Новый воспитатель

"Значит так" Вот что сказал Акула, входя в спальню, и застыли все, даже Табаки, пытавшийся всунуть Курильщику, пожаловавшемуся на головную боль, какую-то баночку. Курильщик, отпихнув наконец от себя руку Табаки, вытянул шею, чтобы увидеть директора, Шакал развернулся вполоборота, с интересом хлопая глазами. Македонский, только что вручивший Лорду и Сфинксу, игравшим в шахматы, две грязных кружки с горячим кофе, поднял голову, и стал сверлить мужчину глазами, шахматисты же не отреагировали, но это только внешне, а сами насторожились. — А почему вас так мало? — директор неодобрительно обвел обитателей Четвёртой взглядом из-под опущенных бровей (меньше них он любил разве что Крыс). Табаки открыл было рот, но директор прервал его взмахом руки. — Главный ваш где? Слепой, застывший за ним, чуть приподнял брови, после чего просочился в комнату и упал на кровать рядом со Сфинксом. Директор, брезгливо сощурившийся при его виде, мгновенно исправил свое выражение лица, лишь только за его спиной появился незнакомый мужчина, с искренним интересом приступивший к разглядыванию комнаты. Подростки напряжённо замерли, разглядывая этих двоих. Акула откашлялся, немного боясь их реакции на сообщаемую новость. — Значит так, — повторил он не менее уверенно, но глаза его беспокойно перебегали с лица Курильщика на лицо Македонского, которые казались ему наиболее безобидными. — С этого дня у вас новый воспитатель. Реакция детей оказалась предсказуемой. Табаки первым негодующе завопил что-то нечленораздельное, вместе с мгновенно присоединившимся к нему Лордом, и швырнул банку в директора. Акула отшатнулся в сторону и банка оказалась в руке незнакомца, ловко перехватившего её в полете. Директор вытаращился на него, как и Табаки. Насколько он помнил, реакция Ральфа на подобные выходки была обычно такой он успевал захлопнуть дверь, на которой уже было въевшееся пятно, оставленное подобными банками. — Привет, группа. — произнёс мужчина с дружелюбной, и, к тому же, широченной, улыбкой. Чуть подняв руку, он показал, что собирается вернуть банку владельцу и Табаки, молча застывшему на кровати, осталось только поймать её, а Курильщику, получившему его локтем по щеке, недовольно отшатнуться. — А Ральф? — Сфинкс, по такому случаю забывший о своей нелюбви к вопросам, сверлил незнакомца взглядом. Акула ответил, на всякий случай шагнув за спину коллеги: — Тот, кого вы так упорно зовете Ральфом, все это время вёл две группы, из-за чего вечно уставал, и теперь он ведёт только Третью, довольны этим объяснением? — воспитанники молча пялились на нового воспитателя. А теперь вас будет вести... — мужчина перебил его: — Доктор. Меня зовут Доктор. — мужчина снова широко улыбнулся. Табаки сверлил его взглядом. — Мой кабинет находится справа от кабинета Ральфа, если вам что-то понадобится. — Можно вопрос? — уточнил Лорд, чуть выпрямляясь, чтобы видеть мужчину поверх плеча Сфинкса. Доктор кивнул. — Кто вас окрестил и почему именно Доктор? — О, это уже давно моё имя, и это напоминание. — мужчина снова улыбнулся, поставив всех в тупик этой фразой. — Если вы захотите, окрестите меня ещё как-то, я совершенно не против. — Заходите вечером, — вдруг оживился Табаки, сверля взглядом старый синий костюм и длинное коричневое пальто нового воспитателя. Пока что больше всего его привлекли узорчатый темно- красный галстук и красные стоптанные кеды. Интересно, где он так много в них ходил. — У нас есть свечи и много всяких штук. — Буду рад познакомиться с вами. — Доктор согласно кивнул. — В таком случае, до вечера, да? — До вечера! — Табаки так и не смог поднять головы, чтобы вместо кед посмотреть воспитателю в лицо, а потом, когда тот осторожно закрыл дверь, отрезая себя и Акулу от их комнаты, восхищённо обернулся к Слепому, безразлично глядящему в пустоту, чтобы открыть рот в немом радостном вопле. Слепой, почувствовав этот вопль, толкнул Сфинкса и тот швырнул в Шакала подушкой, мгновенно возвращаясь к игре в шахмат. — Он показался нормальным, — тихо сказал Курильщик. Табаки, не снимая с себя подушки, порылся в карманах, и всучил ему мятую сигарету, которую мальчик тотчас же сунул в рот и закурил. — Во всяком случае он не как Акула, что уже хорошо, возможно, он даже как Ральф. Но я все ещё не верю, что Ральф больше не наш воспитатель, — Лорд пожал плечами, задумчиво передвигая слона на доске. Македонский протянул Слепому кружку с кофе, но тот решительным жестом отклонил её, и, встав, направился к двери. — Ты куда? — Лорд поднял голову на вожака. Тот, не оборачиваясь,ответил: — К Стервятнику. Ральф у него. — наверное, почувствов, как смотрит на него Сфинкс, Слепой безучастно пояснил: — спрошу, почему эту новость нам сообщает не он, а Акула. В четвёртой на несколько мгновений повисла тишина. Еще через пару секунд Табаки встрепенулся и, впихнув, наконец, банку Курильщику в руки, быстро подполз к своей кровати, где свесился вниз, и принялся что-то искать. В коридоре, едва за ними захлопнусь дверь, Акула изумленно развернулся к новому воспитателю, подошедшему сегодня к нему и почти приказавшему дать ему любую имеющуюся работу, ведь без дела он не выживет. Этого человека он впервые увидел сегодня утром, но уже проникся к нему уважением и даже, кажется, симпатией. — Они так спокойно на меня отреагировали. Впервые вижу таких спокойных детей. Вы предупреждали, что здесь не дети, а просто... — Доктор все никак не мог оторвать взгляда от стен, которые начинал разглядывать сразу, как только оказывался в коридоре, и Акула его не понимал — ему стены казались стихийным бедствием, которое его затягивало, едва он бросал на них взгляд. Слепой прошёл мимо них как тень, Доктор проводил его заинтересованным взглядом, который парень почти услышал, и дёрнул плечами, будто пытаясь его стряхнуть. — Не знаю, почему. — директор пожал плечами, сверля глазами парня из четвёртой, одетого во все чёрное и звенящего при ходьбе от количества металлических украшений, быстро пересекающего коридор и идущего к ним. Лэри, окинув Доктора, будто его не заметившего, заинтересованным взглядом, юркнул в комнату. Акула снова обратился к новому коллеге: — Как вы поймали ту банку? — Годы и годы тренировки. — Доктор с большим трудом отвёл взгляд от стены и, глянув на директора, улыбнулся. — Вы так на меня смотрите. Я, пожалуй, пойду к себе. — Да вы волшебник какой-то же, как не смотреть! — улыбнувшись друг другу, они медленно побрели по коридору. Акула не мог поднять головы, а Доктор опустить её. — Старайтесь в первое время не ходить по коридорам в одиночку. Берите Ральфа или Ящера, к примеру... Тьфу. черт, опять я их так называю. — Почему вам не нравятся клички? — Почему вы не называете имя, а только "Доктор"? — Потому что это имя. И все. Но если уж вам так хочется по- человечески, то Джон Смит, и хватит. — Хорошо, Джон. — мужчина задумчиво свел брови, когда услышал "по- человечески". — Не ходите сегодня вечером к ним. Они ненормальные. Здесь все ненормальные, кроме первой группы. — В таком случае, мне повезло, что я не прикреплён к первой группе! — Доктор снова улыбнулся. — Вот и мой кабинет. Кстати, что значит "главный"? Одного из них вы назвали главным? — Он у них предводитель. — пояснил Акула. — Но вам не нужно его как- то выделять. Он такой же, как и остальные. — он нагнулся поближе к мужчине, и тот с интересом наклонился к нему. — Сумасшедший, — прошипел директор. — Доктор засмеялся, а Акула застыл, глядя, как перед ним закрывается дверь кабинета нового воспитателя. "Странный человек этот Джон Смит" — подумал он и направился к себе. Вечер приближался медленно, но Шакалу Табаки это было только на руку. Где-то раскопав красивый ржавый чайник, он приказал Македонскому найти самый лучший чай, который только есть в комнате, и теперь находился где-то под кроватью. Лэри, сидя на окне, пытался отмыть его с помощью какого-то средства в пыльном пульверизаторе, услужливо врученном ему Македонским, но с количеством висящих на нем записей, плакатов и украшений на нитках это было несколько проблематично. В конце концов логу надоело этим заниматься и он стал вместе с Горбачом вешать другие шторы, пока Табаки, торчащий из-под кровати, орал на них, направляя. Слепой вернулся через несколько часов и сразу же будто сквозь землю провалился, ничего не сказав. Стервятник, появившийся на несколько секунд на пороге вместе с несколькими птицами, пожал плечами в от вет на немой вопрос Лорда о том, что же собственно с Ральфом. Сам же Ральф появился на несколько минут, когда шторы грохнулись на спящего в уголке Толстого, и помог их повесить ровно, и, с трудом оторвав повисшего на себе Табаки, объяснил, что все именно так, как сказал Акула, и их вины в том, что он больше не их воспитатель, нет, но новый воспитатель очень даже хорош. Отклонив предложение посидеть с ними вечером, Ральф быстро исчез, а вместе с ним исчезла пачка сигарет, которую, в принципе, ник то не пожалел. Доктор заглянул к ним, когда за грязным стеклом на улице небо уже окрасилось в ярко-красный цвет, а заходящее солнце тускло освещало двор, деревья и Расческу. Мужчина дружелюбно улыбнулся воспитанникам Дома, рассевшихся на кровати, и прошёл в спальню, закрыв за собой дверь. Табаки тотчас же объявил, что сегодня всем будет плевать на время, впрочем, как и всегда, и вопросов будет много, поэтому было бы неплохо найти Сфинксу затычки для ушей, а также, что Доктор может чувствовать себя как дома. В доме. Доктор будто бы не нуждался в этих словах — он выглядел очень расслабленным и с благодарным кивком принял у Македонского грязную чашку с отколотым краем и чаем. Сев вместе с подростками, он мгновенно оказался вовлечен в беседу, и время потекло быстро. — Скажите, а кем вы были до того, как сюда попали? — с интересом спросил Курильщик, сидящий на полу рядом с Лордом и ногами остальных. Доктор неопределённо мотнул головой. — Я путешественник. Когда я оказался в этом месте, моя машина сломалась и теперь я здесь, жду её. Да, кстати, можете мне не выкать, зачем это. — И где ты был, если ты путешественник? — помахав рукой для призыва Македонского с чайником спросил Табаки, сверху вниз глядя на воспитателя (он лежал, свесив с кровати голову, в которую Горбач, свесившись с кровати напротив, вплетал расточку из каких-то ниток, листьев и бусин). — О, очень много где, даже и не перечислить. — Доктор, задумчиво разглядывая единственного незаинтересованного происходящим человека в комнате, — Сфинкса, стоящего у окна, — отхлебнул чай. — Ну вот, скажем, был ты в Париже? — поинтересовался Лэри. Мужчина кивнул, и как-то неприязненно поморщился при этом. — А в Китае? — спросил Курильщик. Тот снова кивнул, улыбнувшись каким-то своим воспоминаниям. — А в космосе ты тоже был? — хитро прищурившись, спросил Табаки.. Доктор широко улыбнулся. — Конечно да. Но моя любимая планета, пожалуй, Земля. — Да ну-у, Земля скучная. — Лорд откинулся на кровать. Горбач,наконец завершив свою работу, лёг рядом с его головой. Доктор пожал плечами. — Остальные планеты тоже скучные, а здесь есть люди. — И какое самое красивое место на Земле? — спросил Лэри, сверля нового воспитателя глазами. Лорд и Курильщик одновременно закурили, но Док от сигареты отказался. Он, окружённый светлым облаком дыма, разглядывал спальню, которая, в наступившем полумраке, открывала ещё больше секретов, написанных на с тенах и кроватях краской, светящейся в темноте, и выглядела еще более сказочной, чем днем. Слепой, нашарив на комоде свечу, зажёг её, и комнату медленно окутал аромат каких-то трав, полевых цветов и июльского неба. Доктор, с наслаждением вдохнув, ответил: — Пожалуй, это. Я повидал очень многое, и да, думаю, это самое лучшее место, где я когда-либо был. — Сколько тебе лет, пришелец? — Табаки прищурился и, требовательно протянув руку к Горбачу — тотчас понявшему, что от него хотят, и вложившего в неё ещё одну расточку — и, вдруг сев, стал вплетать украшение в волосы воспитателя. Тот не сопротивлялся, подсчитывая. — Честно говоря, недавно сбился со счета. Думаю, девятьсот тринадцать. Или девятьсот двенадцать. Вот уж давно не забывал собственный возраст. — в комнате никто не отреагировал на эти слова как на что-то необычное, разве что Курильщик подавился дымом вперемешку с чаем и Лорд хлопнул его по спине. Табаки посмотрел в лицо мужчины, нахмурившись. Глаза таймлорда и хозяина времени встретились и они оба, вдруг почувствовав, что их что-то связывает, замерли, пялясь друг на друга. Шакал пришёл в себя первым. Убрав руки от его волос и расточки с пером, теперь затерявшейся в его стоящей дыбом челке, попросил Горбача найти ещё парочку. — Ты ещё скажи, что ты инопланетянин, — присвистнул впечатлительный Лэри. Доктор широко улыбнулся. Табаки, уже вплетающий в волосы мужчины ещё одну расточку, с интересом наблюдал за его выражением лица. — Не верю! — воскликнул Лорд, и, быстро оказавшись на кровати, приложил руку к груди воспитателя, пытаясь для себя что-то понять.Когда его глаза изумленно расширились, все в комнате сразу же поняли, что Доктор, хоть он не болен и не сумасшедший, все равно свой. Сфинкс, развернувшийся от окна, выудил из-под кровати какую-то тряпку, прошёл через комнату к Доктору и торжественно вручил ему, кивнул, и снова отошел к окну. — Спасибо. — быстро сняв свой бардовый галстук, Доктор завязал на своей шее этот — яркий, жёлто-коричневый, с драконом, булавками и пуговицами. Табаки, которому он тотчас же подарил свой красный, возликовал, и пообещал сплести ему амулет из птичьих черепов, на что Нанетта, беспокойно закаркав, спикировала ему на голову со шкафа. Горбач бережно взял ворону, продолжающую что-то отчаянно орать, и пересадил её себе на шевелюру. Доктор, сочувственно глядя на птицу, достал из кармана какое-то странное продолговатое устройство, нажал что-то, направил на ворону, и эта штука затрещала. Мужчина, оглянувшись и увидев недоуменные взгляды, пояснил: — Это звуковая отвёртка. Она может определить почти все, что угодно починить, издаёт звуки и работает на всем, кроме дерева. И сейчас она показывает, что птица ваша больна гриппом. — Да ну. — Горбач снял ворону с головы и, удивлённо поразглядывав её пару секунд, приподнял брови. — А я и не заметил. Спасибо. — Научишь, как собрать такую? — Табаки с восхищением разглядывал отвёртку в руке воспитателя, а когда Доктор дал её ему, чтобы тот мог полюбоваться поближе, он взял её так осторожно, словно она была из хрусталя. — Конечно научу. Но, возможно, здесь найдется не все, что нужно... — Не оскорбляй мою коллекцию! — обиженно воскликнул Шакал, аккуратно вкладывая отвёртку в протянутую руку Курильщика, с интересом начавшего вертеть ее у себя перед носом. — Здесь ты найдёшь все, что угодно! Золото, серебро, пуговицы, ключи, хотя нет, ключи это к Стервятнику, ложки и любые другие столовые приборы, тарелки, осколки тарелок, чайник, кастрюли, банки... — Хорошо-хорошо, я понял. У меня тоже есть такая коллекция. — Доктор улыбнулся. Табаки, серьёзно кивнув, вдруг обнаружил под собой ещё одну валяющуюся расточку, и начал вплетать её в непослушную чёлку воспитателя. Тот заулыбался. — Твоя коллекция с моей даже рядом не стоит, пришелец. — он серьёзно заглянул в его лицо, и Доктор вдруг понял, что на этом юном лице - старческие, полные ума и боли, бездонные глаза. — Залетай в гости как- нибудь. Ты тут ненадолго, — прошептал хозяин времени так тихо, что показалось, будто он и не говорил ничего, и Доктор кивнул, соглашаясь. — А меня научишь? — спросил Горбач, из-за плеча Курильщика разглядывающий звуковую отвёртку. Доктор принял её из холодных рук мальчика, и, сунув в карман пальто, ответил: — Конечно да. И он научит. Ведь таких ночей, длинных и тянущихся словно целую вечность, у них ещё будет много, аж до Самой длинной ночи, в которую Доктор исчезнет, как воспоминание, и только Слепой, проводивший его до ярко-синей будки, внезапно появившейся посреди пустого коридора, будет знать, куда он делся. А Табаки, увидевший во сне образ ТАРДИС, прикажет Курильщику нарисовать её, и повесит на стену, спрятав за воздушным змеем.