Химия

На мягкий пол с легким стуком падает увесистая бумажная папка. Раскрывать новые дела с Роном не составляло труда, но копаться в старых Тото просто ненавидел. Он устало вздыхает и трет затекшую шею. — Иногда я скучаю по временам, когда на моём столе были только дела о пропавших кошках, — шутя, говорит он, хотя в его голосе проскальзывает нотка отчаяния. В глазах двоится от количества перечитанных документов. Рон же выглядит бодро. Конечно, у него нет этих долгих и изнуряющих рабочих дней, которые плавно перетекают в рабочие вечера, только потому что кое-каким невменяемым детективам не сидится на месте. — Что, теперь пропавших кошек никто не ищет? — весёлым тоном поддразнивает Рон, вставая с пола лени. Тото на это качает головой. — А, нет, теперь эти дела отдают новенькому, — без задней мысли отвечает он. Рон переспрашивает: — Новенькому? Тото кивает и задумывается за секунду. — Да, он, кажется, только учебу окончил, молодой еще, — говорит он, его взгляд цепляется за случайные детали вокруг. — В твоём вкусе? — говорит вдруг Рон, а Тото давится воздухом. Его взгляд мгновенно возвращается к его лицу, на собственном — испуг. Какого… В голове тысяча, если не миллион вопросов. С чего Рон вдруг решил сказать такое? И с чего он вообще взял, что Тото нравятся парни? — Откуда ты… Откуда ты знаешь?.. И уже даже привыкший к феноменальным умственным способностям своего друга Тото впадает в ступор. Это была не та тема, которой он хотел касаться с Роном. Да и вообще с кем-либо. Мысли Тото заняты попытками найти объяснения, которые он собирался сказать Рону, но всё равно на подпорках сознания он инстинктивно ждет типичного роновского смеха, а потом объяснений его невероятных дедуктивных логических цепочек, которые позволили ему добраться до такого вывода. Но вместо этого он получает недоуменный взгляд голубых глаз, едва видных из-под чёлки. — Так ты ж сам сказал. Челюсть Тото буквально падает. Он что?! — Когда?! — он почти вскрикивает. Рон усмехается. Его откровенно веселит глупость друга. — Когда мы выпивали на прошлой неделе. Щеки Тото вспыхивают ещё больше. Он хватается за голову, молясь, чтобы он мог сейчас просто испариться, а не стоять и не испытывать такой невероятный стыд. Рон же, на удивление, ничего не говорит. Кажется, его эта ситуация вообще никак не заботит. Ну, не считая того, что он мог в очередной раз посмеяться с наивности Тото. Последний же, взглядом проследив, как Рон удалился на кухню, по пятам следует за ним. — И… И как много я сказал? — осторожно спрашивает он с такой отвратительной по его же мнению неловкой улыбкой, нервно почесывая щеку пальцем. Тото не помнит ничего. Совершенно ничего. И в этом была главная проблема, потому что сказать он мог многое. По крайней мере, вспоминая все свои предыдущие взаимоотношения с парнями, он мог сказать, что ему точно было, что рассказать. Может, проблема даже в том, что Рон ему немного нравится. Последнее, что Тото хотел сделать — это вот так просто опозориться перед ним. — Ну… — Рон замолкает, на секунду повернувшись к Тото, а после вновь вернувшись к кухонным шкафам. — Я услышал как минимум три истории про минет, которые ты рассказывал с явным возмущением. Тото ещё никогда в жизни не хотел так же сильно удариться головой обо что-нибудь. Собственно, что он и делает, с громким хлопком приложившись лбом к столешнице. Рон на это особо никак не реагирует — он слишком занят поглощением очередной пачки куромицу. Тото порой задавался вопросом, понимал ли Рон хоть немного природу человеческих отношений? — Это было не так уж и плохо, — внезапно прерывает возникшую тишину Рон, пожав плечами. Ему-то точно не было неловко, он относился к этому с таким же равнодушием и своим особым уровнем понимания, как и к остальным вещам вокруг него, естественно, не касающихся расследований преступлений. Тото неуверенно поднимает лицо и смотрит на друга. — В самом деле? — с надеждой в голосе спрашивает он. Тото будто бы надеется, что сейчас Рон произнесет речь, полную поддержки, чтобы успокоить Тото, который явно облажался. — Это было интересно. Никогда не слышал, чтобы кто-то так экспрессивно рассказывал о чле– Тото прерывает его криком: — Знаешь, ты совсем не помогаешь! Рон выглядит на этот раз озадаченно, словно это была загадка, которую он не стал бы даже пытаться разгадать. Тото мог только догадываться, что именно во всей этой ситуации наконец смутило его. Вдруг обычное выражение возвращается на лицо Рона, и Тото почему-то выдыхает. — Не знаю, чего ты стыдишься, — вновь начинает Рон довольно будничным тоном, — Секс — это просто химия. Как и любовь. И химия их очень проста. Тото смотрит на него взглядом, будто вопрошающим, был ли он вообще в своём уме, когда говорил это. Он хмурится, вмиг забывая о собственном смущении, да и вообще о том, почему этот диалог начался. — Я бы не стал всё упрощать только до одной химии, — он решается в конце концов возразить. Рон хмыкает. — О, Тото, дорогой, я, конечно, ценю твою поэтическую возвышенность, но любые твои чувства — не более, чем реакция организма на внешние обстоятельства, — он говорит это слегка надменным тоном, будто бы объяснял ребенку какие-то элементарные вещи. Тото цокает. — Ты все упрощаешь до реакций тела, забывая, что люди уже которое тысячелетие совершают подвиги только из-за любви. Рон усмехается. — Это тоже реакция тела. Просто долгосрочная. Тото бесится еще больше. Неужели Рон и вправду не видит ничего большего за концепцией любви и отношений, чем простые гормоны? — Как ты вообще занимаешься сексом? — тон Тото вдруг становится резко раздраженным. Рон неловко трет шею, прежде чем ответить: — Я бы с радостью ответил на твой вопрос, но я не занимаюсь сексом. Злость Тото вмиг испаряется. Погодите, что? — Серьёзно? — он хмурится. — То есть… Ни разу?.. Рон кивает, пожав плечами. Тото находит это открытие внезапно ошеломляющим. Черт возьми, всё это время он был уверен, что Рон переспал как минимум с половиной девушек в своей академии, до того как добровольно закрылся на пять лет в квартире. Но он… Господи, Тото и вправду заботит это даже больше, чем самого Рона, судя по всему. — Так что, возвращаясь к нашему спору, — Рон вдруг вновь заговаривает, вытягивая Тото из его размышлений, — Ты можешь сколько угодно придавать всему этому значение, но даже причина, по которой ты это делаешь, заключается в химии твоего тела. Тото скрещивает руки на груди. — Я не буду слушать девственника в споре, касающегося секса. Рон выгибает бровь и насмешливо смотрит, будто бы не его сейчас попытались принизить из-за отсутствия опыта. — Тогда просто признай, что я прав, — он пожимает плечами. Тото возмущенно хмыкает: — Ещё чего! Он встаёт со своего места и делает пару шагов к Рону. — Ты понятия не имеешь просто о чем говоришь, — Тото тычет ему пальцем в грудь. Рон вскидывает руки. — Мы говорим об одном и том же, — начинает он почти что безразличным тоном, смотря сверху-вниз на Тото, чье лицо было нахмуренно, — Просто тебе непривычно думать о том, что вся эта лабуда про чувства в реальности является лишь химической реакцией. — Не говори так, будто бы всё, что нужно людям — это животный секс. Тото так и стоит в напряженной позе, почти впритык к Рону, пока тот отступает на шаг и облокачивается со спины на столешницу. — В нынешнем обществе — не только. Но смысл этого всё ещё в деторождении, а не в поэтичности. — Тогда что насчёт однополого секса? — Тото наконец тоже отходит. Рону требуется около полусекунды, чтобы ответить на этот вопрос с уже более задумчивым видом: — Технически, это просто ошибка. Попытка переложить свои инстинкты на другие условия. Тото хмурится. Называл ли Рон саму концепцию однополых отношений ошибкой или речь была исключительно о биологии? Тото сомневался, что тот вообще размышлял о таком с другой точки зрения. И все-таки для его друга любовь так и оставалась загадкой… — Тогда, если смысл в деторождении, почему секс — это приятно, в отличие от родов? — он пытается говорить это с непринужденным видом, но на самом деле Тото чувствует, как мозги его начинают бурлить одновременно и от раздражения, и от невыносимости споров с Роном в целом. Он знает, что какой он сейчас аргумент не выскажет, Рон обязательно найдёт контраргумент. — Секс — это приманка. Ни один вид с разнополым размножением не дошёл бы до родов, если бы для этого понадобилось пройти через боль, — Рон усмехается и тянется за ещё одной пачкой куромицу, только Тото вовремя отодвигает ее в сторону. Тот недовольно косится, но сладость не берет. — Считай, что это наказание за удовольствие. Тото раздраженно вздыхает. Что ж, кажется, что мозги Рона продолжают работать и без куромицу. — Но секс с любимым человеком приносит больше удовольствия, — спустя какое-то время замечает Тото. Рон отмахивается. — Тогда будешь ли ты доволен от секса с человеком, не способным удовлетворить все твои потребности в силу, скажем, неопытности, только если у тебя к нему есть чувства? Тото открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге ни одна умная мысль к нему не приходит, и между ними возникает молчание. Спустя какое-то время, не желая быть проигравшим, Тото вновь возвращается к старой теме: — И все-таки, не думаешь, что как-то глупо и самонадеянно говорить о том, в чем не разбираешься? Рон озадаченно смотрит на него, а потом его лицо вновь веселеет. — Мне не нужно быть убийцей, чтобы знать, как убить человека. Тото справедливо возражает: — Но мы же говорим не об убийствах. Мы говорим о чувствах. Рон задумывается на какое-то время, по его лицу видно, как в его мозгу крутятся шестерёнки. И Тото даже на секунду радуется тому, что смог поставить его в затруднительное положение, правда следующие слова Рона заставляют его вмиг забыть об этом мгновении счастья: — Тогда давай переспим. Тото глупо хлопает глазами: — А?.. — он непроизвольно издает этот звук, но когда смысл слов окончательно доходит до него, его глаза расширяются, а с губ срывается почти крик, — Чего?! То, что Рон выглядит абсолютно невозмутимо, и даже слегка повеселевшим, заставляет Тото смутиться ещё больше. О чем он вообще только думает?! Тото выглядит до странного смешно, словно кот, которого неожиданно дернули за хвост. Это была самая непонятная и ужасная ситуация, в которой он когда-либо вообще находился. И как он вообще, по мнению Рона, должен был реагировать на подобные слова? Рон, видимо, наконец поняв, что его слова излишне смутили Тото, решается объясниться: — Если единственное, что тебя смущает — моя девственность, то давай убьём сразу двух зайцев, — он звучит излишне взволнованно и весело, словно говорит об одном из занятий из своего списка желаний. — Каких ещё двух зайцев?! — тон Тото не меняется: он звучит все так же удивленно и почти что напугано. Он даже и не знает, что из всего сказанного Роном за последнюю минуту настораживает его больше всего. — Так ты же не хотел меня слушать, потому что у меня не было сексуального опыта. — Это я понял! — он уже автоматически кричит в ответ, — Какой еще к черту второй заяц? — Заодно проверим твоё утверждение по поводу наличия чувств, — он выпрямляется и отходит от стола, направляясь в сторону гостиной. Пока проходит мимо, Рон пальцами касается его запястья, но прикосновение задерживается на пару секунд, и этого достаточно, чтобы сердце Тото начало биться еще сильнее. Рон делает вид, что ничего не произошло. Тото как всегда приходится просто следовать за ним. — И каким же образом? — Тото хмыкает. Рон усаживается на пол. — Я же тебе нравлюсь, — он звучит абсолютно невозмутимо. Снова. Щеки Тото вспыхивают еще пуще прежнего. Он чувствует, будто бы земля уходит из-под ног, пока он продолжает стоять посреди комнаты с вытаращенными глазами. — С чего ты взял?.. Тото чувствует себя хуже пристыженного школьника, будто бы кто-то при всех рассказал самую постыдную вещь в его жизни. — Твои зрачки расширены, а пульс учащен, — Рон пожимает плечами. «Вот гад», — думает про себя Тото. Случайное прикосновение к запястью, верно? Но он так просто не сдастся. — Это ни о чем не говорит! У кого бы сердце не забилось быстрее от таких предложений! — он скрещивает руки на груди, словно пытаясь как-то обезопасить себя. Страшно было только то, что физически Рон ему ничего не мог сделать, зато он уже поставил его в неловкое положение. И даже не видит в этом ничего такого! — У тебя всегда так бьется сердце рядом со мной. Точно гад. — Так что? — Рон выжидающе смотрит. Тото слишком растерян, чтобы вообще вспомнить об истинной теме разговора. — Что?.. И лишь через секунду до него доходит. — Нет, — твердым и слегка поникшим тоном отвечает он. Рон разочарованно хмыкает. — Ну, и почему? Тото кажется, что у него уже начинает дергаться глаз. — Тебе правда нужно объяснять почему?! — он не сдерживает своих эмоций. Тот пожимает плечами. Между ними воцаряется небольшое молчание. Тото понятия не имеет, о чем думает Рон, но сам он пытается хоть на секунду в полной мере осознать, в какую ситуацию он попал. Все кажется сюрреалистичным. Рон ему, конечно, может и нравится, но игнорировать его до скрежета в зубах раздражающую непосредственность сложно. В его голове нет места для чувств, не важно каких. Будь то смущение, неловкость, отвращение или страх — Рону на них всё равно. А Тото весь состоит из чувств и эмоций, каждое как оголённый провод — только тронь и он вздрогнет, вскрикнет, нахмурится, заплачет. Ему даже не нужно говорить порой, всё и так написано на лице. А Рон нечитаемый. На его лице всегда блистает одна и та же улыбка, почти насмешка. И хотя он много гримасничает, это всё одно большое притворство. Рон безупречен — вот о чем думает Тото. Он ограждает себя и свой разум, самое сильное и одновременно слабое место, от других каменной стеной. Но Тото знает другое его слабое место, в которое отчаянно желает пролезть, протиснуться. Может, хотя бы так он сможет оказаться в непозволительной близости к его сердцу?.. — Хорошо, давай, — после долгого молчания наконец говорит Тото. Рон поднимает недоуменный взгляд. — Давай что? — Закончим этот спор. Рон снова веселеет: — Ты хочешь признать мою победу? Тото решительно качает головой. Он сам не знает, откуда в нём столько смелости. Раздражение в том числе движет им. — Нет, я имею в виду, давай переспим. — О. Тото отводит смущенный и вместе с тем раздраженный взгляд, но замечает, как Рон хлопает по месту рядом с собой, приглашая сесть. Он это и делает, ощущая себя глупцом, который самолично заходит в клетку с тигром. Тото сглатывает. «Ладно», — говорит он себе в попытках успокоиться, — «Это же то, чего ты хотел.» Но чем дольше тянутся секунды молчания, тем больше он сомневается в собственных желаниях. Да, может, он и вправду хотел сделать это с Роном, но, эй, фантазии и реальность — две несовместимые вещи. И им никак нельзя пересекаться. Только не так. — Тото, тебе нельзя много думать, — Рон вдруг подает голос. Тото почти вскрикивает от неожиданности. Он бы хотел сравнить его с подростком, который так и жаждет впервые переспать с кем-то, только вот Рон спокоен, как удав, разве что находится в явном предвкушении. Черт бы его побрал… — Хорошо… — Тото выдыхает, строя измученное лицо, — Просто, ээ… разденься хотя бы. Рон в ответ на это весело хмыкает, что Тото заставляет сощуриться в недоверии. Что ещё он скажет? — Так не пойдёт. Как же страсть, Тото? Он бы мог предположить, что Рон опять смеётся над ним, но каким бы веселым не было выражение его лица, Тото понимает, что он говорит серьезно. — Чего?! Какая еще страсть? Мы собираемся на спор… Эм… Он мешкает, внезапно густо краснеет и понимает, что называть вещи своими именами вдруг становится трудно. «Заняться сексом» — звучит слишком буднично. «Трахаться» — грубо и не к месту. Тото хочется найти хоть один действительно подходящий синоним. Рон качает головой. — Если опускать слишком много формальностей, то смысл теряется. Тото фыркает. — Какой ещё смысл? — его руки тянутся к пуговицам рубашки, чтобы расстегнуть, но Рон его прерывает, внезапно завалив на мягкий пол. Тото на секунду теряется. — Что ты… делаешь?.. Он прекрасно чувствует, как его щеки горят, а на лице чистый ужас. — Ты же не просишь всех, с кем спишь, просто раздеться, верно? — Рон говорит совершенно непредвзятым тоном, продолжая держать его руки прижатыми к полу. Тото не больно от его хватки, но очень неловко. И дело уже даже не в том, что он в принципе оказался в таком положении с Роном, а в том, как он себя ведёт. Слишком просто и буднично, словно повалить под себя лучшего друга — самое обычное дело в его жизни. — Это другое! — Тото протестует, — Я не заключаю глупые сделки с теми, с кем собираюсь спать! Рон на секунду задумывается, привычная улыбка пропадает на какое-то время, пока он поджимает губы. Но, конечно, ответа не приходится ждать слишком долго: — Тогда просто притворись, что этого спора нет, — он пожимает плечами. Тото это бесит. Рон невыносим! — Легче сказать, чем сделать! — возмущается он, но всё равно выдыхает. Ладно, он уже согласился на это, дороги назад нет, верно?.. Тото хочет ударить уже себя по лицу, когда внезапно осознаёт: он и не хочет отступать. Но он всё ещё мнётся. Внутри него бушуют сомнения по поводу правильности происходящего, и всё это вдруг кажется чужим и неприятным. — Ты… Ты уверен? — спрашивает вдруг Тото. Он, в конце концов, прекрасно понимает, что ничего между ними после этого уже не будет как прежде, и это пугает. Рон пожимает плечами. — Научный интерес, — отвечает он совсем беззаботно, и почему-то это даже огорчает Тото. Он сглатывает. — Мы оба парни, — он словно бы пытается предостеречь его, но тот издаёт тихий смешок. — Это большая неожиданность, офицер Иссики! Даже не знаю, что буду делать теперь, когда Вы мне об этом сказали, — язвит он в ответ. Тото хмурится, его щеки краснеют еще сильнее, потому что он некстати думает о том, что это поведение Рона его будоражит. — Я серьёзно, — говорит он. Дуется, — Разве ты не хочешь, чтобы это было чем-то особенным? Рон на это только фыркает, по его лицу понятно, что он еле сдерживает смех. Он словно бы снова говорит Тото, что он абсолютный идиот, только на этот раз без слов. — Особенным? Шёлковые простыни или что? Тото закатывает глаза. И кто из них еще непроходимый идиот? — Тебе разве нравятся парни? — он всё не оставляет попытки вразумить его. Рон пожимает плечами и честно отвечает: — Никогда не исключал такой возможности. Тото поджимает губы, ненужные мысли лезут в голову. Мог ли у него тогда быть шанс?.. Наступает чертовски неловкая тишина, которая для Тото кажется вечностью. Он будто бы заключает сделку с совестью. Он хочет отдаться собственным секундным желаниям и при этом не заботиться о последствиях. Рон в конце концов прерывает молчание, смотря на него сверху-вниз: — Поцелуй? — он спрашивает так, будто бы предлагает. Вместо «поцелуя» с тем же успехом он мог сказать «чай», и смысл бы не поменялся. Тото сглатывает, но кивает. — Поцелуй, — и пусть он звучит неуверенно, на самом деле он чувствует больше предвкушение, нежели неловкость. Тото не ждет многого от Рона, все его прошлые фантазии и так уже разбились о новость о том, что он ни с кем не спал, но почему-то даже самое простое прикосновение губ к губам кажется особенным, словно это Тото сейчас целуется впервые. Тепло мгновенно разливается по всему телу, и это удивительно. Он замирает и пытается распробовать это ощущение. В голове пусто, попытка осознать абсурдность ситуации оказывается бесполезной, потому что все, о чем может думать Тото — это тепло. Оно будоражит, пробуждает в нем голод, которого он никогда не испытывал прежде. Как будто ему бросили маленький кусочек мяса и показали перед лицом целый шмоток. Хочется больше. Больше и больше. Он шевелит губами, приоткрывает рот и касается языком чужих губ, которые на удивление поддаются и распахиваются. В Тото нет никакой уверенности и уж тем более осознанности, но инстинкты подсказывают, и он им безоговорочно верит. Рот Рона горячий и влажный, в этом нет ничего особенного, но ему хочется съесть его. Тото сжимает руки в кулаки, не зная, куда их деть. Кажется, он думает об этом слишком много, больше, чем о поцелуе, потому что это замечает и Рон, отстраняясь. Он испускает почти испуганный вздох, смотря в чужие светлые глаза. Конечно же от чужого пытливого взгляда не ускользают его сжатые кулаки. Рон задумчиво хмыкает. — Просто прикоснись ко мне, — говорит он, а Тото борется с желанием послать его к чёрту. Но следующие слова Рона звучат резонно, — Мы уже целуемся. Что-то может быть хуже этого? «Да, — хочет отчаянно ответить Тото, — Ты собираешься трахнуть меня» Однако он молчит, вместо этого неуверенно кладет руки сначала Рону на плечи, а после все же решается коснуться лица. Чужие губы искажаются в знакомой усмешке. Тото тут же хмурится и пальцами больно тянет его щеки в стороны. — Прекрати лыбиться, ты отвратительно целуешься, — он говорит это и чувствует, как его щеки только сильнее начинают пылать, потому что, о, вау, он правда сейчас целуется с Роном Камонохаси? — Тебе что, не нравится? — с притворной обидой отвечает ему Рон. — А как же чувства, Тото? Он фыркает и поджимает губы. Хочется сказать очень многое, хочется выставить руки перед собой и сказать «Стой», но между тягой к определенности и всё тем же желанием проглотить Рона целиком выигрывает второе. И уже в который раз Тото просто сдаётся. Его руки съезжают вниз с щёк Рона до его плеч и слегка сжимают в пальцах кофту. Рон наклоняется и снова прижимается к его губам, и к собственному удивлению Тото понимает, что в этот раз двигаются чужие губы. Движения совсем неумелые, но отчего-то уверенные. Он знает, что Рон в себе не сомневается, и прекрасно знает, что ему нужно лишь совсем немного попробовать, чтобы понять принцип. И Тото уверен, что для Рона это именно принцип, точно такая же цепочка действий, как и включение духовки или сушка пола лени. Подними матрасы, перетащи их на балкон и повесь там, а потом убери, когда высохнут. Прижмись ко рту, двинь губами и сожми чужие между своих, открой рот и скользни языком внутрь другого. Рон прагматичен и расчетлив во многом, и это его жизненная парадигма, которая, как оказалось, касается ещё и секса. Тото удерживает его за заднюю часть шеи, не давая отстраниться. Он пытается инстинктивно сжать ноги, когда чувствует это знакомое тянущее чувство внизу живота, но колени упираются в бока Рона. Он шумно выдыхает через нос и издаёт тихое мычание, когда понимает, что не он один чувствует жар, ведь Рон вдруг поддается бедрами вперёд и трется о него. Тото никогда не думал, что настолько грязное и животное действие для него будет самым сокровенным признанием в том, что он желаем для кого-то другого, для Рона. Но даже то, что длится, как кажется, целую вечность, вдруг заканчивается. Рон отстраняется, и Тото слышит тихое причмокивание губ, слышит прерывистое дыхание, в точности, как у него самого, слышит вопрос: — И что дальше? Тото теряется. И что ему говорить? А что и вправду было дальше? В голове туман, похожий на опьянение, и он совсем не знает, как преодолеть его. Ему хочется просто закрыть глаза и довериться чувствам, но он знает, что Рон так не сможет. — Обычно всем нравятся поцелуи в шею, — сквозь прерывистые вдохи выдавливает из себя Тото, чувствуя руки Рона, кажется, по всему своему телу. Его тепло его обволакивает, и он совершенно не может спрятаться от этого. Он словно на столе для вскрытия, а Рон рассматривает каждую его внутренность под ярким светом. — А тебе что нравится? — Рон вдруг спрашивает, а Тото на секунду теряется. — Мне?.. Ему кажется, что делиться таким — слишком личное, будто бы такое может знать только по-настоящему близкий человек. И почему-то Тото ни капли не сомневается, прежде чем честно сказать: — Мне нравятся поцелуи за ухом… Для него это звучит как самое сокровенное признание в его жизни, но Рон, впрочем, как и всегда, слишком просто и буквально воспринимает это. Он подается вперед и целует его быстро за ухом. — Здесь? — спрашивает он, а Тото кажется, что он даже не успел ничего почувствовать за это мгновение. — Не так быстро… — он будто бы жалуется, хотя в этом сквозит обыкновенная нужда в том, чтобы продлить это прикосновение, снова получить больше и больше. Рон и вправду вновь целует его за ухом, на этот раз прижимаясь к коже, возможно, слишком целомудренно и дольше, чем нужно, но точно не дольше, чем Тото этого хотел. Он чувствует его губы под ухом, на челюсти, ниже и ниже к самой шее. Прикосновения теплые и влажные, Рон совсем не торопится, будто бы знает, что у него есть всё время этого мира, чтобы целовать и целовать его. Тото хочет, чтобы его губы коснулись каждого уголка его тела, и чем ниже его прикосновения оказываются, тем сильнее это желание становится. — Кроме уха, где ещё? — вдруг подает голос Рон, от чего Тото крупно вздрагивает и оглядывается вниз на него. Он удивлённо хлопает глазами, пока вновь с силой не заставляет себя осознать: Рон делает это не по наитию. И что-то есть в этом немного разочаровывающее. — Внизу живота, — неловко признает он. Мысль о том, что Рон собирается коснуться его там, заставляет мурашки пройтись по коже. Тот кивает и вновь опускает голову, а Тото поднимает руки к его волосам, которые теперь маячат прямо перед носом. Рон вдруг отстраняется и с чем-то мешкается. Догадаться просто — пуговицы на его рубашке. — Не смей рвать мою рубашку, — Тото тянет его за волосы. — Я куплю тебе новую, — отмахивается он, но, к счастью, рубашка Тото остаётся целой, потому что он наконец расстегивает все пуговицы. — Я надеялся, инструкция к раздеванию тебе не нужна, — буркает он. Это его неумелая попытка разрядить обстановку. — Как невежливо с Вашей стороны, офицер Иссики. Не стоит так относиться к своему ученику, — в Роне ни капли стеснения. — Ученику? — Тото растерянно переспрашивает. Рон усмехается. — Будем считать, что это маленький урок химии в разделе практики. — Я был уверен, что ты пошутишь про силу трения, — Тото даже не шутит — он и вправду думал именно об этом, будто бы он хоть раз до этого мог предсказать слова Рона. — Ужасная дедукция, офицер. И от такой знакомой и глупой перепалки становится так легко. Взгляд Тото задерживается на чужих глазах, почти скрытых за челкой, и рука сама тянется, чтобы убрать волосы. Рон даже и не дёргается, вместо этого продолжает упрямо смотреть в глаза напротив. Секунда, две — и они смеются. Рон совершенно не стесняется пролезть руками к ремню на его брюках, а Тото ни капли не задумывается, прежде чем вновь притянуть его к себе ближе и прижаться к губам. Когда Рон впервые касается губами его шеи, ему это кажется чем-то особенным. Не в первый и не последний раз кто-то целует его в шею, прикосновения Рона не особенные по своей сути — все то же короткое теплое ощущение от контакта с кожей. Но, может, только потому что Тото впервые замечает, что дыхание на шее может быть щекотным, это становится для него совершенно новым. Поцелуи Рона напористые и грубые. Настолько, насколько вообще прикосновение губ может быть таковым. Его руки пытаются стянуть брюки с Тото, но он поджимает колено и мешает, заставляя Рона приподнять голову, в непонимании смотря. — Ты не собираешься, ну… раздеться? — на его губах неловкая улыбка от осознания, что он единственный почти раздет. Рон оглядывает его, прежде чем коротко усмехнуться и стянуть с себя кофту, которая оказывается брошена рядом. Тото бы мог возмутиться тому, как неаккуратно тот ведет себя со своей одеждой, но все мысли разом исчезают из головы, когда руки Рона тянутся к низу своей же футболки, поднимая ее. Это не первый раз, когда он видит чужое тело. Черт возьми, они были на горячих источниках, он видел абсолютно всё. Однако контекст этой ситуации меняет всё, и Тото уже совсем не уверен в собственной выдержке. Он чувствует себя собакой, которой бросили кусок мяса, и с уверенностью может сказать, что любая выдрессированная собака сдержалась бы, скажи ей «нельзя». Но он — нет. Стоит Рону только откинуть футболку к своей кофте, как Тото снова притягивает его ближе и жадно целует. Тот будто бы теряется на секунду, но после наклоняется ниже, так же охотно отвечая. Тото совершенно не думает о том, как Рон целуется. Ему все равно на то, что, может, это не самый лучший поцелуй в его жизни, ему нравится ощущение его губ, какое бы оно ни было. Рон отстраняется первым и вытирает рот. В этом жесте нет ни капли брезгливости, но только благодаря нему Тото обращает внимание на то, какими влажными остались его губы, и он проводит языком по нижней. — Ты настолько любишь целоваться? — усмехается тот, на что Тото дергается, а после нервно пожимает плечами. — А кто нет?.. Он понятия не имеет, как можно ответить на вопрос, и просто уходит от него. Он ждет, что Рон скажет «Я», но он пожимает плечами, словно бы причисляя себя к числу любителей. Эта глупейшая мысль заставляет что-то внизу живота сжаться, и Тото поджимает губы. Когда Рон касается его груди, он шумно выдыхает. Руки снова тянутся к его волосам, правда вскоре он понимает, что теперь ему ничего не мешает коснуться его голой кожи. Пальцы касаются задней части шеи, а потом и спины. Его кожа удивительно гладкая, и Тото снова хочется большего. Ему хочется расцарапать чужие лопатки, оставить хоть что-то, что будет напоминать Рону о нем. Тото ни разу в жизни не чувствовал ничего подобного, но сейчас он будто бы хочет заполучить трофей. И это желание такое же иррациональное, как и всё, что происходит сейчас между ними. Рон наконец целует его живот, и Тото невольно поджимает его от легкого спазма. Мурашки проходятся по позвоночнику. Он сильнее пальцами впивается в его спину, и с губ предательски слетают жалобные вздохи. Кажется, что время все растягивается и растягивается, словно между двумя соседними числами на циферблате не одна минута, а целый час. Он целует его впалый живот слишком целомудренно и, когда наконец добирается до его низа, Тото невольно поджимает ноги. Он резко хватается за его плечи, сжимая, и пытается будто бы оттолкнуть, потому что эти щекочущее ощущения — гораздо больше того, с чем он мог бы справиться. — Рон… — он почти что хнычет, его голос вовсе не принадлежит ему больше. Рон же на это коротко мычит, так и не отрываясь от его кожи, вместо этого вдруг касаясь горячим языком этого места. Тото хотел бы сказать самую глупую шутку с наигранным удивлением от того что, оказывается, в любовных делах Рон всё-таки умеет быть креативным, но все, что он на деле может — это продолжать лежать на мягком полу и ерзать от всех чувств и ощущений. Ему щекотно, но не от касаний губ и языка Рона. Его нутро будто бы дрожит и извивается, что-то под кожей зудит и не дает покоя, но это самое большое наслаждение, которое он только испытывал в своей жизни. Рон вдруг замирает и поднимает на него взгляд. — Мне тебе отсосать? Тото замирает. Ему кажется, будто бы все его мышцы вмиг напряглись только от того, что он внезапно услышал голос Рона. — Нет, пожалуй, — Тото неловко смеется, подумав, что тогда это будет ещё больший кошмар, потому что объяснять, как брать в рот он совсем не хочет. Проще показать, но об этом он, пожалуй, поговорит в следующий раз. А вот мысль о том, что этот следующий раз обязательно будет, почему-то уверенно маячит в его голове. Рон берет его под колени и приподнимает ноги. В его взгляде на секунду мелькает сомнение и растерянность, но в конце концов он вновь наклоняется, чтобы прижаться губами к внутренней стороне его бедра. Тото издает почти что смешной звук — смесь шока и удовлетворения. С его губ едва ли не срываются слова о том, что Рону не стоит относиться ко всему этому с настолько большой ответственностью и трепетом, но другое, абсолютно корыстное желание говорит ему остановиться, и вместо слов он только стонет. — На бедрах тоже нравится? — между поцелуями спрашивает Рон. Он пробирается от бедер выше к колену, и Тото чувствует разочарование, что он не спустился наоборот ниже. — Кажется, что да… — едва ли слышимо отвечает он. — Кажется? Тото кивает и прикрывает глаза, откидывая голову на матрас. Не видя перед собой Рона, то место, что занимало смущение, вдруг заполняется всепоглощающим волнением. Это не нежность, хотя и тот, на удивление, обращается с ним аккуратно, будто бы держит в руках фарфоровую куклу. Это все то же щекочущее нутро чувство, сводящее все мышцы в спазме и доводящее до судорог. Он чувствует его губы, чувствует его язык. И, теряя всякое смущение, просто тянет за волосы ниже между своих ног. Рон издает удивленный звук, а потом смешок. — Ладно, я понял, — бормочет он и все же возвращается ко внутренней стороне его бедер, а потом целует и его живот, пока Тото снова не ухватывается за его плечи. Появляется стойкое желание сказать хоть что-то, но нет смелости даже приоткрыть глаза и взглянуть на человека перед собой. Тото это не нужно, чтобы знать, кто перед ним. Запах Рона, который он впервые по-настоящему почувствовал, тепло его мягких и больших рук, ощущение его тела, будто бы полностью обволакивающего его… Рон впервые становится таким осязаемым. Рон поддается выше, его руки перемещаются с бедер Тото до его боков и он… замирает. Он просто держит Тото. Позволяет обнять себя за плечи и сам приподнимает его за поясницу, чтобы прижать к своему телу. Тото не задается ни единым вопросом и позволяет себе стискивать чужую кожу, вдыхать его запах и жаться ближе и ближе. Это объятие отчаянных возлюбленных, воссоединившихся родителей и детей, потерянных супругов. Тото теряется во множестве чувств и ощущений, как в середине океана, и ему кажется, что Рон прямо сейчас для него всё: друг, отец, сын, муж. Может, он и прав в своих суждениях, и Тото сходит с ума от всплеска гормонов, но даже если все его мысли сейчас — глупость, он не хочет от этого отказываться. Он не знает, сколько проходит времени, прежде чем его поясница вновь касается пола — чувство разочарования перманентно. Ему мало Рона. Снова и снова он находится в попытках взять больше. Рон выпрямляется. Он раздвигает его колени чуть шире и вновь подхватывает под бедра. — П-Подожди, — Тото вдруг подает голос почти что испуганный, будто бы Рон и вправду мог с ним что-то сделать — по его взгляду Тото понимает, что тот и не собирался ничего делать. Он выглядит растерянно и почти что смущенно. Конечно, на что Тото вообще надеется? Он на автомате собирается спросить про смазку, но вовремя останавливается, понимая, какую глупость чуть не сказал. Тото мнется какое-то время, пока Рон слегка растерянно смотрит на него. Он приподнимается на локтях, прежде чем со вздохом сказать: — Я растяну себя, просто подожди немного. Неловкость сразу же возрастает, потому что называть вещи своими именами ему всё ещё не нравится, да и не обсуждал он такие формальности ни с кем до этого. Рон же на удивление не делает никаких саркастичных комментариев, вместо этого молча наблюдает за тем, как Тото берёт пальцы в собственный же рот и покрывает их слюной. Его взгляд всё такой же пытливый, и он ни на секунду не отворачивается, пока Тото только об этом отчаянно и просит про себя. По позвоночнику бегут мурашки от того, что он делает это прямо перед другим человеком. Это не часть заигрываний, это почти что учебное пособие. И он точно не нанимался быть лягушкой для препарирования. Он осторожно проталкивает пальцы внутрь, резко, но тихо выдохнув при этом. Губы поджаты, а брови сведены к переносице, он совсем не хочет, чтобы Рон слышал лишние звуки от него. И пусть Тото делает это далеко не впервые, сейчас он чувствует себя глупым школьником, который впервые прикоснулся к чему-то ранее запретному. — Могу я?.. — Рон вдруг подает голос, и тот крупно вздрагивает, испуганно дергая рукой, от чего почти болезненно мычит. — Если скажешь как. Тото поднимает на него недоверчивый взгляд и мнется. Это тоже ему кажется особенно интимным, как и говорить о поцелуях за ухом. Но он кивает и убирает свои пальцы, на месте которых быстро оказываются роновские. Он спрашивает тихо: — Можно? И Тото вновь кивает, опуская взгляд вниз. Он видит только запястье Рона, но этого ему хватает, чтобы пережить бурю эмоций внутри. Кажется, ещё немного, и он окончательно сойдёт с ума. Рон всё же проникает пальцами внутрь, и Тото резко вдыхает, издавая почти что комичный звук. Тот сразу же останавливается, поднимая слегка взволнованный взгляд. — Это больно? Тото мотает головой и почти беззвучно говорит: — Продолжай. Ему начинает еще меньше нравиться мысль о том, что он единственный понимает, что делает. Нет, он не боится того, что Рон сделает ему больно, но объяснять ему что-то — выше его самообладания. — Глубже? — такое простое слово сейчас кажется невероятно вульгарным. Тото о таком обычно не думает, но почти сразу замечает, что руки Рона большие. По крайней мере явно больше его собственных. — Да… всё нормально, просто… просто продолжай, — выдавливает он из себя и чувствует, как тут же пальцы Рона начинают медленно двигаться. — Так? — он переспрашивает. Тото судорожно кивает. — Да и… разведи их в стороны, — просит он неловко. Об этом странно просить. Никто никогда об этом не говорит, ведь все, кажется, и так знают. — Что? Как ножницы? Девственники в конце концов смотрят порно. — Да-да… Вроде того, — Тото вновь кивает. И наконец оба замолкают. В тишине особенно хорошо слышны хлюпающие и чавкающие звуки, которых так хочется избежать — они еще ни разу не казались настолько пошлыми. Он мысленно проклинает Рона — и какого черта он решил замолчать именно сейчас? Он кажется слишком увлеченным делом, что Тото даже не может поймать его взгляд. — Скажи что-нибудь в конце концов, — к своему же стыду он не сдерживается, но готов ли он и вправду слышать это «что-нибудь»? Совершенно нет. Поэтому, когда Рон вновь заговаривает, он жалеет о сказанном. — Тебе бы окситоцина сейчас побольше в организме, — тот усмехается совершенно беззлобно. Тото измученно стонет, прикрывая глаза рукой. — Прекрати говорить об этом сейчас. Рон фыркает: — Почему нет? Мозг тоже нужно чем-то занять, как и тело. И какова же ирония слышать это. Последнее, что он хочет делать — это пытаться осмыслить хоть что-то. В голове пусто, и это хорошо. — Прекрати, — бормочет он. — Напряги мозги, Тото. Но Рон не унимается, и это даже раздражает. — Среди нас двоих мозг — это ты, — Тото пытается отмахнуться, хотя и думает, что, в конце концов, это куда лучше, чем слушать хлюпанье от его пальцев в нем. — Так значит, ты моё сердце? Кажется, будто бы в эту секунду, в которую была произнесена эта фраза, в эту самую секунду останавливается всё. И если Тото и пытался думать до этого момента, то сейчас в голове белый шум. И только резкое движение внутри заставляет непроизвольно дернуться, поджав колени еще больше. Непроизвольно выступают слезы и щиплют глаза, а Тото не может отделаться от странного наваждения — он тянется к плечу Рона, и тот пододвигается ближе, выжидающе смотря. Все тот же растерянный взгляд голубых глаз будто бы выпрашивает Тото выложить все, как на духу. Но он ничего не говорит, только отворачивается в сторону, и Рон понимает это по-своему. Он наклоняется ближе и вдруг прижимается к открывшемуся ему месту за ухом. Тото чувствует с жаром пробегающих по всему телу мурашек. И снова все так же что-то тянет внизу живота. Рон не отстраняется, и он слышит как тот шумно выдыхает. Своей же грудью ощущает биение чужого сердца и в который раз удивляется этому. И сердце его бьется так аляписто и неправильно, что Тото улавливает зарождения того иррационального в Роне, чего никогда прежде не замечал. Ему хочется понять, является ли это чем-то новым для самого Рона — может, не был этот спор таким уж бесполезным?.. — Хватит, — наконец говорит он, ерзая. И голос его давно хрипящий, и руки дрожат, но все равно тянутся к нему. Рон тихо хмыкает и осторожно убирает пальцы. Слыша шуршание матраса, в голове Тото невольно пробегает мысль о том, как долго и много они будут чистить пол лени после самих себя. Мысль о том, что он сам давно испачкан и помечен, странным образом льстит. Рон быстро стягивает штаны и неаккуратно отбрасывает их к остальной одежде. Его руки снова оказываются под коленками Тото, разводя их в сторону, чтобы позволить себе уместиться между его ногами. Рон мешкается, и Тото лишь погодя понимает, в чем дело. — В заднем кармане брюк, — бормочет он, прикрывая глаза, и кивает в сторону их одежды, но в этот же момент сам порывается встать, будто бы Рон мог запутаться в двух карманах его брюк. Только делает он это слишком резко, и они бьются лбами. Они почти что в унисон шипят от боли, а после короткого молчания Рон первый издает смешок. Он ничего не говорит, только мотает головой и тянется к его брюкам. И есть что-то совсем простое и домашнее в этом глупом столкновении. Что-то даже дружеское, что ощущается приятным покалыванием в груди. Но это мимолетное расслабление исчезает, как только он видит в руках Рона пачку презервативов, и это сразу же видно по его лицу. — Да ладно, мы всего лишь млекопитающие, — говорит он, открывая пачку. — Не многим отличаемся от трахающихся на Discovery тигров. Тото недоуменно смотрит. Рон поднимает взгляд, смотря исподлобья, и поясняет: — Что-то типа NHK. Тото на это может только обреченно вздохнуть. — Хотя я предпочел бы быть утконосом, но, будь ты самкой, ты бы в жизни не укусил меня за хвост в ответ, — добавляет тот, и Тото закатывает глаза. Он слышит тихое шуршание и чувствует, как чужие колени щекотливо трутся о его бедра, пока все это не стихает, и Рон наконец на подаётся бедрами вперед. Он тут же резко выдыхает, пока Тото наоборот вдыхает, почти что ахает. Его ресницы дрожат на полуприкрытых глазах, пока он пытается сделать полноценный вдох, но из груди вырывается только тихий хрип. Он рукой сильнее сжимает плечо Рона, и тот, конечно, чувствует это, наклоняется ближе, убирая руки из-под коленей Тото. Случайное движение бедер вызывает мычание со стороны Тото. — Больно? — впервые за всё это время в голосе Рона он слышит что-то помимо невозмутимого любопытства или насмешки. Беспокойство. Тото мотает головой. «Нет,» — хочет сказать он, но вместо этого едва отмахивается рукой. Ему просто нужно немного времени. — Никогда не думал, что внутри так горячо и… Туго. — Заткнись… — бормочет он. Тото поджимает губы. Он не может понять, действительно ли ему так не нравится слышать комментарии Рона, или он просто не может позволить себе расслабиться? Расслабиться и просто слушать его бессмысленные замечания обо всем, что происходит. — Нет, серьёзно, внутри правда горячо, — он повторяет таким тоном, будто бы пытается убедить в этом Тото, на что тот лишь шумно выдыхает. — Я сейчас пну тебя. Эта угроза звучит совсем несерьёзно — Тото вряд ли может сейчас сделать хоть что-то. — Ты уверен, что тебе не больно? — тон Рона вдруг меняется. — С чего ты так беспокоишься? — Ты сжимаешься. И щеки Тото вспыхивают больше прежнего. В пальцах появляется дрожь, а взгляд невольно мечется по чужому лицу. — Я не… Я… — он не находит слов, чтобы закончить, но, кажется, Рон и без этого понимает. И почему Тото чувствует себя так, будто бы это его сейчас лишили девственности? Между ними возникает молчание, неловкое только односторонне. Тото наконец отводит взгляд, не в силах пережить момент, когда вновь столкнется с глазами Рона. Но в голове пусто. Штиль. Он никогда не считал себя особо умным человеком, особенно в компании своего друга, но сейчас он сильно разочаровывается в себе. Он не может сосредоточиться. Хочется выбраться из неприятной, неловкой и ощущающейся как как нечто склизкое ситуации. Тото же должен что-то сказать прямо сейчас, верно? Просто уже дать для Рона руководство к действию или, вернее, бездействию, потому что ему всё ещё нужно время, чтобы привыкнуть к ощущениям внизу. И он даже не удивляется, когда именно Рон вновь вытягивает его из этих пустых размышлений. — Никогда не замечал у тебя пятна на носу, — его голос спокойный как никогда. Тото задается лишь одним вопросом: Рон его рассматривает? — Какие еще пятна?.. — он же звучит растерянно, и сам невольно смотрит в глаза Рона, встречаясь с пытливым взглядом. Тот вдруг поднимает руку и указательным пальцем тычет в переносицу. — Вот здесь. Почти как веснушки, только блеклые. — Наверное, от солнца, — Тото невольно жмурится, супится. Когда он открывает глаза, он замечает мягкую и отчего-то сладостную улыбку на губах Рона. — Да, наверное, — тихо соглашается он, и переносицы Тото касается его большой палец, который мягко поглаживает кожу, а потом скользит по щеке, пока вовсе не перестает касаться. Совсем немного времени проходит, прежде чем Тото наконец кивает головой. — Можешь двигаться, — бормочет он. На лице Рона возникает на секунду небольшое удивление, однако он тут же кивает в ответ. Хватка на его бедрах становится крепче, и он чувствует, как короткие ногти Рона впиваются в кожу. Они метят друг друга совершенно невзначай, случайно царапают и оставляют синяки. Первый толчок ощущается резко и почти болезненно, в этот раз он кожей чувствует неловкость Рона и удивляется. Они почти в унисон мычат, Тото — болезненно, Рон — едва не задыхаясь. Ранее пытливый взгляд вдруг превращается во взволнованный. Волосы прикрывают его глаза, и Тото вновь тянется, чтобы убрать их. Дыхание Тото дрожит, в горле застрял ком, а внутри так плохо, потому что он хочет оттолкнуть Рона и при этом прижать к себе крепче. Почти испуганный взгляд Рона пересекается с его собственным, и от этого становится легче. Тото вновь задумывается о том, как бы он мог описать то, что между ними происходит прямо сейчас. Это всё ещё не похоже на секс, хотя, конечно, это он и есть. Но если бы кто-то спросил его, чем они занимались с Роном на самом деле, он бы сказал: «Прощупывали друг друга». Точно так же, как люди проверяют лед, перед тем как встать на него. Тото себя и чувствует озером, покрывшемся коркой льда, потому что Рон будоражит в нём что-то такое горячее, что заставляет покрыться этот замерзший слой глубокими трещинами. И он чувствует себя слишком открытым и незащищенным, ещё больше, чем во время первого секса. Но Тото не против. Он совсем не против, покуда Рон вдруг точно так же открывается ему с новой стороны. Рон кажется ему загадкой. Всегда. Все его мысли о нем покрываются мраком и неясностью, как темный коридор, в котором нет окон. И Тото думает, что он может быть бесконечно очарован им только потому, что на этот мрак никогда не прольется свет. Рон — человек-сюрприз. Никто бы никогда не смог с точностью выучить все его привычки и повадки. Тото может знать, сколько именно он наливает себе куромицу в одну чашку кофе, но он никогда не раскроет тайну того, откуда эта куромицу вечно появляется у Рона в руках. В конце концов, не он здесь гениальный детектив, чтобы даже пытаться это понять. И Тото, вероятно, точно так же никогда не сможет перестать удивляться тому, насколько Рон вместе с тем открыт. Он мало чего стесняется, многое говорит прямо, даже если это были вещи, за которые потом хочется проехаться кулаком по его морде. Но ему искренне нравится наблюдать за ним сейчас. Ему льстит сама мысль о том, что он единственный во всем мире знает, как именно дышит, звучит и двигается Рон Камонохаси во время секса. Только один Тото теперь знает, как его неловкие комментарии по поводу любого действия идеально вписываются в его натуру — такие же внезапные и прямолинейные. И уж точно только ему одному он утыкался носом в ухо, горячо и шумно выдыхая. И эта появившаяся взволнованность во взгляде Рона заставляет рухнуть все. Этот и так потрескавшийся лед между ними раскалывается на куски. Вдруг прикосновение кожи к коже ощущается слиянием. — Тебе больно? — прежде спокойный и слегка насмешливый тон превращается в ласковый, и он берет Тото за руку. Ведь есть что-то глубоко личное в прикосновениях двух рук. Тото качает головой. — Двигайся осторожнее, — тихо просит он на выдохе. Его хватка на чужих плечах ослабевает и он слегка отстраняется, руками оглаживая его щеки. И, несмотря на то, что они уже прошли голую социализацию, Тото только сейчас открывает свою душу. Словно говорит: «Смотри, вот я. Мои руки, ноги, грудь. Касайся, целуй, люби где и как хочешь». Рон кивает, его поджатые губы дрожат — он весь дрожит, и Тото ощущает это каждой клеточкой своего тела. А может, они оба дрожат, и каждый думает о беззащитности другого. Тото чувствует, как тот ведет бедрами назад, прежде чем вновь толкнуться вперед. На этот раз его движения мягче, и на каждое из них он отвечает вздохом или стоном. Его голос дрожит и звучит надрывно. Он тянет Рона за щеки к себе и крепко прижимается к губам, пока сам же не распахивает рот в отчаянных попытках вдохнуть. Они дышат друг другу в рот, и от этого жадность Тото только растет. Его руки скользят к чужой спине, стискивая кожу там, оставляя царапины. Рон ведет плечом, словно пытаясь избежать этого прикосновения, но в конце концов поддается. Все это совсем не важно сейчас, когда его движения становятся увереннее и резче. Тело Тото поддается каждому его толчку, скользит лопатками по матрасу, сильно выгибая поясницу пока Рон не подхватывает его под бедра, закидывая ноги себе за спину. Он двигается быстрее и хмурится, тяжело дыша, пытаясь выискать хоть каплю дискомфорта на лице Тото, который отвечает широко распахнутым ртом и сводящим горло напряжением в попытке издать хоть какой-то звук, пока там, внизу, он сжимается еще больше. Он тянет Рона ближе к себе, прижимая лицом к шее, пока руки судорожно мечутся по его спине, сжимают волосы и оставляют новые и новые следы. И тот впивается зубами в мягкую кожу шеи, закусывает, не щадя, на что Тото резко сжимает кожу ногтями и слышит болезненный вздох в ответ. Рон отстраняется, убирая его ноги из-за спины, и раздвигает бедра сильнее в стороны. Его движения вдруг становятся быстрыми и уверенными, отточенными, словно каждый день он раскладывает кого-то так перед собой. Он прижимает ноги Тото к его груди, давит под коленями, и снова толкается. И на этот раз Тото точно знает, что он теряет контроль. Это льстит и будоражит, распаляет так, что из глотки рвутся вскрики и вздохи, а открытость не смущает, лишь больше возбуждает. Тото хочет отдаться полностью и взять ровно столько же. Он хватается за плечи Рона, словно это последнее, что может его удержать в сознании, и тянет вновь к себе. ‎Они целуются глубоко и грязно, мычат в губы друг друга, сталкиваясь зубами, и кусаются. Они словно животные в случке, простые млекопитающие, и то, что Рон тоже поддается этому звериному инстинкту, дает Тото наконец дотянуться до его сердца и разума. Лишь в этот короткий момент настоящей близости между ними все то, что так долго охранял в себе Рон, оказывается в его руках. И теперь уже Тото ревностно прибирает к себе все, что оказывается беззащитным. Он отстраняется, а потом вновь целует, хватая Рона за щеки, пока не чувствует его руку уже на своем лице. Ресницы Тото вновь дрожат, когда он приоткрывает глаза, только чтобы столкнуться с жалостным взглядом светлых глаз. Рон ломается. Тото знает, что он хочет большего, знает, что тот даже не понимает, как можно хотеть большего сейчас. Он и сам не знает, но испытывает каждой клеточкой тела нужду именно в этом. — Сильнее, — скулит он, хватаясь пальцами за руку Рона на своем лице, и видит, как тот жмурится. Все его тело реагирует на одно это простое слово, полное вожделения. Рон немного мешкается, но спустя пару секунд вновь делает толчок. А потом ещё один. Он начинает двигаться. Его движения размеренные, но более грубые, и Тото кажется, что он достаёт ещё глубже, чем раньше. Он чувствует тупое ощущение внизу живота, но оно ему удивительным образом нравится. — Так? — Рон переспрашивает. Тото охотно кивает, не находя в себе силы выдавить даже слово между вздохами, переходящими в стоны. Он мычит, хнычет и сходит с ума от напряжения — такого сладостного и нового. Рон делает всё, что он просит, и, черт возьми, каким же талантливым учеником он оказывается. Тото хватается за его запястье, впиваясь пальцами и короткими ногтями в кожу. Его брови сведены к переносице, а из груди вырываются почти что болезненные вздохи — ему этого много, больше, чем он мог взять. Рон тут же останавливается. — Что-то не так? На вопрос он не отвечает, вместо этого на выдохе говорит: — Возьми меня за руку. И это звучит даже требовательно. Тото удивляется собственному откровению — он никого и никогда не просил держать его за руку, хотя ему это нравилось. Рон поддается вперед и сцепляет их руки в замок. Он по-сути опирается на его запястье, сдавливая, но Тото всё равно, он только сильнее сжимает его руку в своей. Толчки Рона вдруг снова становятся щадящими и медленными, что заставляет его приоткрыть глаза и расфокусированным взглядом попытаться поймать чужое лицо. — Что ты– Но не успевает он закончить, как Рон подхватывает его под поясницу, приподнимая бёдра, и вновь толкается. Тото почти что вскрикивает, чувствуя, как тот проникает теперь под другим углом, и он даже не знает, как описать эти новые ощущения. Он свободной рукой хватается за его плечо и крепко сжимает, будто бы боится, что Рон его не удержит, но на самом деле его хватка настолько крепкая, что синяки неизбежны. Тото это игнорирует — ощущений слишком много, и он пытается сконцентрироваться на самом ярком, том, что внутри. Рука Рона скользит ниже до его ягодицы, оттягивая ее, и он вскидывает бедра. И теперь жадность Тото, как ему самому кажется, вдруг находит свое отражение в движениях Рона. Он толкается в распростертое под ним тело, он берёт его медленно, глубоко, словно точно так же хочет насладиться каждым моментом. Тото слышит каждый шлепок кожи и кожу, чувствует, как влажные от пота бедра почти липнут друг другу. Они рвутся друг к другу, будто видятся после долгой разлуки, будто каждый изгиб тела давно знаком — и на секунду Тото думает, что, должно быть, он уже ощущал это в прошлой жизни, потому что сейчас они так идеально друг другу подходят. Тото запрокидывает голову, распахивая рот. И вновь открывает глаза, пересекаясь взглядом с Роном, и в нем столько уязвимости и силы одновременно, чего-то необузданного и нового для них обоих. — Тото… — голос его звучит хрипло, почти срывается. Тото слышит, как его собственное имя рвется с губ Рона — низко, с надрывом, почти молитвой. Каждый рывок Рона заставляет его дрожать сильнее. Желание быть ближе, глубже, сильнее… Рон наклоняется, губами касается его шеи, оставляет влажный след, его дыхание горячо и прерывисто. Тото снова обнимает его за плечи, он хочет чувствовать его не только телом, он хочет удержать его всего, полностью и без остатка. Он и сам не замечает, как с его губ срывается его имя снова и снова — жалобно и надрывно. — Ты знал, что у тебя светлые ресницы? Тото с трудом приоткрывает глаза, чтобы тут же встретиться с пристальным взглядом Рона. Он его снова рассматривает? Стыд внутри Тото говорит ему запретить Рону так пялиться на него, но другое, совсем горячее чувство просит, молит, чтобы он никогда не отводил от него глаз. Потому что Тото трепетный и нежный, наивный в том ужасном смысле, когда готов бесконечно надеяться на одну-единственную любовь до гроба. Он тот, кто готов никогда не ходить в душ, лишь бы только оставить на себе след другого человека. В этом есть определенная жертвенность, особенно когда в его руках человек, который, он знает, никогда не возжелает его так же сильно в ответ. Тото по его движениям понимает, что он близко: они становятся размашистыми и быстрыми, похожими на гонку за удовольствием. Он не сбавляет темпа, будто точно так же чувствует дрожь Тото, каждое его нетерпеливое движение навстречу. Пальцы Рона сильнее впиваются в его бок, и он инстинктивно хватается за его руку своей, будто бы пытаясь отодрать от своей кожи. Удивительно, но тот замечает этот жест даже в такой момент и вдруг отпускает его, вновь кладет на пол. — Прости… — бормочет он еле слышно, Тото едва разбирает его слова, ведь эта короткая заминка заканчивается, когда Рон закидывает одну из его ног себе на плечо и вновь толкается. Он не медлит, его хватка всё такая же крепкая, но теперь уже на его бёдрах, и Тото тянется к его запястью, сжимая его, на этот раз он лишь пытаясь найти за что держаться. С его губ срываются короткие и жалобные всхлипы, он теряется во всех своих ощущениях. Он обхватывает свой член рукой и размашистыми движениями ведет по нему. Он знает, что долго не продержится, точно так же, как и Рон, поэтому спешит, ловит его темп, двигая рукой в том же, пока тот вдруг не наклоняется вперёд. Тото вскрикивает. Ему кажется, что настолько открытым он ещё никогда себя не чувствовал. Его собственное бедро прижимается к его груди под весом Рона, а на вторую ногу тот давит, заставляя раскрыться шире, дать место, чтобы наклониться. Рон целует его. Грязно, быстро, влажно. Тото кажется, что их губы просто скользят друг о друга из-за слюны, размазанной по ним, но ему плевать. Ему снова хочется больше. Больше, пока тело не сведёт от оргазменного напряжения. Больше, пока в руку не прольется сперма. Больше, пока… Он замирает не в силах даже вздохнуть, хотя отчаянно пытается, но его лёгкие будто бы горят, а из горла вырываются жалобные хрипы. Тото словно сквозь воду слышит громкий вздох Рона и понимает, что он тоже кончил. И как только это осознание подбирается к нему, он чувствует едва ли не большее удовлетворение от мысли, что он сделали это одновременно. Это странное чувство, и Тото даже не знает, что именно делает это таким приятным. Он просто позволяет себе поднять руки к спине Рона, сжимая его в объятиях. Он чувствует особую, почти что осязаемую связь между ними в этот момент. Он не знает, вина ли это чего-то божественного или всего лишь дофамина с окситоцином. Ему плевать и на то, какие они оба грязные прямо сейчас, будто бы… будто бы их искупали друг в друге. Тото пачкает его собой, Рон делает то же самое. Может, в этом и есть вся суть секса — быть покрытыми слюнями и спермой друг друга? Ощущать чужое тело, навалившееся на свое собственное, удивительно приятно. Не то чтобы Тото никогда не испытывал такого, но с Роном всё по-другому. С Роном всё всегда по-другому. Ему нравится держать его в руках прямо сейчас, чувствовать, как он едва дрожит. Тото чувствует странную гордость, даже самодовольство от того, что именно ему достаются эти мгновения. Он ведёт рукой выше, касается щеки Рона, и тот поддается на прикосновение, приподнимая голову с его груди. И у Тото перехватывает дыхание от вида его затуманенного взгляда и раскрасневшегося лица. Он не знает, уместно ли это сейчас, но тянет Рона ближе к себе и прижимается к его губам. Тот ведомо соглашается и поддаётся прикосновению. Губы Рона влажные и всё такие же тёплые, хотя Тото кажется, что они оба сейчас абсолютно одной температуры. Они словно один единый организм, и в каком-то смысле это так и есть. Рон сам теперь уже целует его, не давая отстраниться. Его губы касаются его щеки, линии челюсти. Он ведёт носом по его скуле, прежде чем наклониться ещё чуть сильнее и поцеловать за ухом. Они отстраняются друг от друга только спустя какое-то время, и Тото чувствует мимолетное разочарование от того, что тепло и вес чужого тела пропадают. Он выдыхает от неясной лёгкости, которая, однако, ему не так уж и нравится. Хочется вернуть это ощущение волнительного напряжения, несмотря на усталость. Он рукой по привычке ищет край кровати, но вскоре натыкается лишь на выемку края одного матраса, за которым сразу же следует другой, и глупо улыбается про себя. Конечно, пол лени… идея иметь пол, полностью состоящий из матрасов, уже не кажется ему такой абсурдной, Рон был прав, когда говорил, что стоит просто попробовать хоть раз поспать на нем. Или заняться сексом. — Так ты признаешь мою победу, да? — на лице Рона сияет слегка маниакальная улыбка, почти та же, что бывает на его лице, когда им в руки попадает новое дело. Тото раздраженно вздыхает. — Это единственное, что тебя волнует сейчас? В ответ Рон неопределенно хмыкает. Тото чувствует, как чужие пальцы вновь касаются его запястья, и это заставляет его еще раз вздохнуть с раздражением. Рон невыносим. — Прекрати щупать мой пульс, — недовольно бросает он. Он, конечно, не знает, что станет с их отношениями после. Будут ли они просто игнорировать случившееся или примут как данность, словно так и должно быть в любой настоящей дружбе? Пока Тото уверен только в одном — ему пора привыкнуть к непосредственности Рона. Будто бы есть что-то в самом деле удивительное в том, что «спортивный» интерес Рон ставит выше всего остального. Он и сам немногим лучше, раз согласился на эту авантюру, а теперь даже не знает почему. Но ему почему-то кажется, что всё так и должно быть, что нет ничего удивительного в том, что это произошло между ними. Рон был Роном, пусть Тото и впервые увидел его голодные глаза. С ним было всё ещё по-наивному просто и всё так же особенно. И он соврет, если скажет, что не чувствует, что это начало чего-то нового, пусть это и самая глупая мысль, которая приходила к нему в голову за всю жизнь. Только от глаз Тото скрывается растерянная улыбка Рона. Он, впрочем, и не пытался измерить его пульс, но отчего-то говорить об этом Тото совсем не хочется. Он наблюдает за его вздымающейся грудной клеткой, не задумываясь, считает секунды, которые Тото тратит на один вдох, но не пытается осмыслить это. Его глаза пытливо осматривают следы на теле, некоторые из которых уже выступают синяками, и Рон, сам не зная откуда, чувствует неясное удовлетворение от этого вида. Он вдруг с удивлением обнаруживает, что глаза Тото прикрыты, а время одного его вдоха становится больше. И вновь на лице появляется растерянная улыбка. Может, Рон и не готов признать, что чувства — это нечто большее, чем простая химия, но слишком сложно отрицать, что один маленький спор взбудоражил его даже больше, чем очередное раскрытое дело. Впрочем, может, дело далеко не в дофамине или окситоцине…