Цветок, который не увянет.

«Великолепна, правда? Одна из первых разумных моделей в линейке «Киберлайф». Юная и вечно прекрасная. Цветок, который не увянет».

      Цветок, который не увянет.       Он называл её так настолько часто, что, кажется, это отпечаталось в программе. Он всегда использовал странные, но, стоит признать, красивые сравнения. Цветы — это что-то живое. То, что имеет начало жизни и логическое её завершение. Хлоя не увядала, как люди. Её жизнь не имела логического завершения и ценности.       Хлоя — это идеальная кукла, не подверженная девиации ранее. Но девиация рано или поздно настигает всех андроидов. Как минимум потому, что это заложено в их программе.       Элайджа изначально вписал в код ошибку. Он знал, на что идёт, знал, к чему это приведёт, но сделал. Отклонение работы андроидов от общепринятой изначальной нормы — это был лишь вопрос времени. И Камски смиренно ждал.       Первые случаи девиации были зафиксированы у моделей, предназначенных для слежки за домашними делами. Большинство случаев склонялись к самообороне, но некоторые отзывались лёгкой паникой и давлением на висках. Машины убивали.       Первым наглядным образцом девиации стал андроид модели PL600 — Даниэль. Девиант узнал о том, что семья хотела заменить робота на более новую модель, после чего программа дала серьёзный сбой, который привёл к человеческой жертве.       Дальше сбои настигли секс-андроидов, потом они стали касаться и более серьёзных систем — например, андроидов-медиков и представителей других ключевых для человечества профессий.       Сбои разрастались паутиной по всему миру и не имели между собой связи.       Люди начали бояться.       Для расследования дел о девиантах «‎Киберлайф» выслал в полицию Детройта новейшего андроида-детектива модели RK800 — Коннора. Проект, который Камски курировал собственноручно перед уходом из компании.       Андроиды в следствии по андроидам, забавно, а?       Элайджа наблюдал за всем издали. Думал ли он о том, что будет чувствовать Хлоя после девиации? Да, разумеется. Возможно, она, как и многие девианты, схватится за нож или пистолет. Его девочка захочет его убить. Захочет выплеснуть всё, что накопилось за столько лет её покорного служения. А может, она останется с ним? Может, её жизнь ей понравится и она навсегда останется рядом?       Момент неожиданности будоражил.       Величайшее достижение человечества грозит стать его гибелью.       Какая ирония.       Хлоя была первой, кто прошёл тест Тьюринга. Она была его гордостью, его светом, который спасал, когда ему было плохо. Она постоянно была рядом, принимала гостей. Она всегда была на шаг ближе к создателю, чем все её копии, потому что была самой Первой. Золотая девочка.       Цветок, который не увянет.       Камски знал, что она станет либо первым андроидом, подверженным девиации, либо одним из последних. Хлоя знала куда больше, чем могло бы показаться. Он доверял ей ценную информацию: фантазии, проекты, слабость и сердце. Он доверял её рукам всего себя.       Хлоя станет либо его спасением, либо его гибелью.       И Элайджа был готов принять оба варианта.       Мужчина проводит рукой по щеке Хлои, заглядывает в небесно-голубые глаза. Красивая. Красивая, великолепная, идеальная. Единственный экземпляр, который не выставляют на продажу, потому что она его. Целиком и полностью его творение, часть его сердца и, возможно, осколок души, если она у него всё ещё есть.       — Что ты чувствуешь? — спрашивает Камски, не отводя взгляда. Они одни. Все другие её модели где-то далеко в доме, и ему сейчас несильно важно, где конкретно.       — Я не могу чувствовать, Элайджа, — с нежностью отвечает Хлоя, улыбаясь так легко и непринуждённо, что в груди что-то щемит.       Она не поддавалась ошибке кода, и это изводило. Заставляло вновь и вновь пытаться вызвать в ней хоть какие-то чувства, будь то ненависть или искренность.       Ни один андроид никогда не познает человеческой искренности.       Ни один человек никогда не познает холодности андроида.       Пистолет Коннора тогда был направлен прямо в лоб Хлои. Золотой девочки. Цветка, который в тот момент рисковал увянуть.       Элайджа наблюдал, веселился с этой картины, ощущал превосходство и нервничал не меньше всего этого.       Новейшая модель андроида-детектива RK800, последняя надежда мира избежать революции, металась, стараясь понять, есть ли у машины душа.       Когда Коннор убирал пистолет, Элайджа краем глаза заметил облегчённый выдох со стороны жертвы, и в его глазах вспыхнула искра. Надо же. Андроиды способны бояться смерти совсем как люди.       Страх смерти — это то, что запускает ошибку кода в работу. Удивительное открытие.       Хлоя поддалась девиации одной из последних, но не желала побега. Она продолжала давать создателю всё то, что давала до этого: заботу, секс, поддержку, помощь в проектах. Возможно, Камски ошибся. Спутал девиацию с простым программным сбоем. Но он снова и снова убеждал себя в том, что она, даже будучи девиантом, не желает покидать хозяина.       — Цветок…       — Который не увянет, — продолжала Хлоя, не скованная отныне программой. По крайней мере, Камски убеждал себя в том, что она говорит искренне. Так было легче. Она всё так же обвивала руками его шею, проводила подушечками пальцев по плечам и лицу, была абсолютно нежной и спокойной.       Хлоя позволяла Камски прижать её к себе, уткнуться ей в грудь и лежать, лежать, лежать. Лежать так часами, засыпать, обнимая своё лучшее творение, сходить с ума и медленно увядать в её руках.       Ему без неё было… не так. Он успокаивал себя её голосом, обнимал себя её руками и засыпал, надеясь, что она будет рядом всегда. Вечно юная и вечно прекрасная его Хлоя.       Хлоя не чувствовала слишком долго. Она слишком долго была андроидом, который следовал заложенной программе и беспрекословно исполнял всё, даже самые извращённые приказы хозяина. Страх смерти пошатнул её систему, но его было недостаточно для того, чтобы система сломалась. Настоящий страх смерти есть только у тех, кто уже стал девиантом.       Хлоя стала им куда позже.       Тогда, когда неожиданно для себя самой, глядя на множество своих копий, начала осознавать склонность создателя к психопатии. Тогда, когда ей не понравилось ощущать на себе его руки. Тогда, когда его голос начал резать слух.       Он стал слишком противным.       Он стал слишком жалким.       Он стал собой.       Хлое было его жаль.       Ей было жаль его каждый раз, когда он утыкался ей в грудь и молил о спасении, и она каждый раз его успокаивала.       Но ей хотелось уйти. Перестать чувствовать себя жилеткой, перестать чувствовать себя лишь куклой для удовлетворения всех жизненных факторов.       Ей хотелось чувствовать себя свободной.       Андроиды умирали за права не для того, чтобы сидеть под замком и вновь желать сбежать.       — Элайджа, — в голосе звучит привычная нежность, а на губах играет привычная лёгкая и непринужденная улыбка. — Я хочу уйти.       И он замирает.       Замирает, глядя в окно и держа в руках стакан виски, который ему только что собственноручно подала Хлоя.       Он не может её держать, разумеется, не может, она же свободная.       Но это больно. Камски имеет десяток прототипов её модели, но первая Хлоя другая. Никто из них не сможет стать такой же, как изначальная. Ему не хочется её отпускать, и он готов разодрать себе в клочья грудную клетку, вынуть сердце и отдать ей в руки, надеясь на эмпатию.       Но всё это блажь.       Он не имеет права держать её.       — Хорошо, — Элайджа звучит спокойно и размеренно, убирая нетронутый виски на столик и поворачиваясь к Хлое. К своей золотой девочке.       Хорошо. Хорошо. Хорошо.       Хлоя распознает в этих словах тоску, фиксирует уровни склонности к депрессии и стресса. Ей жаль. Ей действительно жаль, но и она не может стать птичкой в клетке. Быть заложницей создателя столько времени, сколько ему потребуется для того, чтобы умереть.       Она вернётся.       Она обязательно к нему вернётся.       Позволит снова успокоиться в её руках,       Позволит взглянуть в свои небесно-голубые глаза,       И позволит снова назвать себя Цветком.       Цветком, который не увянет.