и раньше на него кричал… Но никогда так, как сейчас.   Соник внимательно смотрит на чёрного как смоль ежа перед собой, наконец-то начиная замечать, насколько… Напряжённым выглядит тот под своей стоической маской. Его иглы были не такими прямыми, как обычно (но всё ещё пригодными), а глаза казались тяжелее и тусклее, чем раньше.   Затем Соник смотрит вниз и замечает, что руки другого отказываются оставаться неподвижными. От осознания этого у него перехватывает дыхание. Шэдоу пытается отвлечь внимание, вонзая нож глубже и слабо указывая на ногу Соника.   — ... И посмотри, что случилось, потому что ты не послушался.   От этих слов его нога потяжелела ещё больше, но в этих словах не было ни чувства вины, ни сожаления… Лишь напоминание о суровой реальности, в которой он оказался. Признание того, что теперь ему придётся нести бремя, связанное с тем, что он выведен из строя.   Что он за герой, если не может защитить других?   По крайней мере, он упал, делая именно это…   Соник вздыхает, закрывая глаза: — У меня не было другого выбора, Шэдоу… Твоё обещание поставило меня в затруднительное положение… Я знал, что не смогу никогда его сдержать. — Соник качает головой, оглядываясь и встречаясь взглядом с антигероем, на лице которого застыло непроницаемое выражение: — Не за счёт моих друзей, я не могу просто так жертвовать их благополучием.   Шэдоу удерживает их зрительный контакт на секунду, волна... Чего-то... Гноящегося в глазах антигероя, пока он думает... Прежде чем он отводит взгляд, вздыхая: — Я думаю, ты мог бы сказать то же самое о моем.   Соник смеётся и отворачивается, чтобы посмотреть в окно у изножья кровати: — Похоже, ни один из нас не умеет давать обещания.   — Думаю, нет, — отвечает Шэдоу, и через мгновение Соник слышит, как он садится в кресло рядом с его кроватью.   Соник улыбается при этой мысли. Кобальтовый ёж откидывается на подушки своей кровати, чувствуя тяжесть во всех конечностях (но особенно в больной ноге). Он действительно очень устал… Но он ни на секунду не пожалел, что не спал.   Они с Шэдоу часто ссорятся. Обычно по пустякам... Без необходимости, до такой степени, что это кажется бессмысленным. Обычно их конфликты остаются неразрешёнными, и обычно они не ссорятся, чтобы попытаться понять друг друга.   Однако на этот раз… Все было по-другому.   Эти слова ранили сильнее, но они значили гораздо больше. И то, что вызывает у него тошноту и боль… И… То, что заставляет его трепетать и чувствовать себя… Как… Что он важен, несмотря на их различия.   Им просто нужно было лучше работать друг с другом.   — Давай больше так не будем. — Резко говорит Соник, нарушая тишину между ними двумя. Он не следит за реакцией другого, но практически чувствует его замешательство.   — Что? — Нерешительно спрашивает Шэдоу.   — Давай не будем давать обещаний, которые мы не можем сдержать.   На мгновение воцаряется тишина.   — Я не думаю, что могу этого обещать.   Соник закрывает глаза. Он усмехается: — Кажется, мы отлично начали.   Они погружаются в еще одно уютное молчание.   Сонику есть о чём подумать после этого разговора… Не так ли?   Он немного теряется в своих размышлениях… Шэдоу сказал много — больше, чем он мог себе представить. Некоторые из этих слов имеют более глубокий смысл или ужасающие последствия.   Обещания… Забота… Доверие. Все темы, которые были затронуты в течение, ха, 10 минут?   Кроме того, все темы, которыми Шэдоу был неизвестен.   Мысли Соника витают вокруг этой концепции… Да… Что там изменилось? Наверное, в разные времена нужны разные подходы…   Внезапно что-то хватает его за руку, вытаскивает из воды, и он слышит слова.   — Эй... Ты что, засыпаешь?   Он моргает, он плыл по течению, не так ли...   Его глаза привыкают к освещению в комнате, и зрение обостряется. Он поворачивается, чтобы посмотреть на свою руку, а затем смотрит в глаза Шэдоу. Антигерой отстраняется, привлекая внимание героя.   — Наверное, так и было, не так ли… — Вес давит на него всё сильнее, и чем дольше он бодрствует, тем более измождённым себя чувствует.   Шэдоу внимательно наблюдает за ним. Антигерой замечает, что в глазах Соника снова появляется сонливость.   Герой не думает, что сможет долго сопротивляться возможности отключиться.   — Послушай, Шэд, я не думаю, что смогу бодрствовать ещё долго… Так что, может, просто передашь Тейлзу, что я поговорю с ним в следующий раз, хорошо?   В ответ на это Шэдоу хмурит брови: — Подожди, прежде чем ты заснешь… Наверное, нам стоит попытаться заставить тебя что-нибудь съесть или хотя бы выпить воды.   Соник хмурится — сама идея чего-либо из этого звучит чрезвычайно утомительно.   — Не думаю, что хочу этого прямо сейчас. Можешь побеспокоить меня, когда я проснусь в следующий раз. Не думаю, что это займёт много времени, — по крайней мере, он на это надеется.   — Ты этого не знаешь, — прямо говорит Шэдоу, в голосе слышится обида. — Вот почему я не даю никаких обещаний. — Говорит Соник, снова закрывая глаза.   — Погоди-ка, по крайней мере, позволь мне помочь тебе лечь, — говорит Шэдоу, хватая Соника за плечо и уже левой рукой отводя в сторону подушки.   Если бы Соник не так устал, он бы посмеялся над настойчивостью Шэдоу.   Через мгновение все подушки исчезают, кроме одной, и Шэдоу помогает лечь.   Он легко устраивается на ней, расправляя иглы справа, и поворачивает голову влево, к краю кровати. Он практически растворился в ткани под собой, но всё же осмелился лениво открыть глаза и посмотреть на Шэдоу.   — Спасибо, Шэдс… — Он хмыкает, а другой фыркает в ответ.   — Не привыкай к этому. — Соник даже не заметил, что его глаза уже закрылись. Он не думает, что смог бы снова их открыть, даже если бы захотел.   Он всё равно тихо смеётся. Он помнит эти слова. Шэдоу сказал их ему в Шаттерверсе.   Он также помнит, что сказал в ответ.   — И в мыслях не было. — бормочет он себе под нос. Но он почти уверен, что другой ёж в комнате услышал его слова.   Затем он снова сдаётся, хотя на этот раз на более лёгкой ноте, несмотря на обязательства. Позволяя себе погрузиться во тьму, с которой он слишком хорошо знаком...   Хотя на этот раз он встречается со снами, а не тонет.   Есть причина, по которой он не дал обещания в своих последних словах…