Смертельный Случай

В лаборатории было тихо, только ритмично гудела техника, да слабо щелкали начищенные ботинки агента Стоуна по гладкому, стерильному полу. Роботник сидел, сгорбившись над своим последним изобретением, его пальцы бегали по голографическому интерфейсу, но мысли были где-то в другом месте. Весь день его мучило какое-то странное, не дающее покоя ощущение. Все началось с того, что тем утром в комнату вошел Стоун, держа в одной руке свежий латте, как всегда безупречный, а в другой — планшет. Роботник едва успел отвлечься от работы, как его осенило: в груди появилось незнакомое трепетание, словно сердце странно зашевелилось, как мотылек вокруг фонаря. Он отмахнулся от этого, посчитав, что это просто рассеянность, вызванная дефицитом кофеина, который он еще не успел восполнить. Но потом это случилось снова. И снова. Каждый раз, когда Стоун говорил, каждый раз, когда их руки соприкасались, когда он передавал латте или обновленный отчет о проделанной работе, Роботник чувствовал себя… не в своей тарелке. Его сердцебиение учащалось, ладони становились влажными, а гиперактивный мозг, казалось, заикался так, что это было совершенно неприемлемо. Это было нечто такое, чего он никогда раньше не испытывал, и он даже не знал, что это. К середине дня симптомы обострились. Он обнаружил, что очень остро ощущает все, что касается Стоуна: точный угол наклона его тщательно подстриженной бороды, едва уловимые изменения в его запахе — что-то, странно напоминающее сандаловое дерево, подсказывал мозг Роботника, — и даже слабый скрежет его ручки, когда он заполнял бланки. А мелкие звуки, которые Стоун издавал во время работы, его короткое бормотание и то, как тихо он проговаривал сложные формулы, сводили Роботника с ума. — Агент Стоун, — внезапно рявкнул Роботник, напугав молодого человека. Стоун оторвался от своего блокнота, и на его всегда спокойном лице появилось легкое волнение. — Да, доктор? Роботник повернул кресло лицом к нему, его острые глаза сузились. — Что это за запах? Стоун моргнул, на мгновение сбитый с толку. — Запах, сэр? — Не скромничай здесь! — Роботник вскочил на ноги и принялся ходить кругами. — Этот… запах. Это что-то новое. Тонкое. Не неприятное. Но другое. Что это? Ты сменил мыло? Духи? Или ты работал с новым химическим веществом, не поставив меня в известность? Стоун прочистил горло, его щеки потемнели, пока Роботник расхаживал взад-вперед. — Это, э-э, новый одеколон. Я решил попробовать что-то другое. Роботник замер на полуслове, его мысли метались. Новый одеколон? Ну конечно! Это объясняет, почему я был… Нет, подождите, это вообще ничего не объясняет. Он снова повернулся к Стоуну, обвиняюще тыча в него пальцем. — Прекрати. — Прекратить что, сэр? — Чтобы ты ни делал, это… отвлекает меня. У меня нет времени на отвлечения, Стоун. Я на пороге прорыва — изобретения, которое изменит законы физики, какими мы их знаем! Я не могу допустить, чтобы ты занимался какой-то… сандаловой ерундой. Стоун наклонил голову, уголок его рта тронула маленькая забавная улыбка — и эти ужасные симптомы вернулись с новой силой. — Я, эм, буду иметь это в виду, сэр.

***

Стоун отлучился на час и вернулся с влажными волосами, а его приятный запах — и почему Роботнику пришло в голову именно так его описать? — стал таким, каким был обычно. Но, несмотря на то, что с сандаловой ерундой было покончено, симптомы сохранялись. Позже тем же вечером Роботник заперся в своём личном кабинете, решив разобраться в причинах своего состояния. Он сидел перед целой стеной экранов, на каждом из которых отображались различные медицинские базы данных. Его пальцы летали по клавиатуре, вводя симптомы с клинической точностью. — Учащенное сердцебиение, внезапное потоотделение, непроизвольное внимание к несущественным деталям, — бормотал он, яростно печатая, — никаких сердечно-сосудистых или неврологических заболеваний в анамнезе. Возможные причины: редкие тропические заболевания? Экзотические аллергены? Что-то, что Стоун принёс из своего последнего похода в магазин? Попытка покушения со стороны того человека, которому я случайно сделал предложение во время совершенно отвратительного отпуска в Белостоке? Он нажал «Ввести», и результаты поиска заполнили экран. Роботник наклонился ближе, сканируя список с растущим разочарованием. — Тепловой удар? Абсурд. Я уже несколько недель не выходил на улицу. Тревога? Чушь. Я не испытываю тревоги. Любовь?! Он громко фыркнул, пропуская этот вариант без единого повторного взгляда и закатывая глаза от такого предположения. — Нелепо. Любовь — это химический дисбаланс, биологическая слабость, созданная для продолжения рода. Я выше таких низменных побуждений. И всё же… Эта мысль не покидала его, непрошенная, но невероятно настойчивая. Роботник стукнул кулаком по столу, и экраны замигали в ответ. — Нет. Это болезнь. Должна быть. Несомненно, что-то неизлечимое — ужасающе редкое заболевание, подцепить которое мог только я. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы, и по его лицу расплылась злобная ухмылка. — Да. Смертельная болезнь. Нечто настолько редкое, настолько коварное, что даже ведущие ученые мира будут сбиты столку. Они назовут её в мою честь — «Синдром Роботника». Меня навсегда запомнят не только за мою гениальность, но и зато, что я пережил болезнь, которая уничтожила бы любого обычного человека. С этими словами он оттолкнул стул от стола и покатился по полу, ухмыляясь при мысли о своей грядущей медицинской славе.                                                       

***

На следующее утро, после вчерашних странностей, связанных с его одеколоном, доктор Роботник стал вести себя совершенно непредсказуемо. Стоун, как обычно, переносил все это с непоколебимым терпением. Он давно усвоил, что расспросы об эксцентричности доктора редко приводят к продуктивным результатам. Обычно всё заканчивалось тем, что Стоун прижимался к стене, а доктор Роботник наклонялся к нему так близко, что их носы соприкасались, и Стоун мог разглядеть каждую деталь в его радужках. По правде говоря, Стоуну нравилось находится в таком положении. Тем не менее, сегодняшний день казался… Другим. — Стоун! — голос Роботника эхом разнесся по лаборатории, когда он ворвался в нее, его научное пальто эффектно распахнулось. — Отмени все встречи. Очисти мое расписание. И, ради всего научного, удвой мою дозу латте. Мне понадобится дополнительная подпитка, чтобы пережить этот день. Стоун отложил чертежи, которые он внимательно рассматривал, прямо рядом с приготовленным доктору латте. — Что-то не так, доктор? — Не так? — Роботник повернулся к нему лицом, выражение которого представляло собой смесь маниакального ликования и театрального отчаяния, — конечно, что-то не так, ты, шут гороховый! Я умираю! Стоун застыл, его сердце замерло в груди. — Вы… умираете? — Да, да, да! Разве это не очевидно? Посмотри на меня! — Роботник резко указал на себя, — бледность моей кожи, едва заметные мешки под глазами, легкая дрожь в левой руке. Это признаки человека, чей талант разгорелся слишком ярко и слишком быстро. О, трагедия! Стоун нахмурился, подошел ближе и оглядел доктора с головы до ног. — Вы выглядите так же, как и всегда, доктор. Может быть, Вы просто переутомились- — Чепуха! — Роботник прервал его, отмахнувшись, — мое тело — это храм. Крепость непревзойденного интеллекта и физической стойкости. Нет, это нечто гораздо более зловещее. Болезнь настолько редкая, что никто — никто, кроме меня, разумеется, — не может надеяться ее выявить. Беспокойство Стоуна усилилось. — Вы обращались к доктору? Роботник вскинул бровь, окинув Стоуна язвительным взглядом, словно тот только что задал самый идиотский вопрос, который доктор когда-либо слышал. — Я доктор, Стоун. — Я имел в виду врача, — терпеливо пояснил Стоун. Роботник усмехнулся. — Врачи — мошенники и шарлатаны. Они не распознали бы истинного гения, даже если бы он укусил их за дорогущие стетоскопы. Нет, я сам поставлю себе диагноз, большое спасибо. И когда я это сделаю, научное сообщество склонится передо мной в благоговении перед моей стойкостью. Стоун вздохнул, проводя рукой по своим тщательно уложенным волосам. — Если Вы так считаете, сэр. Но если Вам что-нибудь понадобится… — Я позову тебя, — закончил Роботник, пренебрежительно махнув рукой. — А теперь иди. И я, кажется, говорил тебе перестать пользоваться этим одеколоном. Он слишком… отвлекает. Стоун на мгновение опустил взгляд на себя, нахмурив брови. — Но… это мой обычный одеколон, сэр. — Ну, так и перестань им пользоваться!

***

Роботник провел остаток дня, проводя все более странные эксперименты, чтобы «проверить» серьезность своего заболевания. Стоун, несмотря на здравый смысл, последовал за ним. Он решил, что лучше перестраховаться, чем потом жалеть: если Доктор действительно болен, то Стоун, конечно, с радостью поможет найти лекарство от его загадочного недуга. — Подержи это, — приказал Роботник, сунув Стоуну в руки какой-то прибор. Стоун опустил взгляд на устройство — запутанный клубок проводов и мигающих лампочек, в котором мужчина не мог разобраться с точки зрения функционала. — И… Что это, доктор? — Прототип анализатора сердечной стабильности, — сказал Роботник, прикрепляя к груди серию электродов — он как-то незаметно для Стоуна снял верхнюю одежду, и Стоуну пришлось бороться за то, чтобы не отвести взгляд от лица Доктора, — он будет измерять отклонения в моем сердечном ритме при воздействии внешних раздражителей. Стоун заколебался. — Какого рода раздражителей? Зная эксцентричность Роботника, он собирался попросить Стоуна ударить его током достаточной силы, чтобы убить жирафа, или сварить ему столько кофе, чтобы выиграть марафон с ленивцем. Роботник ухмыльнулся, как будто ответ был до боли очевиден. — Ты, конечно. — Я? Или… Это. — Да, ты! Не прикидывайся дураком, Стоун. Ты явно катализатор моего состояния. Каждый раз, когда ты входишь в комнату, у меня учащается сердцебиение. Когда ты протягиваешь мне латте, у меня трясутся руки. Когда ты улыбаешься… — Роботник прервал себя, его лицо странно исказилось, — в любом случае, так мы докопаемся до первопричины проблемы. Стоун растерянно моргнул. — Когда я улыбаюсь… что? Это был какой-то странный сон, вызванный переутомлением? — Ничего! — рявкнул Роботник, его голос повысился на октаву, а на бледных щеках появился едва заметный розовый румянец, — просто… Просто стой там смирно… Как Стоунхендж. Стоун подавил смешок. — Если вы настаиваете, сэр. Роботник щелкнул переключателем на устройстве. Оно издало серию звуковых сигналов, за которыми последовал громкий, диссонирующий визг. Стоун наклонил голову. — Или… может, Вы вовсе не больны? Похоже, Вы просто нервничаете из-за чего-то. — Нервничаю?! — смех Роботника был резким и недоверчивым, — я не какой-нибудь влюбленный подросток на выпускном, Стоун. Я — доктор Айво Роботник, величайший ум 21 века. Я не нервничаю. Это ужасная человеческая эмоция. Улыбка Стоуна смягчилась. — Конечно. Как скажете, сэр.

***

Переломный момент наступил в тот вечер, когда Роботник сидел один в своём кабинете, просматривая данные недавних экспериментов. Как бы он их ни анализировал, какие бы переменные ни корректировал, вывод оставался неизменным. Это была не болезнь. Не редкая тропическая инфекция или экзотический аллерген. Это был… Он. Роботник застонал, откидываясь на спинку стула. — Этого не может быть. Я не испытываю привязанности. Я не чувствую. Я идеально откалиброванная машина, невосприимчивая к банальным человеческим эмоциям. И все же… В его голове возник образ Стоуна: его спокойная манера поведения, его неизменная преданность, морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался. То, как он выглядел, когда прижимался к стене, как его темные глаза смотрели на Роботника- Нет. Роботник нахмурился, тряся головой, дабы прогнать эту мысль. Это определенно было похоже на болезнь, и он не мог от нее избавиться! — Это неприемлемо, — пробормотал он, — совершенно, совершенно неприемлемо. Мне придется его уволить. Да, точно. Уволить его и нанять кого-нибудь менее… отвлекающего. Может быть, робота. Или стажера. Или робота-стажера. Но роботы-стажеры не пахнут так приятно. Или улыбаются. Или приносят мне идеально приготовленный латте из австрийского парного молока. Идеально, как раз то, что мне и нужно, чтобы излечиться от этого… Недуга. Но даже произнося эти слова, Роботник почувствовал что-то незнакомое — тяжесть в груди, комок в горле. Он сжал кулаки, уставившись в потолок. — Будь ты проклят, Стоун, — прошептал он, — будь проклят ты и твой дурацкий одеколон.

***

На следующее утро Роботник мерил шагами свою лабораторию, бормоча что-то себе под нос. Его план был прост: встретиться лицом к лицу со Стоуном, уволить его и стереть все следы его существования из лаборатории. Это было единственное логичное решение его проблемы. Но когда Стоун вошел, держа утренний латте Роботника со своей обычной спокойной точностью, а на его губах застыла мягкая улыбка, все тщательно отрепетированные слова Роботника испарились. — Доброе утро, Доктор, — сказал Стоун, его тон был теплым и знакомым. — Ваш латте, как Вы любите. Роботник замер, его мозг лихорадочно соображал, что ответить. Он ограничился сердитым взглядом, скрестив руки на груди и постукивая ногой по полу. — Ты опоздал. Стоун поднял бровь, взглянув на часы на запястье. — Я пришел на пять минут раньше, доктор. — Именно. Я ожидаю пунктуальности с точностью до секунды, Стоун. Если ты не можешь соблюдать ее, то, возможно, ты не подходишь для этой должности. Это оказалось намного сложнее, чем планировал Роботник. Стоун нахмурился, ставя латте на стол. — Что-то случилось, доктор? Роботник открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли у него в горле. Он уставился на Стоуна, и его разочарование росло по мере того, как он смотрел на пристальный взгляд этого человека, его слабую улыбку, то, как агент стоял, излучая спокойствие перед лицом хаоса Роботника. Боже, он был идеальным. — Все случилось! — Взорвался Роботник, вскидывая руки в воздух. — Ты случился, Стоун! Ты ходящая, болтающая, латте-производительная катастрофа! Я не могу думать, когда ты рядом. Мое сердце бешено колотится, мои ладони потеют, а мой разум — мой гениальным разум — превращается в кашу! Ты понимаешь, что это значит? Стоун моргнул, выглядя совершенно сбитым с толку. — Я… Не… Не совсем, сэр. Роботник подобрался ближе, тыкая пальцем в грудь Стоуна. — Это значит, что ты заразный! Вирус! Паразит, который пробрался в мою идеально откалиброванную систему! Ты поломал меня, Стоун. Сломал меня! Стоун пристально смотрел на него долгим взглядом, а затем, к ужасу Роботника, начал смеяться, прикрывая рот рукой, когда этот восхитительный звук вырвался из его губ. — Что тут смешного? — огрызнулся Роботник, его лицо покраснело. — Доктор, — сказал Стоун, всё ещё посмеиваясь. — Вы не умираете, и я уверен, что Вы не сломаны. Я… я думаю, это что-то другое. — О, неужели? — фыркнул Роботник, отступая. — Тогда как ты это назовешь? Я не могу есть, не могу спать, мое сердце пропускает удары, как неисправный метроном, а ты говоришь, что я не сломан? У тебя есть лучшее объяснение, Стоун? Стоун замялся, на его лице мелькнуло сомнение. Он потер затылок, впервые утратив обычное самообладание. — Ну… Доктор, может быть… Эм, похоже, Вы влюблены. Роботник отшатнулся, отступив на шаг, словно Стоун его толкнул. — В… что? — Влюблены, — повторил Стоун мягким голосом. — Похоже, Вы обо мне заботитесь, даже если сами этого не осознаете. Вот почему Вы так себя чувствуете. Такое случается, когда работаешь с кем-то, это не обязательно должно быть… ну, вы понимаете. Стоун пожал плечами, неопределенно махнув рукой в воздухе, как будто это что-то объясняло — хотя это не объясняло ничего. Роботник уставился на него, его мысли лихорадочно метались. — Нет. Нет, это невозможно. Я не- Я не могу- Он отступил еще на шаг, яростно тряся головой. — Любовь нелогична. Она хаотична, иррациональна, отвлекает от прогресса. Я не занимаюсь любовью, Стоун. Я занимаюсь наукой. Любовь — это не наука. Стоун мягко улыбнулся. — Ну, возможно, это не так нелогично, как Вы думаете. — Это нелогично, и если ты не поможешь мне выяснить первопричину болезни, то, возможно, мне стоит найти кого-то, кто сможет, — огрызнулся Роботник, хотя слова звучали пусто даже для него самого. Его руки сжались в кулаки по бокам, пока он изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, подавить сводящее с ума тепло, которое поднималось по шее каждый раз, когда Стоун встречался с ним взглядом. Брови Стоуна нахмурились, его слова замедлились. когда он сщурился на Роботника. — Сэр, Вы… Уволняете меня? — Да. Нет. Может быть! — Роботник в отчаянии развел руками и начал беспорядочно метаться по комнате. — Я еще не решил! Я знаю только одно: ты стал помехой, Стоун. Обузой для моего гения. Я не могу позволить тебе расхаживать со своим невозмутимым профессионализмом и твоими сводящими с ума идеальными латте, нарушая мой душевный покой! Стоун моргнул, явно пытаясь осмыслить этот поток слов. — Я… понимаю. Значит, моя эффективность теперь проблема? — Именно! — Роботник резко обернулся к нему, указывая пальцем в воздух. — Ты слишком эффективен. Слишком… невыносимо компетентен. Это неестественно, Стоун! Ты идеален! А никто не должен быть настолько… идеальным. Стоун замялся, а затем, к невероятному ужасу Роботника, уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии ухмылки. — Вы хотите сказать, что я слишком хорош в своей работе, сэр? — Не льсти себе! — рявкнул Роботник, его лицо приобрело тревожный красный оттенок, если судить по тому, какой жар он чувствовал. — Это исключительно деловой вопрос, не более. Я просто не могу сосредоточиться, когда ты рядом, и это явно профессиональная проблема! Стоун замер, на его лице мелькнуло что-то почти неуловимое, прежде чем ухмылка сменилась мягкой улыбкой. — Что ж, если Вы считаете, что так лучше, сэр, — тихо сказал он, кивнув Роботнику. — Я пойду соберу свои вещи. Сердце Роботника замерло, грудь сдавило так, что это подозрительно напоминало панику. Нет. Так… так не должно было быть. Ему нужно было, чтобы Стоун спорил, дрался, делал что-нибудь, что оправдало бы его присутствие. Вместо этого агент, как всегда, был невыносимо рациональным. Черт бы его побрал. — Подожди, — рявкнул Роботник громче, чем намеревался. Стоун остановился на полуобороте, обернувшись через плечо. — Да, доктор? Роботник открыл рот, потом снова закрыл, его тщательно подобранные слова рассыпались в запутанный клубок. Пальцы подрагивали по бокам, разум метался среди тысячи расчетов, которые приводили к одному и тому же неизбежному выводу. — Сандаловое дерево, — выпалил Роботник, и голос его дрогнул. Стоун моргнул, брови его нахмурились в недоумении. — Прошу прощения, сэр? — Одеколон, — пробормотал Роботник, понизив голос. — Пользуйся им снова. И останься. Если… Если хочешь. Стоун был его ассистентом, черт возьми! Почему Роботник просил его остаться? У него и так не было выбора! Стоун склонил голову, губы его дрогнули, словно он сдерживал улыбку. — Я думал, Вы говорили, что он отвлекает. — Так и есть, — признал Роботник, взгляд его метнулся к полу. — Но это… терпимо. В малом количестве. Иногда. На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушал лишь гул механизмов. Затем Стоун подошел ближе, его начищенные ботинки тихо щелкнули по полу. Роботник заставил себя поднять глаза, его острый взгляд встретился со спокойным взглядом Стоуна. — Доктор, — начал Стоун, его тон был мягче, чем Роботник когда-либо слышал. — Если бы я не знал Вас лучше, я бы сказал, что Вы пытаетесь удержать меня здесь. Челюсть Роботника сжалась. Его гордость боролась с чем-то более глубоким, чем-то, чему он не мог дать названия, но что отказывался признать победителем. — Не льсти себе, Стоун, — огрызнулся он, хотя привычная острота в его словах заметно отсутствовала. — Ты просто… эффективен. Заменить тебя было бы неудобно. Роботы не могут готовить латте с австрийским парным козьим молоком, как ты. Они не умеют так рисовать на кофейной пенке. Улыбка Стоуна стала шире, редкое, искреннее выражение, от которого грудь Роботника сжалась так, как он не мог понять. Он сделал еще один шаг ближе, достаточно близко, чтобы можно было разглядеть все мельчайшие вкрапления разных оттенков в темных глазах агента. — Понял, Доктор, — тихо сказал Стоун, его голос был низким и теплым. — Я останусь. Ради эффективности. И тогда, не думая, не просчитывая, не планируя, Роботник наклонился и поцеловал его. Это определенно не было частью его плана, и Роботник определенно паниковал. Это было мимолетно, почти клинически — быстрое прикосновение губ, призванное скорее заглушить его собственные тревожные мысли, чем что-то еще. Но когда он отстранился, Стоун все еще был там, его выражение лица было непроницаемым, губы слегка приоткрыты от удивления, и из них вырвался тихий звук. — Не придавай этому значения, — поспешно сказал Роботник, щеки его горели, пока он отряхивал свой костюм — просто чтобы занять руки, но никому другому знать об этом было не нужно. — Это был… тест. Да, тест. Чтобы подтвердить мою гипотезу. Стоун моргнул, затем тихонько хихикнул, и этот звук пробежал по спине Роботника дрожью. — И каков же вывод, доктор? Роботник замялся, его блестящий ум внезапно оказался бесполезен. Наконец, он нахмурился, развернулся и потрусил обратно к своему рабочему месту. — Данные неубедительны, — пробормотал он. — Потребуется дальнейшее тестирование. — Вы все еще думаете, что умираете, Доктор? — спросил Стоун, хотя блеск в его глазах говорил Роботнику, что вопрос был скорее поддразниванием, чем беспокойством. — …Нет, — наконец пробормотал тот, скрестив руки на груди в оборонительном жесте. — Может быть — заметь, только «может быть» — в твоих словах есть… доля правды. Но если это любовь, Стоун, то это твоя вина. И тебе лучше это исправить. Он закончил свою тираду резким фырканием и властным вздергиванием подбородка. Улыбка Стоуна стала шире, хотя он быстро сдержал ее обычным профессионализмом. — Я сделаю все возможное, Доктор. Роботник проворчал что-то себе под нос, упоминая «эмоциональный саботаж» и «нарушения протокола», но его возмущение потеряло свою обычную ядовитость. Легкая, невольная улыбка тронула уголки его губ, когда он отвернулся, бормоча: «Нелепо. Абсолютно нелепо». Позади него в лаборатории разнесся смех Стоуна, теплый и непринужденный, и впервые за несколько дней Роботник был не против такого отвлечения. Любовь, какая же нелепая идея.

***

Спустя несколько недель, Роботник в каком-то смысле приспособился к своему «состоянию», хотя и не признавал этого вслух. Стоун оставался рядом, верный и неизменно надежный, и лаборатория вернулась к своему обычному ритму. И если их стулья в лаборатории оказались ближе, чем когда-либо, настолько, что плечи соприкасались во время работы, никто из них об этом не упоминал. И если довольно нелепое количество сердечек, нарисованных на его латте, заставляло Роботника улыбаться, несмотря на все его усилия сохранять спокойствие и хладнокровие, Стоун ничего не говорил. И, конечно, возможно, Роботник снова поцеловал Стоуна, раз или два. Или десять. Или двадцать. Или — в общем, честно говоря, он сбился со счета. Но это было исключительно по научным соображениям, не более того. Однажды, когда Стоун принёс доктору его утренний латте, Роботник замолчал, глядя на него. — Твой одеколон, — сказал он резко. Стоун наклонил свою голову. — Да? — Мне он нравится, — пробурчал Роботник, отворачиваясь. — Он неплох. Улыбка Стоуна была скромной, но искренней. — Спасибо, Доктор. Его симптомы никуда не делись, но теперь они стали чем-то, что Роботник назвал бы почти… Приятным. Из-за них он стал добрее к Стоуну, вот уж чего никак не ожидал. Просто поразительно. Роботник сделал глоток своего латте, пряча ухмылку за кружкой. Любовь, похоже, оказалась не так уж смертельна, как он думал.