Любовь любит покой

Сквозь потолок церкви, где было пробито множество крошечных отверстий, проникали ранние солнечные лучи, создавая окутывающее спокойствием и благоговением звёздное полотно. В убаюкивающем полумраке зала звучали чистые голоса хора, состоящего из молодых мужчин в чёрных длинных робах. С благочестивым видом они воспевали величие и добродетель Богини Вечной Ночи, а пришедшие верующие слушали их голоса, неосознанно прикрыв глаза. Спустя десяток минут пение прекратилось вместе с отражающимся от стен эхом. Хор тихо удалился к боковой двери, позволяя священнику зачитать молитвы, прославляющие Её имя. Но одна облачённая в чёрное фигура отделилась от группы и незаметно прошмыгнула к задним рядам. Там, на скамейке, сидел молодой человек учёного вида, придерживая в руке трость. Он дослушал молитву с закрытыми глазами и только тогда перевёл взгляд на присевшего рядом певца из хора. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Леонард стоял перед своим коллегой, сложив руки на груди. Брови его сдвинулись над переносицей, а весь внешний вид выказывал недовольство, это совсем отличалось от его умировторённого лица во время пения. Красивые губы открылись, издав шёпот: — Неважно, в любом случае это всего лишь подработка, — отмахнулся Полуночный Поэт. — Но не болтай об этом много в охранной компании. Чёрный Терновник и церковь Богини Вечной Ночи были связаны, поэтому, по крайней мере, большая часть сотрудников, включая Данна Смита и Розанну, которая рассказала ему об этом, знали о свободном времяпровождении Леонарда. Неужели… его дорогой поэт смущался? Клейн понимающе улыбнулся, не дав на лице проскочить выводу, к которому он пришёл. Рядом с ним присел Леонард, сложив руки перед собой для молитвы, пока священник продолжал зачитывать церковное писание. Взгляд Клейна неосознанно скользнул по закрытой робе, которую носили все певцы хора. Она создавала особое впечатление вместе с молитвенной позой. Что-то очень строгое, навевающее благоговейный трепет. Лишь неряшливо спадающие на шею и лицо длинные пряди выдавали в сидящем перед ним мужчине знакомого Полуночного Поэта, рассеянного и весьма ненадёжного. Когда время для утренних молитв подошло к концу, часть пришедших направилась в начало зала, чтобы сделать жертвоприношение. Клейн, скребя сердцем, порылся в кармане, достав свой тонкий кошелёк. — Не думал, что ты из глубоко верующих, — сказал Леонард, неосознанно кинув взгляд зелёных глаз на пару пенсов, положенных на ладонь. — Несмотря на бедственное положение, всё равно делаешь пожертвование. — А ты нет? Лицо Леонарда едва заметно исказилось после этого вопроса, и Клейн почувствовал, что сказал что-то не так. Пару дней назад секретарь Чёрного Терновника, Розанна, навестила Клейна в библиотеке, принеся две чашки ароматного чая для него и старого Нила. Девушка была очень общительной ещё с того момента, когда он только устроился сюда работать, и этот день не стал исключением. Слово за слово, и она обронила, что Леонард с детства поёт в местном церковном хоре, возможно, именно поэтому у него такой приятный голос и хорошая дикция. Из её слов Клейн сделал вывод, что тот был глубоко верующим. Но, похоже, он не так понял. Заметив его осуждающий взгляд, Леонард вздохнул и сложил руки на груди. — Я был и остаюсь Её верующим, что бы ни произошло… Но я не хочу, чтобы это было из-за моего времяпровождения в церковном хоре. «Значит, всё-таки стесняется», — удостоверился в своём раннем выводе Клейн и поднялся со скамейки. Провидец обернулся, бросив взгляд на всё ещё сидящего Леонарда, который явно показывал свой некомфорт от того, что узнали его маленькую тайну. Чувствуя небольшую вину, он подбодрил его: — У тебя хороший голос и там, в начале зала, ты выглядел довольно неплохо. Возможно, эта роль подходит тебе больше, чем работа в Чёрном Терновнике. Зелёные глаза удивлённо распахнулись, а Леонард выглядел растерянным. Неужели он опять смутил его?.. Отбросив лишние мысли, Клейн поспешил сделать жертвоприношение и успеть прийти в охранную компанию к началу рабочего дня. Полуночный Поэт же остался сидеть на скамье в конце зала, а его лицо было ошеломлённым. Он так и не успел сказать, что не новичку ему об этом говорить…

***

Собор Святого Самуила располагался в столице Лоэна, Баклунде, поэтому зал для молитв был намного больше, чем в церкви Тингена. Его всё также покрывало искусственное звёздное небо, но ещё более величественное. Сегодня проводилась Лунная Месса, когда поминали погибших и молились о том, чтобы Богиня охраняла их вечный сон. Множество верующих сидело на скамьях, сложив руки перед собой, а на их глаза навернулись слёзы, поблёскивающие из-за огней свечей, расставленных по залу. Слившись с толпой прихожан, в молитвенной позе сидел красивый мужчина, чьё лицо обрамляли завитые пряди волос. Он снял свою униформу Красной Перчатки, придя на Лунную Мессу не как часть церкви, а простой человек, желающий успокоить свою скорбь. Чистое пение проникало в его разум, очищая Духовное Тело, благодаря присутствию среди поющих Хранителя Души, 6 последовательности Путь Тьмы. Его взор размылся, а перед ним возник ряд гробов. В них умиротворённо спали все Ночные Ястребы, которых ему довелось похоронить за время службы в Тингене, в том числе и низкорослый Кенли Уайт, который всегда спешил домой к своей невесте, бывший капитан Данн Смит, рассеянный, но надёжный, а также Клейн Моретти, его коллега-новичок, имевший какую-то тайну, о которой он так и не узнал… Из глаз лились слёзы, но он не останавливал их. Старик в его голове был необычайно тих, возможно, дав молчаливое согласие выплеснуть свою боль во время Лунной Мессы. Леонард был человеком, который сторонился людей. Создавая образ лёгкого повесы и романтичного поэта, он не хотел, чтобы кто-то заглянул дальше и увидел брошенного сироту, который сам себя нарёк главным героем. Но иногда он не мог избежать едва заметной связи, которая появлялась незаметно и не зависела от его желания. В полумраке, под успокаивающим полотном звёздного света, он молился так трепетно, как только мог. Пусть добросердечная Богиня позаботится о его почивших товарищах, пока он останется здесь, чтобы завершить свою месть. Он не думал о том, что Она приняла бы его после этого.

***

Дьякон Леонард поднял взгляд безмятежных зелёных глаз на полный зал Собора. За его спиной раскинулся большой хор, который, закрыв глаза, слушали прихожане. На их лицах скопилась горечь, пролившаяся слезами, а глаза были затуманены, в них виднелись призрачные фигуры мирно спящих в гробах. Сколько бы лет ни минуло, Лунная Меса всегда проходила одинаково. … Звёздное полотно раскинулось на небе, И сладко было мечтать о своих делах, О ребёнке, жене, и родителях — но всё скучней… Это была песня о моряках, затерявшихся в море. Они боролись со своим отчаянием в бесконечных водных просторах, а дом казался далёким. Тогда, будто им послали испытание, они наткнулись на остров, где исполнялись все их желания, а боли не существовало. Было бы хорошо остаться там. В любом случае, семья их не ждала дома. Зелёные глаза обратились к потолку Собора, на котором ярко горели звёзды. В истории, благодаря их свету, несущему Её благословение, моряки выбрали тернистый путь и, не став убегать от трудностей, которые несло море, они вернулись домой, к семье. Спокойный взгляд скрылся за рядом длинных ресниц. Правда, это были всего лишь их призраки. Это была довольно знаменательная песня для подобного дня. Не отворачивайся от трудностей, пройди этот путь и вернись в Её объятия, чтобы видеть лишь сладкие сны и больше не чувствовать боли и беспокойства. И Леонард прошёл этот тернистый путь. Он стал самым молодым Ночным Ястребом в Тингене, стал Красной Перчаткой ради мести, будто безумный продвигался вперёд на Пути Потустороннего и достиг 3-ей последовательности… Когда пение затихло, дьякон открыл священное писание на аналое перед ним. Его голос был спокойным, почти монотонным, но благодаря способностям Потустороннего каждый в зале считал эту речь очень проникновенной, а голос глубоким и эмоциональным. Прихожане с трепетом взирали на фигуру, будто высеченную из камня искусным мастером, желая услышать Её слова утешения, произнесённые чужими устами. — Мы смотрим в ночное небо, мы нежно произносим Её имя: Богиня Вечной Ночи… Леонард был верным человеком. Его душа была подобна бескрайним небесам, что желали объять собой каждого человека, чтобы найти в них своё пристанище и покой. Но они были пусты и холодны, как и он сам, не способные дать ничего, кроме как бесконечного ожидания кого-то рядом. И лишь когда загорались яркие звёзды, излучающие тепло, небеса наполнялись светом. — И крикни из глубины сердца: единственное спасение — это спокойствие... Звёзды были Её благословением и дарили покой. Но его звёздами был Клейн. Его неловкие или широкие улыбки, которые он показывал ему или другим. Трепетное отношение к своей одежде, которую он бережно поправлял и не давал другим испачкать, и со временем, с приобретением денег и славы, это никак не изменилось. Большие секреты, которыми он неохотно желал делиться, но также и ещё большая искренность с заботой к своим близким и даже совершенно чужим людям, позволяющая ему каждый раз жертвовать собой. И даже его уход… Всё это, каждое воспоминание, будь оно радостным или бесконечно горестным, Леонард высек в своей душе, такой пустой и холодной. Но когда звёзды гаснут, остаётся лишь тёмный и холодный мрак, поглощающий всё, как развергнувшаяся Бездна, у которой не было края и конца. Когда Клейн исчез, подобно ярко вспыхнувший и быстро угасшей звезде, он оставил лишь тишину и одиночество, которые наполняли всё его тело. В глазах не промелькнуло ни одной эмоции, когда Леонард закончил читать молитвы и закрыл книгу. Клейн для него был всем. И когда он исчез, осталось ничего.