Всегда рядом

Эймонду тринадцать, и он не понимает, что происходит. Все тело горит, его трясет, в штанах мокро и липко. Вместо того чтобы пойти к матери, он идет к Эйгону. Возможно, это глупое решение, но брат — единственный, о ком он может думать сейчас. Эйгон один, Эйгон смотрит на него странно, а потом целует. Эйгон и раньше его целовал, но это нечто иное, отличное от легкого братского поцелуя. Эйгон целует жадно, глубоко, чувственно. Эймонду кажется, что он сейчас потеряет сознание. Возможно, так и есть, потому что, когда он приходит в себя, уже лежит под Эйгоном обнаженным. Да и «приходит в себя» — не совсем правильно выражение, скорее выныривает из омута чувств и желаний, лишь немного осознавая происходящее.   Эйгон нежен, отчего хочется кричать. Эйгон целует его везде, где может дотянуться, и кажется, что там, где касаются его губы, остаются ожоги. Очень скоро Эймонд превращается в сплошной пожар. Эйгон входит в него, и поначалу это неприятно, но с каждым движением Эймонд все больше плавится под его руками, от его тихого шепота в самое ухо, от его языка, ласкающего ставшие безумно чувствительными соски.   Мать находит их спящими в обнимку, и сказать, что она в ярости, значит, ничего не сказать. Она едва не таскает Эйгона за волосы, называет порочным и испорченным. Эймонд старается не смотреть на нее, потому что все нелестные слова относятся и к нему.   — Как ты мог так поступить с братом?! — кричит мать, отвешивая Эйгону очередную оплеуху.   — Как?! — впервые подает голос Эйгон. — Я был с ним нежен! Ему было хорошо!   — Ты его опорочил!   — Я женюсь на нем!   Очередная оплеуха и злое шипение матери:    — Ты женишься на Хелейне. А за это будешь вымаливать прощение у Семерых.   Эймонд думает, что это он будет молиться за двоих. Можно начать прямо сейчас: молиться и каяться. В том числе в том, что он все еще хочет Эйгона.   ***   Эймонду шестнадцать, и он впервые целует брата за несколько лет. Легкий чмок в щеку, и Эйгон смеется в ответ, сжимая его в объятиях. Эйгон является на тренировку впервые за несколько месяцев, но так и не берет меч в руки, только смотрит и отпускает шуточки в сторону Эймонда. Странно, но обычные глупые шутки Эйгона сегодня кажутся смешными. Они обмениваются шутливыми фразами, а потом обнимаются.   — Люблю тебя, братишка, — выдыхает Эйгон, целуя его в висок.   Только оказавшись в своих покоях, погрузившись в горячую ванну, Эймонд понимает что к чему. Кожа становится нежной и чувствительной. Руки едва заметно трясутся, а все мысли сводятся к Эйгону и его «люблю тебя». Его голос звучит в голове набатом. Люблю, люблю, люблю.   Эймонд выбирается из ванны, не удосужившись даже нормально вытереться. Он закутывается в халат и идет в покои Эйгона. Тот уже в компании кубка вина. Удивленно смотрит на Эймонда, когда тот спрашивает:   — Ты правда меня любишь?   Вино забывается мгновенно. Эймонд скидывает халат еще до того, как Эйгон оказывается рядом. Они сплетаются в поцелуе, и Эймонд старается повторить каждое действие Эйгона, ответить, запомнить. Эйгон избавляется от одежды так быстро, как только может. Толкает Эймонда к кровати и сам забирается сверху. Эймонд ловит каждое движение. Подставляет шею под поцелуи, грудь под умелые пальцы, раздвигает ноги, принимая в себя. Старается ощутить все сполна, понять, что ему нравится, а что нет.   Он толкает Эйгона, заставляя поменяться местами, и седлает его, словно дракона. Эйгон широко распахивает удивленные глаза, но Эймонд не дает ему опомниться. Скачет на нем так резво, словно гонится за добычей. Впрочем, добычу он получает. Удовольствие сотрясает его, затапливая разум настолько, что он становится слеп и глух.   В себя он приходит уже лежа на постели подле Эйгона.   — Я на тебе женюсь, — шепчет Эйгон, гладя его по животу.   — Ты уже женат на Хелейне, — смеется Эймонд.   — Захочу — и возьму тебя мужем.   Эймонд вновь смеется, но вдруг понимает, что Эйгон серьезен. Эймонд резко садится на кровати.   — Не говори глупостей, это не в традиции Семерых.   — Плевать на Семерых! Мы обвенчаемся по закону Валирии!   «И навлечем гнев Семерых». Эймонд не произносит этого вслух — Эйгон и так знает, — только сползает с кровати и поднимает халат.   — Тогда наш ребенок будет бастаром, — выдает ему вслед Эйгон.   — Какой еще ребенок?..   — Которого ты от меня родишь.   Осознание накрывает холодной волной, заставляет замереть, скованным ледяным ужасом. В прошлый раз Эймонд был слишком юн. Мейстер сказал, что в первую течку мало кто беременеет. Но сейчас…   — Я выпью лунный чай, — отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.   В его покоях все еще наполненная ванна. Эймонд выгоняет слуг и сидит в ней почти до вечера, стараясь вымыть из себя семя Эйгона. Возможно, помогает это, а возможно, боги к нему благосклонны, но он не беременеет.   Каждый день он ловит на себе хмурые взгляды Эйгона, а спустя пару месяцев, когда становится очевидно, что Эймонд не понес от него, Эйгон заявляется к нему пьяный до предела.   — Как ты мог?! — шипит он. — Как ты мог убить нашего ребенка?!   Эймонду хочется рассмеяться ему в лицо, сказать, что это кара Эйгону за все его мерзкие поступки. Вместо этого он смотрит Эйгону в глаза и отвечает:   — Не было никакого ребенка. Я не пил лунный чай. Просто повезло мне, а не тебе.   Эйгон разворачивается и уходит. Эймонд так до конца и не понимает, поверил он ему или нет.   ***   Эймонду девятнадцать, и он откровенно флиртует с Колем. Конечно, он не собирается его соблазнять, не станет марать его белый плащ, но так приятно ловить на себе заинтересованный взгляд настоящего альфы. Эйгон наблюдает за ним с балкона, Эймонд это знает. Однако Эймонд не ожидает, что Эйгон окажется в его покоях.   — Быстро ты, — кривится он. — Думал останешься с Колем.   — Мог бы и статься, — усмехается Эймонд.   Эйгон оказывается подле него, не успевает Эймонд моргнуть.   — Шлюха! — выпаливает он и получает оплеуху.   Нет, не легкую пощечину — настоящий удар. Эйгон зло толкает Эймонда к стене, пытается схватить за руки, но тот перехватывает его запястья, подсекает ноги и валит прямо на пол. Эйгон болезненно вскрикивает.   Эймонд все еще разгорячен после тренировки. А еще чувствует, как меняется его тело. Как тянет внизу живота и как желание накатывает от каждого взгляда на альфу. Он отпускает руки Эйгона, но лишь для того чтобы развязать его штаны. Эйгон тихо скулит, глядя на то, как Эймонд выскальзывает из собственной одежды. Он жалок. Он совсем не Коль или другие достойные рыцари.   — Тебе стоило родиться омегой, — шипит Эймонд, опускаясь на его член.   Ладонь сама тянется к шее Эйгона, крепко сжимает, не давая вздохнуть. Эйгон хватает его за руку, но те времена, когда он был сильнее, давно прошли.   — Да… — тихо шепчет он, и Эймонд ослабляет хватку, позволяя глотнуть воздуха и вымолвить пару слов. — Я буду твоей омегой.   Это почти смешно, учитывая, что его член сейчас в Эймонде. Эймонд движется быстро, резко. Это не любовь и даже не страсть. Это животная потребность. Он наслаждается видом растерянного лица Эйгона. Он все еще держит ладонь на его шее, но скорее удерживая, нежели лишая воздуха. Эйгон стонет. Эйгон кривится. Эйгон открывает рот и округляет глаза.   Эймонд соскакивает с него за мгновение до развязки. Эйгон дергается на полу, заливая семенем собственный живот, пачкая одежду и ковер. Эймонд усмехается от его разочарованного стона, но в то же время сам остается неудовлетворенным.   — Уходи, — говорит он, когда Эйгон немного приходит в себя.   — Но… Как же?..   Эйгон подползает к нему на коленях, обнимает, утыкается носом в обнаженные бедра. Эймонд вдруг думает, что не хотел бы сейчас видеть рядом Коля. Он запускает пальцы в волосы Эйгона и позволяет тому себя целовать. Ласкать языком, проникать в себя пальцами. В конце концов, Эймонд получает и свою разрядку, хоть это и куда слабее, чем могло быть.   ***   Эймонду двадцать один, и он трахает Эйгона уже несколько лет. Это богомерзко и противоестественно, но это приносит удовольствие им обоим. Они просыпаются в одной постели, но Эймонд успевает сходить на тренировку и принять ванну, прежде чем Эйгон проснется. Они сидят за накрытым столом, но оба не притрагиваются к еде. Эйгона тошнит после вчерашней попойки, Эймонду же просто не хочется. Он хочет Эйгона. Хочет его в себе. И хочет…   — Хочу от тебя ребенка, — произносит он таким тоном, словно просит передать масло.   Эйгон хлопает глазами, кажется, не вполне поняв смысл слов.   — Но…   Он замолкает. То ли не знает, с какого из «но» начать, то ли просто не верит услышанному. Эймонд и сам понимает нелепость ситуации. Отец вот-вот отдаст душу богам. Война на пороге. Валирийская свадьба настроит против них церковь и простой народ, а без нее ребенок родится бастардом.   Но Эймонд ничего не может с собой поделать. Он хочет, чтобы семя Эйгона пустило в нем корни.   — Вечером, — говорит он. — Я позволю тебе все. А там уж как боги распорядятся.   ***   Утро начинается с вести о смерти короля…