Всё, чего ты хочешь — предоставит этот мир

      Никто не ожидал, что Помни решит изменить весь Цирк в угоду приключениям. Их дом, казавшийся непостижимым, но и в то же время неизменным, превратился в нечто совершенно новое. Пугающее и незнакомое.       Они шли в черноту, полную неизвестности. Каждый думал только о чём-то своём. Без исключения.       Эта вечная грань между постоянством и изменчивостью, назойливо преследовавшая везде, даже в пространстве без реальной материи, невероятно нервировала. Один факт невозможности выбрать что-то одно.       Даже забавно… В прошлом она желала изменений. Чего-то нового, отличимого от унылой действительности. Теперь предел её мечтаний значительно упростился — просто иметь уверенность хотя бы в завтрашнем дне.       Рагата думала о Помни. Почему-то тогда, за холодными глазами, она увидела печаль. Ясно и чётко, пробиравшую до мурашек сильнее всей той показной мощи. Нежную, хрупкую натуру за слоями колющей брони.       Знать бы, как до неё ещё добраться. Преодолеть всю эту броню, прикоснуться к настоящей ей.       Королёр шёл впереди и спокойно озирался по сторонам. Сейчас он походил на хорошего, проверенного временем лидера, что создавало сильный контраст с его прошлым образом. Зубл с Гэнгл шли позади и уже за ними Рагата.       — Так тихо… — прошептал Королёр, идя впереди и посматривая по сторонам, — Никогда ещё не было такой тишины…       — Не нагнетай, пожалуйста, — попросила Зубл, тоже вся на иголках с Гэнгл под рукой. — Отсюда и впредь нам надо действовать максимально осторожно. Характер новой Помни мне совсем не нравится.       «Новой Помни…» — продублировалось болезненным эхом в голове Рагаты. Ну да, чему удивляться. Все её боятся. Кто бы не стал?       Дополнительно давила та сцена в зале, когда Помни что-то сделала с Джексом и он исчез. Навряд ли убила — не могла настолько обезуметь. Но что тогда?       Она взглянула на Зубл с Гэнгл. Эти двое стали гораздо ближе за последнее время. Зубл приобнимала подругу одной рукой, как бы давая понять: «Бояться нечего — я тут!».       Их реакции более чем обоснованы и всё же… почему-то очень раздражали.       Прозвучал будоражащий звон колокольчиков. Приятная, кроткая мелодия, промелькнувшая где-то сзади таинственным зверьком прямиком из тёмной сказки.       Рагата обернулась. Чернота оставалась всё такой же густой и непроглядной, лишь ждущей того мига, когда незатейливый путник задумается на пару секунд дольше положенного.       Можно буквально почувствовать, как где-то в паре метров уже раззевается массивная пасть бесформенного хищника.       Вдалеке зажёгся свет. Слабый, что даже не различить формы. Он никак особо не выделялся на тёмном фоне, и если бы не его резкое включение, то так бы и остался незамеченным.       Рагата направилась к нему, проявив интерес к чему-то таинственно-знакомому в этом свечении.       Это оказалось окно. Прямо за ним — светлая комната. За чёрным пианино сидела девочка лет восьми и ловко нажимала по клавишам, играя чудесную мелодию. Позади неё стояла женщина средних лет и строго поглядывала на ребёнка, будто стараясь ухватить любую оплошность. Лицо почему-то было нечётким, как на наспех сделанной фотографии.       Девочка выглядела серьёзной, немного печальной. Если присмотреться, то можно было увидеть, как она немного подрагивает на паузах.       Женщина со всей строгостью реагировала на эти паузы:       — Тут ничего сложного, продолжай! — звонко приказывает она. — Мы этот участок целый час учили, не позорься.       И девочка послушно продолжала.       …Играя с каждым замечанием всё хуже… и хуже…       Рагата сразу узнала в ней себя. А в женщине — свою мать. Тогда они готовились к поступлению в музыкальное училище. Их мечта, к которой они обе стремились…       …по крайней мере, как всегда утверждала эта женщина…       Девочка неожиданно прекратила играть и взглянула в окно. Уставшие глаза давали понять всё, что нужно. Какая к чёрту мечта? Ей бы сначала определиться с тем, что у неё сейчас, перед глазами. О будущем ей никто не даст думать — нет нужды, всё давно решено.       И так со всем в жизни.       В жизни, запланированной до самой могилы.       Зрачки девочки сдвинулись. Теперь она смотрела не куда-то в даль, навсегда недоступную.       …Девочка смотрела прямо на Рагату. Холодно и безэмоционально. Та в ответ могла лишь с немым ужасом глядеть обратно.       До этого хотелось сказать так много слов. Как-то поддержать, утешить. Дать надежду на избавление от этих мук.       …Но теперь всё исчезло под этим давлением, до краёв наполненным виной и сожалением.       Мать повторила за дочкой и тоже взглянула в окно. И почти моментально увидела Рагату.       Обвинение. Ненависть. Упрёк. Всё самое наихудшее в этой женщине отображалось без лишних прикрас.       — Нет… нет, не смотри на меня так…       …Она продолжала смотреть. Невыносимая тяжесть только усиливалась под её гнётом.       — Не смотри на меня так!       Не желая этого больше терпеть, Рагата отошла от окна. Свет сразу стал туманным, разглядеть что-либо внутри стало невозможным.       «…Надо возвращаться к ребятам. Надеюсь, они не ушли далеко».       Решив, что не станет зацикливаться на увиденном, она отвернулась и пошла обратно…       …только чтобы обнаружить себя в совершенно другом месте.       Ужасающе знакомом… и так ею нелюбимом.       Розовые стены, низкий потолок, почти что давящий. Вопящий старостью ковролин, давно растерявший весь уют. Очень старого вида коридор.       …и оглушающая тишина.       — Это что за чёрт… — испуганно произнесла Рагата с лихорадочной дрожью в голосе и почти бегом направилась назад, ощущая подкрадывающиеся мурашки по спине.       Её тут же встретил тупик. Противного вида стена с дырявыми обоями чуть не столкнулась с лицом, но та вовремя остановилась с округлившемся от страха глазом.       — Как это понимать? — внезапно воздуха стало не хватать. И это даже с учётом физиологии цифрового тела. — Всего же пару секунд назад…       Она замолкла. Медленно, с граничащей с животным ужасом неохотой обернулась и оглядела окружение, отдававшее каждым сантиметром тошнотворными позывами.       Эти отвратительно приторные стены с уродливыми обоями, почерневшие и пропитавшиеся сыростью от старости. Мутные картины с людьми, чьи лица давно потеряли свою чёткость.       …Коробки с надписью «Игрушки на продажу».       Из другой стороны коридора шёл ослепительный свет, манящий и отталкивающий одновременно.       Осторожно пойдя к нему, Рагата прикрыла лицо рукой. Сначала свет впивался в разум, игнорируя всё на пути, но со временем боль ослабевала. Ей на смену приходила какая-то безвольность.       Двери по сторонам манили к себе. В каждой скрывалась частичка прошлого, но, как ни старайся, вспомнить детали не получалось. Приходили лишь образы — неуверенные и печальные, оставляющие осадок на долгие годы.       Пройдя поворот, Рагата встала у открытой двери. Двери в свою комнату из другой, уже давно забытой жизни.       …       — Явилась наконец-то? — раздался пробирающий до мурашек знакомый голос сзади…