Прикоснуться к тебе

У Кастории руки жгутся смертельным холодом. Её прикосновения к коже вызывают толпу мурашек, и Стелла не может сдержать сдавленного стона – ощущается, если честно, не очень приятно. Как-то раз ей довелось испытывать подобное: на Белобоге, находясь на грани смерти. Снег всё падал и падал, обещая похоронить Стеллу в своих морозных объятиях… очень хочется оттолкнуть от себя руки Кастории, закрыться. Попросить не трогать. И в то же время хочется продолжения. Каждое прикосновение Кастории оставляет следы, которые невозможно увидеть. Просто Стелла чувствует. Знает, что они теперь есть. Кастория является воплощением смерти. Ласковой, нежной с виду, но неотвратимой. От одного её взгляда вянут цветы. От одного её слова замолкают птицы. И одного её прикосновения достаточно для того, чтобы убить кого угодно. Прекрасный дар и ужасное проклятие одновременно. Стелла думает, что вряд ли смогла бы выдержать подобную ношу. У самой Кастории тоже едва ли получается – просто выбора ей, к сожалению, не оставили. – Пожалуйста, пожалуйста, ещё только немного… – и Стелла не может отказать, когда Кастория смотрит на неё таким взглядом; когда сама смерть преклоняется перед ней, позволяя взять над собой контроль. Все неприятные ощущения отходят на второй план. Сначала Кастория действует неуверенно. Её руки слегка подрагивают – всё ещё боится навредить. В её глазах отражается печаль. Кажется, что Кастория вот-вот заплачет. Ей не хватало, ей так безумно не хватало обычной возможности прикоснуться к другому человеку! Такая мелочь, но ценой за неё в случае Кастории станет чужая жизнь, и она такую цену платить явно не готова. Вот и может только смотреть. Любоваться со стороны, но не трогать. Прямо как в музее: «руками к экспонатам не прикасаться». А у неё вся жизнь является таким музеем. Стелла в этом музейном мире, состоящим из одних только экспонатов, является исключением. Рушит все мыслимые и немыслимые правила одним только своим существованием. К Стелле ведь можно прикасаться и совершенно не бояться за её жизнь – она только посмеётся над смертью. Уверенно улыбнётся, сверкнёт янтарными глазами и спокойно пойдёт дальше, целая и невредимая. И пока есть возможность, пока Стелла рядом, Кастория трогает-трогает, старается получше запомнить все свои ощущения, и ей всё мало и мало. Сжимает так сильно, будто боится, глупая, что Стелла может убежать. Кастории хочется, нет, она нуждается в том, чтобы хотя бы раз ощутить человеческое тепло. А потом одних только рук становится недостаточно. Кастории надо больше. Она льнёт губами к шее, оглаживает ладонями бока, задирая кофту, и Стелла не может найти в себе силы попросить остановиться. Не хочет. Потому что ей нравится всё это, потому что никто и никогда не прикасался к ней с таким трепетом и благоговением, не обожал так сильно просто за то, что она – это она. Чистое безумие – так спокойно отдаваться в холодные руки смерти. Стелле, впрочем, не впервой делать что-то настолько опасное. Её затеи редко отличались благоразумностью. – Можно?.. – Кастория нависает сверху, её длинные пряди щекочут лицо Стеллы. – Можно же? Ты не против? Это не слишком? – Можно. Вообще-то это и правда «слишком», и Кастория вряд ли в полной мере осознаёт, что это нечто, что друг с другом делают любовники, а не вчерашние друзья. Но она, кажется, так отчаянно нуждается в этом, что Стелла решает: будь что будет. Она остановится в любой момент, если Кастория сама почувствует, что ей уже слишком, но до этого – пусть трогает столько, сколько хочется и так, как хочется. В знак ободрения Стелла оглаживает щёку Кастории. Та тут же льнёт к ладони, трётся об неё, прикрыв глаза. Кастория очень чувствительная и отзывчивая. Даже нечто настолько незначительное заставляет её покраснеть, и всё же ей до сих пор хочется больше. И Стелла даёт больше: она притягивает Касторию ещё ближе к себе и целует, вызывая удивлённый вздох, который тут же тонет в поцелуе. Для Кастории это совершенно новые, непривычные ощущения, и она теряется, не зная, что делать. Честно говоря, сама Стелла тоже не имеет почти никакого опыта. Дальше поцелуев, которые являлись не более, чем результатом её любопытства и на что-то серьёзное не претендовали, у неё никогда не заходило. Во время путешествий Стелле было совсем не до любви: ярких впечатлений и без того хватало. Случай с Касторией совершенно исключительный, и Стелле хочется: хочется поддаться соблазну и попробовать что-то новое; что-то, что она до этого никогда не испытывала. Холод Кастории больше не пугает, а наоборот притягивает. Есть в нём что-то иррационально привлекательное. Может, Стелле просто нравится играть со смертью… или нравится то, как приятно на её губах ощущаются губы Кастории. А ещё её тихие стоны, ласкающие слух. Стеллу дрожь берёт. Странно: они знакомы не так долго, но только с Касторией она может почувствовать такую близость. Единство душ. Если так называемая «судьба» правда существует, то их встреча была предрешена судьбой. Стелла понимает, что ни с кем другим у неё такого уже не будет. Упустит – и будет жалеть до конца своих дней. Интересно, чувствует ли Кастория то же самое? Поэтому ли царапает ногтями её спину, так отчаянно не желая отпускать из своих объятий? Так мало. И так много. Стелле было бы достаточно просто обнимать Касторию, а с другой стороны хочется дать ей всё, чего она была лишена столько времени. Согреть её, замёрзшую из-за своего же холода. Кастория почти что хнычет, тихо просит ещё и ещё, тычется носом в шею, и остальное становится уже неважно. – Чего ты хочешь? – Стелла поглаживает Касторию по голове, и та выглядит так, будто готова растаять уже только от этого. – Скажи. Ты же знаешь, что я не откажу. Сделаю всё, что ты попросишь. – Я… не знаю, – шёпот Кастории едва можно расслышать. – Это всё так необычно… просто продолжай прикасаться ко мне, прошу. До этого казавшаяся совершенно непоколебимой Кастория в руках Стеллы смущённо краснеет и дрожит даже от самых безобидных действий, хотя и затеяла всё сама. Нет, Стелла совершенно не против, пусть внутри смущается ничуть не меньше Кастории. У них обеих нет совершенно никакого понятия, что делать дальше, но есть непреодолимое желание. В огромной вселенной, в которой у тебя каждый день происходят новые приключения, просто нет времени для любви, и поэтому Стелла рада, что оказалась на Амфореусе, что смогла задержаться чуть больше обычного и увидеть то, на что никогда не обращала внимания до этого. Вряд ли у неё был бы второй шанс. Стелла проводит кончиками пальцев по обнажённой спине. Кастория худая и костлявая, несколько нескладная: острые лопатки и выпирающие позвонки. И всё же, Стелла видит в этом свою, особую красоту. Нечто особенное, а потому настолько привлекательное. – Тебе приятно? – Д-да, очень, – Кастория неразборчиво бормочет. – Мы можем остановиться в любой момент, ты же знаешь? – Стелла проводит кончиком указательного пальца по линии позвоночника, вызывая приглушённый стон. – Нет, нет, только не останавливайся, прошу тебя. Не надо. Мучать Касторию и дальше совершенно не хочется, особенно когда она просит так. Она ведь правда переживает. Переживает, что Стелла передумает, оттолкнёт и уйдёт. Что и правда может остановиться. Для Кастории эта участь была бы хуже смерти. Для самой Стеллы смотреть на страдания Кастории невыносимо – она с такой надеждой готова распахнуть перед ней душу, протянуть всю себя на ладонях, что отказаться просто нельзя. От протянутой души ведь не отмахнёшься, не сделаешь вид, будто не заметил. Так нельзя, и Стелла принимает единственное правильное решение в этой ситуации: протягивает свою душу в ответ. Кастория ёрзает от нетерпения, не зная, куда ей деть руки и как справиться с нахлынувшими ощущениями. Ей хочется больше, и в то же время ей и без того уже слишком много. Стелле хватает всего лишь пары движений для того, чтобы Кастория вздрогнула, особенно громко простонав, и полностью обмякла, бессильно навалившись сверху. Кастория кажется настолько хрупкой, что Стелла боится, что сломает её. – Смогу ли я… прикоснуться к тебе ещё хотя бы раз? – голос Кастории дрожит, как и она сама. Стелла спокойно улыбается. – Столько, сколько пожелаешь.