Орфей и Эвредика

Утро было ясным, но холодным, и лёгкий порыв ветра пробирал до костей. Молвин поправил шарф, его белоснежные волосы, заплетённые в лёгкую косу, мягко скользнули по спине. В одной руке он держал чашку кофе, в другой – потрёпанный томик пьес. Его страницы пожелтели от времени, но это лишь добавляло ему очарования. Он останавливался на несколько мгновений, чтобы подышать свежим воздухом, вдыхая утреннюю прохладу, и позволял себе немного времени на размышления. Прохлада пронизывала до самых костей, но Молвин был к этому привычен. В такие моменты ему нравилось гулять по пустой дорожке, ощущая её каждый изгиб под ногами, наблюдая за тем, как раннее солнце отражается в мокрых лужах, оставшихся после ночного дождя. Он всегда любил такие утренние часы, когда воздух ещё не наполнен суетой и звуками города, когда всё кажется замедленным и ничто не торопит. Дорожка к актёрскому корпусу была почти пуста. Лишь редкие студенты пересекали её, торопливо глядя в телефоны или поспешно доедая сэндвичи. Молвин шёл неспешно, наслаждаясь тишиной. На его лице не было никакой торопливости, только лёгкая задумчивость, будто он слышал в этих утренних звуках что-то важное, что-то, что ускользает от других. Его мысли то и дело возвращались к предстоящим репетициям, к роли Эвридики, которую он так неожиданно получил. Как только он открыл дверь корпуса, его слуха достигли приглушённые голоса. Кто-то громко читал монолог, делая акцент на каждом слове, кто-то смеялся, кто-то спорил о репликах. Это было типичное утро в актёрском университете — шумное и немного хаотичное. Вдобавок, атмосфера была насыщена теми самыми маленькими волнениями, которые всегда возникали перед началом чего-то важного. Кто-то искал свою партнёршу для репетиций, кто-то заучивал текст, а кто-то и вовсе думал только о том, как бы избежать очередной пары. Молвин зашёл в аудиторию, где должны были пройти репетиции. Он спустился по лестнице, чувствуя, как его шаги эхом раздаются в пустом коридоре. Аудитория была наполнена не только шумом, но и запахом старых книг и дерева. Преподаватель, стоящий у сцены, энергично жестикулировал, объясняя что-то студентам, и его голос, громкий и резкий, перекрывал остальные звуки. — Молвин! — воскликнул преподаватель, заметив вошедшего. — Как раз вовремя. У меня для тебя новости. Молвин немного напрягся. Когда преподаватель говорил так, это обычно означало что-то важное. Он сдержанно шагнул к сцене, ощущая, как внимание окружающих студентов в момент обостряется на его фигуре. Ему никогда не нравилось быть в центре внимания, хотя он и привык к вниманию преподавателей. В груди возникло лёгкое чувство беспокойства, которое он обычно скрывал за спокойным выражением лица. — Мы начали распределять роли для новой постановки, — продолжил преподаватель, его глаза сверкали с удовлетворением. — Это будет «Орфей и Эвридика». Ты сыграешь Эвридику. Эти слова поразили Молвина. Он стоял несколько секунд в замешательстве, не сразу осознавая, что ему сказали. Он давно мечтал о более серьёзной роли, но думал, что до неё ему ещё расти и расти. Однако теперь, когда его выбор пал на роль Эвридики, его тело замерло от неожиданности. — Эвридику? — Молвин моргнул, пытаясь переварить услышанное. Главная роль? Его мысли путаются, он пытается собраться и понять, что именно ему предложили. — Почему я? — спросил он, прежде чем успел обдумать свои слова. Его голос был тихим, немного удивлённым, но одновременно полным искреннего интереса. Он никогда не считал себя идеальным кандидатом на такие роли. Преподаватель усмехнулся, и в его глазах скользнула искра, как будто он заранее знал этот вопрос. Он шагнул ближе, оперся о сцену и внимательно посмотрел на студента. — Ты прекрасно подходишь для этой роли. Твои волосы, пластика… да и талант, разумеется. Ты сможешь передать ту трагедию, которая скрыта в Эвридике, сделать её живой и ощутимой. Молвин слегка кивнул, его руки чуть заметно сжались вокруг чашки кофе. Он привык, что его хвалят, но все равно каждый раз это было немного неожиданно. От этих слов не появлялось уверенности, только странное чувство ответственности. — А кто будет Орфеем? — спросил он, стараясь перевести разговор в другую плоскость. Преподаватель поднял руку и указал на дверь, из-за которой только что вошёл Блс. В тот момент дверь с лёгким скрипом открылась, и в зал вошёл парень с ярко-красными взъерошенными волосами. Он был одет в чёрную куртку, на его лице застыла та самая бесцеремонная улыбка, которая так раздражала Молвина. Его чёрные глаза, как всегда, были полны небрежности, но в них скрывалась какая-то внутренняя сила. — Я не опоздал? — спросил он, его голос был лёгким и полным самоуверенности. Он сделал несколько шагов и остановился рядом с Молвином. — Как всегда вовремя, Блс, — язвительно заметил преподаватель, недовольно покачав головой. Но в его голосе не было явного раздражения, скорее — привычного терпения. Блс взглянул на Молвина, его глаза задержались на нём на мгновение, как будто он пытался прочитать, что именно скрывает этот парень. Молвин почувствовал, как его лицо стало немного красным. Он ненавидел, когда его так разглядывали, особенно когда не знал, что ответить. Блс выглядел так, как будто знал, что у него есть преимущество, и наслаждался этим. — Ну что, Эвридика, готова к путешествию в царство мёртвых? — спросил он с лёгким флером насмешки, его взгляд был едва ли не слишком пронзающим. Но в его голосе было что-то, что Молвин не мог понять. Легкая ирония, что ли, или что-то более глубокое, скрытое за маской самоуверенности? Молвин сжал зубы, пытаясь удержать спокойствие. Он не любил такого рода шутки, тем более в адрес своей роли, тем более от Блса. Но он знал, что не стоит показывать своё недовольство. Он не хотел, чтобы его восприняли как слишком чувствительного. — Я… не знаю, — ответил он, чувствуя, как его щёки слегка покраснели от неловкости. Он пытался собраться с мыслями, но слова, как всегда, ускользали. — Я привык к более тихим ролям. — О, я заметил, — ответил Блс с улыбкой, его голос звучал немного более тёплым, чем обычно. Это было странно. Блс редко терял свою привычную дистанцию, но в этот момент что-то в его выражении лица изменилось. Как будто он действительно что-то понял о Молвине, чего тот сам ещё не осознавал. — Ты такой… спокойный и тихий. Это будет интересно, смотреть, как ты превратишься в Эвридику. Наверное, ты будешь очень… драматичным. Эти слова повисли в воздухе, и Молвин почувствовал, как его тело напряглось. Он не знал, что ответить. На лице Блса появилась озорная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Его взгляд заиграл с каким-то искренним любопытством, как будто он только что обнаружил какую-то интересную деталь в этом довольно обыденном моменте. Он шагнул чуть ближе, и в воздухе, кажется, повисла какая-то невидимая нить напряжения. — Рад знакомству, Эвридика, — произнёс он, его голос был мягким, но в нем скользила лёгкая насмешка, как будто он уже знал, что это имя будет ему интересно. Молвин, почувствовав, как его лицо слегка покраснело, быстро ответил, стараясь не выдать своего внутреннего состояния. — Молвин, — сухо поправил он, скрестив руки на груди. Его глаза слегка сузились, пытаясь удержать свою дистанцию, но внутри нарастало ощущение лёгкого дискомфорта. Он всегда старался быть сдержанным, но в присутствии Блса это становилось значительно сложнее. Парень словно умел расставлять ловушки слов, заставляя других чувствовать себя неуютно без особых усилий. Блс не сразу отступил, его губы только чуть приподнялись, и он с интересом изучал Молвина. Пожалуй, было что-то в этой реакции, что заставляло его смеяться внутренне, даже если внешний вид оставался серьёзным. — Блс, — представился он, снова протягивая руку, будто это было не просто знакомство, а небольшая проверка. Его ладонь была тёплой, и хват неожиданно крепким, как будто он уже знал, что не будет отпускать. Молвин немного поколебался, не совсем уверенный, что нужно делать. Ему не нравилось, когда такие жизнерадостные люди становились слишком близкими, но он знал, что не может отнестись к этому с открытым недовольством. Это бы только укрепило позицию Блса, а он совсем не хотел быть тем, кто не умеет держать себя в руках. С лёгким вздохом он принял протянутую руку и пожал её, ощущая, как от этого контакта по его телу пробежала лёгкая дрожь. Блс улыбнулся шире, словно удовлетворённый, что его «эксперимент» дал результат. Он слегка потянул руку обратно, будто наслаждаясь моментом. — Значит, мы партнёры, — сказал он, растягивая слова, как будто пробуя имя Молвина на вкус, словно пытаясь понять, насколько оно подходит к этой роли, к этому человеку. Его глаза скользнули по лицу Молвина, изучая каждую его реакцию. — Партнёры по сцене, — добавил он, его голос звучал чуть мягче, но не менее уверенно. Молвин стиснул челюсти, пытаясь сохранять спокойствие. Партнёры. Это слово повисло в воздухе, как нечто значительное и очень личное, и Молвин ощущал, что оно возлагает на него большую ответственность, чем хотелось бы. Он понимал, что Блс, вероятно, воспринимал эту роль как ещё одну игру, ещё одно испытание для своей харизмы. Но для Молвина это было нечто большее — шанс продемонстрировать свой талант и взять на себя ту самую тяжесть роли, которую ему предстоит сыграть. Он всегда был серьёзным в своей работе, всегда уделял внимание деталям, но когда приходилось работать с такими людьми, как Блс, не всегда легко было удержать этот баланс. Он осторожно отступил на шаг, его пальцы чуть подёргались, словно он всё ещё чувствовал тёплый отпечаток руки Блса на своей ладони. — Да, партнёры, — повторил Молвин, не пытаясь скрыть своего напряжения. Но его голос был тихим и спокойным, несмотря на внутреннюю бурю, которая нарастала с каждым его словом. Блс продолжал наблюдать за ним, его глаза не отвели взгляд, словно он пытался понять, насколько Молвин готов к предстоящей роли. С таким выражением лица он мог бы заставить любого человека чувствовать себя неуютно, но Молвин был слишком сосредоточен на своих собственных чувствах, чтобы позволить этому внешнему воздействию сломать его. — Интересно, — сказал Блс, наклоняя голову и слегка щурясь. — Ты такой… загадочный. Будет интересно узнать, как ты раскроешь Эвридику. Молвин покачал головой, чтобы избавиться от мыслей, которые только что мелькнули в его голове. Он знал, что важно не терять фокус, но Блс словно подталкивал его к чему-то большему, чем просто участие в спектакле. Их совместная работа началась на следующий день. Молвин пришёл в аудиторию с уже готовым планом репетиций, тщательно распланированным и структурированным. Он всегда был организован и считал, что успех любого проекта зависит от предварительной подготовки. Каждое движение, каждая реплика должна быть точно выверена, потому что в театре нельзя допускать случайности. Он открыл сценарий, провёл пальцами по строкам, как будто убеждая себя, что всё будет идти по плану. Блс в это время беззаботно развалился на стуле, совершенно не торопясь начать. Его взгляд был устремлён в окно, где тянулась облачная полоса, а в ушах ещё звучал отголосок вечерней музыки, которую он слушал перед репетицией. — У тебя есть план? — лениво спросил Блс, не обращая особого внимания на Молвина. — Конечно, — спокойно ответил Молвин, не поднимая глаз от сценария. — Нам нужно отработать сцены, где Орфей теряет Эвридику. Сначала мы проработаем их вместе, а потом отдельно каждую часть. Блс на мгновение замолчал, потом, как будто не понимая всей серьёзности ситуации, усмехнулся. — Отработать? — переспросил он, приподнимая одну бровь и изогнув губы в лёгкой насмешке. — Это типа повторить текст перед зеркалом? Молвин почувствовал, как раздражение начинает подниматься в груди, но постарался оставаться спокойным. Он знал, что излишняя агрессия только усложнит всё. — Нет. Это когда мы прорабатываем движения, эмоции, ритм. Всё должно быть идеально, — ответил он, продолжая читать сценарий, не поднимая взгляда. Блс хмыкнул, явно забавляясь этой серьёзностью. Он откинулся назад, устроившись поудобнее, и всё-таки не спешил заняться делом. — Понял. Мы будем играть в театр, — с улыбкой сказал он, будто это был совершенно абсурдный и лишённый всякого смысла процесс. Молвин заметил, что с каждым его словом Блс как будто снижал важность того, что они делали, превращая это в нечто лёгкое и лишённое напряжения. Это вызывало внутреннее беспокойство у Молвина. Театр для него был не просто игрой, это была настоящая работа, а Блс всё сводил к каким-то мелочам и шуткам. — Именно, — сухо ответил Молвин, пытаясь подавить внутреннее раздражение. — Если ты, конечно, сможешь вовремя появляться на репетициях, — добавил он, бросая мимолётный взгляд на своего партнёра. Блс, не обращая внимания на явное недовольство, усмехнулся и склонил голову набок, как если бы это была незначительная шалость. — А ты всегда такой серьёзный? — спросил он, не пряча своего веселья. Молвин посмотрел на него, его взгляд стал холодным, как лёд. Он уже знал, что Блс любит провоцировать людей, но он всё равно не мог привыкнуть к такой манере общения. — А ты всегда такой… — он на секунду задумался, подбирая слово. — Легкомысленный? — сказал он, стараясь сохранить свою уверенность. Блс наклонил голову в сторону и ухмыльнулся, явно продолжая наслаждаться ситуацией. — Прекрасный? — с хитрым выражением лица предложил он. Молвин тяжело вздохнул, подняв глаза к потолку. Всё внутри него требовало, чтобы он сказал что-то резкое, но он знал, что это лишь усилит напор. Вместо этого он отвернулся, стараясь не подавать виду, что слова Блса как-то задели его. Репетиции с Блсом оказались настоящим испытанием. Он постоянно импровизировал, забывал текст, а порой и вообще полностью игнорировал предложенную сцену. Казалось, что для него это было просто продолжением шутки или забавой, а не серьёзным процессом. В момент, когда он не мог вспомнить свою реплику, он обычно вставлял какую-нибудь шутку или начал танцевать. И каждый раз, несмотря на свою раздражённость, Молвин не мог не заметить, что в его игре всё равно была какая-то искренняя энергия. В отличие от других студентов, играющих механически, Блс действительно умел привнести в роль что-то живое. Это было одновременно раздражающе и очаровывающе. Молвин пытался дать Блсу точные указания, как нужно двигаться в сцене, как правильно передать переживания персонажа. Но каждый раз, когда он с беспокойством смотрел на его реакцию, он сталкивался с пустым взглядом или с очередной шуткой. Блс выглядел настолько расслабленным, что это было почти поразительно. Но внутри Молвин всё больше ощущал, как напряжение между ними растёт. Он хотел, чтобы Блс взял репетиции всерьёз, чтобы на сцене они оба могли показать не только талант, но и по-настоящему прочувствованные эмоции. Однако на каждое его замечание Блс либо отвечал с ироничной улыбкой, либо вообще не реагировал, продолжая искать новые способы отвлечься. Молвин знал, что ему предстоит нелёгкая работа — не только выучить свой текст, но и суметь заставить Блса работать наравне с ним. Это было не только про актёрскую игру, но и про их взаимодействие, и как они смогут найти общий язык. Молвин старался сохранять спокойствие, несмотря на то, что происходящее было всё более раздражающе. Он продолжал повторять свои реплики, пытаясь сосредоточиться на своём персонаже, но взгляд Блса, его манера вести себя, всё больше выбивали его из колеи. Блс, с ленивой улыбкой, не торопился следовать сценарию. Он будто играл с ним, заставляя его чувствовать себя неуверенно. — Орфей, если ты так любишь Эвридику, почему же не можешь даже правильно выразить свою боль? — резко произнёс Молвин, забыв о своей привычной сдержанности. Его голос был решительным, а плечи напряжены. Он не мог больше смотреть, как Блс легко и непринуждённо относится ко всему. Блс, сидя на краю сцены, перестал помахивать ногой. Он посмотрел на Молвина с лёгкой ухмылкой, и в его глазах блеснуло что-то игривое, как у человека, которому явно нравилось держать других в напряжении. — А если я выражаю её так, как чувствую? — ответил он с лёгким вызовом в голосе, его слова почти не имели веса, но в них была какая-то игривая дерзость. Молвин почувствовал, как внутри его растёт раздражение, и стиснул зубы. Он был привыкшим к дисциплине и точности, к тому, чтобы каждое слово и движение на сцене были на своём месте. Но Блс, казалось, будто просто катался по поверхности, не углубляясь в сущность. Молвин привык к более серьёзному подходу. — Чувствовать недостаточно, — ответил он, стараясь сохранить хладнокровие, но не мог скрыть раздражения в своём голосе. — Нужно вложить в это мастерство. Прочувствовать, но и управлять этим, иначе всё будет выглядеть пусто. Блс, услышав эти слова, на мгновение замолчал. Он поднял взгляд на Молвина, но уже не с лёгким насмешливым выражением, а с каким-то скрытым интересом. Он медленно встал со сцены, как если бы слова Молвина задели его в какой-то мере. Подойдя к Молвину, он остановился в нескольких шагах от него, внимательно наблюдая за каждым его движением. В воздухе повисло напряжение, как если бы между ними вдруг возникло какое-то невидимое поле, которое обострило каждое слово и взгляд. — Думаешь, я не умею чувствовать? — его голос стал низким и почти серьёзным. Он подошёл ещё ближе, нарушая личное пространство Молвина. Его взгляд был настойчивым, а на губах играла едва заметная тень улыбки. Это был уже не тот Блс, который шутил и играл. Это был человек, готовый к спору, к противостоянию. Молвин почувствовал, как его сердце немного учащённо забилось. Он не ожидал такой реакции. Он знал, что Блс был по-своему провокационным, но этот момент был каким-то другим. В его голосе звучала искренняя агрессия, а его приближение нарушало привычный баланс. Молвин растерялся на мгновение, и это было для него непривычно. Он всегда был тем, кто контролирует ситуацию, но здесь, с этим человеком, он чувствовал себя как-то неуверенно. Когда Молвин не нашёл сразу ответа, Блс заметил это и снова ухмыльнулся, словно предугадав реакцию. — Расслабься, Эвридика, — сказал он, отступая назад и снова садясь на стул, но на его лице теперь не было прежней игривой усмешки. Он выглядел несколько спокойнее, но в его глазах всё ещё оставался тот же вызов. — Я не кусаюсь. Молвин молча проводил его взглядом, ощущая, как напряжение внутри него не уходит, а только усиливается. Этот парень не был простым. Блс сводил его с ума, но в то же время заставлял чувствовать себя неуверенно. Он действовал на нервы, играя с его чувствами и эмоциями, не давая зацепиться ни за что твёрдое. Он был одновременно раздражающим и притягательным, и Молвин не знал, что с этим делать. Молвин снова взглянул на сценарий, но слова уже не имели того значения, которое они должны были бы иметь. Все внимание было сосредоточено на Блсе, и это выбивало его из привычного ритма. На следующий день, когда всё вокруг было поглощено суетой студенческих дел, Молвин пришёл в аудиторию чуть раньше, чтобы подготовить пространство для репетиции. Он распаковывал свои вещи, раскладывал сценарий и обдумывал каждую деталь предстоящего занятия. Он решил, что сегодня они должны наконец сосредоточиться на второй сцене. Молвин не мог позволить себе расхлябанность, даже если его партнёр по сцене вёл себя настолько непринуждённо. Внутри его горел настрой на работу. Когда Блс появился в дверях, он, как всегда, вошёл с лёгкой грацией, почти танцуя, словно это не было репетицией, а очередной забавой. Он выглядел немного усталым, но его глаза были полны энергии. — Итак, — начал Молвин, зафиксировав взгляд на Блсе, — давай сосредоточимся на второй сцене. Это ключевой момент, где Орфей теряет Эвридику. Блс лениво кивнул, бросив взгляд на сценарий. Он прочёл пару строк, прежде чем заметил, что что-то не так. — Орфей теряет Эвридику, — произнёс он, скользнув взглядом по тексту. — Не слишком ли мрачно для первого акта? Мы тут не собираемся прямо слезы выжимать, правда? Молвин почувствовал лёгкое напряжение, но его лицо оставалось бесстрастным. — Это трагедия, Блс, — ответил он ровным голосом. — Мы не играем фарс. Это моменты, которые должны быть прожиты, чтобы зритель почувствовал каждое мгновение боли и утраты. Блс приподнял брови и ухмыльнулся. — Ты не слишком серьёзен? Может, добавим немного... юмора? — его голос был почти игривым, как обычно. Молвин знал, что это просто манера Блса избегать настоящих эмоций через лёгкость, но он не мог позволить себе отвлечься. — Просто давай начнём, — сказал Молвин, решив не продолжать дискуссию. Он встал в центр сцены и, помедлив, посмотрел на Блса, ожидая, когда тот войдёт в роль. Блс, как будто почувствовав изменения в атмосфере, откинул свою легкомысленность и сосредоточился. Он встал прямо перед Молвиным, взгляд сосредоточен, тело напряжено. — Не уходи, — сказал он, голосом, который вдруг стал тёмным и глубоким. Его слова звучали, как крик души, и в этот момент Молвин почувствовал, как вокруг них меняется всё. Взгляд Блса был не только исполнен эмоций, но и заставлял Молвина на мгновение забыть о театре. Он смотрел на него с такой искренностью, что слова Орфея стали почти реальными. Молвин знал, что это всего лишь репетиция, но в этом моменте не было ничего притворного. Он даже не заметил, как, глубоко вздохнув, сделал шаг назад. — Я должна, — прошептал он, но голос его дрожал, теряя уверенность. Блс, не отводя взгляда, подошёл чуть ближе. На его лице была лёгкая мольба, но она больше не выглядела игривой. — Нет, — произнёс он, голос ставший тише, но от этого не менее убедительным. — Я не позволю тебе уйти. Его рука протянулась к Молвину, и тот не мог не заметить, как сильно его собственное сердце заколотилось. Он почувствовал, как пальцы Блса почти касаются его запястья, но в последний момент, словно по инстинкту, отстранился. Вся сцена, вся ситуация приобрела напряжённую тишину. — Стоп! — выдохнул Блс, отступив назад и резко вернувшись в реальность. Его дыхание было тяжёлым, а взгляд сосредоточенным. — Это было... слишком много. Я как-то забылся. Молвин посмотрел на него, стараясь скрыть свою реакцию. Он не знал, почему это так сильно повлияло на него, но не мог игнорировать ощущения. — Это было почти идеально, — сказал он, стараясь сохранить хладнокровие, но его голос немного дрогнул. Блс, его обычно уверенный тон теперь немного ослабел, но он улыбнулся, как бы не веря. — Хочешь сказать, что я справился? — он сделал шаг вперёд, немного поддразнивая его, но в его улыбке мелькала искренняя надежда. Молвин просто кивнул, отворачиваясь и вновь вглядываясь в сценарий. Он чувствовал, как его нервы слегка расслабляются, но не до конца. — Да, но нам нужно ещё немного поработать над тем, чтобы отточить каждую деталь, — добавил он, чтобы не дать себе расслабиться. Блс подал ему взгляд, который был одновременно игривым и полным понимания. Он подошёл ближе, остановившись почти рядом. — Ты ведь просто хочешь больше времени со мной, да? — сказал он, с улыбкой, которая теперь была менее насмешливой и больше любопытной. Молвин поднял глаза, его взгляд встретился с его, и на мгновение между ними возникло молчаливое противостояние. Но затем он отвернулся, стараясь не дать Блсу удовлетворения. — Не льсти себе, — бросил он, скривив губы. — Нам нужно работать, а не болтать. Блс тихо рассмеялся, но в его голосе не было насмешки, а скорее понимание того, что Молвин на самом деле слишком серьёзен, чтобы отвлекаться от процесса. Он ушёл в сторону, но что-то в его выражении изменилось. Блс оказался не просто проказником на сцене, он начал интересоваться тем, что происходило между ними, и это было куда более сложным, чем он мог себе представить. Со временем их встречи стали чем-то большим, чем просто репетициями. Начали появляться разговоры, которые выходили за рамки сцен и слов из сценария. В какой-то момент это стало естественным. После одной из репетиций, когда всё было уже сделано и шло к концу, Блс вдруг предложил: — Слушай, ты так всё время зациклен на своей правильности. Может, оторвёшься хоть раз? Пойдём в клуб? Молвин остановился, смотря на него с лёгким недоумением. Его взгляд был строгим, а руки скрещены на груди. — В клуб? Я? — переспросил он, не понимая, что происходит. Блс, с характерной для него игривой лёгкостью, рассмеялся и не отводил взгляда. — Да! Ты не можешь сидеть на месте, как занудный профессор. Пойди хоть раз, живи, как все. Молвин не ответил сразу, но, когда наступил вечер, он ещё долго думал о предложении Блса. Лежа в своей комнате, он пытался понять, что именно так его задело. Что в этих словах вызывало странное чувство внутри? Сложно было признать, но ему стало интересно. Что это было за чувство, которое он так долго избегал? Может быть, не только его привычки и поведение Блса влияли на него, но и его способности быть в моменте, оставаться в настоящем, а не жить в будущем или прошлом. И вот, спустя некоторое время, их отношения стали не только партнёрскими, но и личными. Они часто оставались после репетиций, обсуждая не только текст пьесы, но и свои личные переживания, мечты, и даже страхи. — Мои родители всегда хотели, чтобы я стал кем-то значимым, — однажды, сидя на сцене после очередной репетиции, признался Блс, не отрывая взгляда от пола, но, казалось, его слова были обращены больше к себе, чем к Молвину. — Но я на самом деле хочу просто быть собой. Я не хочу быть кем-то другим. Молвин молчал несколько секунд, вдумчиво наблюдая за его выражением. — А кто ты, Блс? — спросил он наконец, немного опуская голос, почти как будто пытаясь разгадать какую-то сложную загадку. Блс взглянул на него и слегка усмехнулся. — Пока что... не знаю. Но мне нравится быть Орфеем. И, знаешь, с тобой это даже интересно. Интересно, как будто мы с тобой понимаем что-то, что другие не видят. Молвин замер, осознавая, что его партнёр говорил не только о театре. В его словах было что-то более глубокое, что сразу не поддавалось анализу. Он не знал, что ответить. Этот разговор будто чуть-чуть открыл что-то новое в его восприятии Блса, как человека, а не просто как актёра на сцене. В такие моменты Молвин ощущал, как пространство вокруг него сжимается, и он не может просто отмахнуться от этих слов. Прошло время, и премьера спектакля наконец состоялась. Все те часы репетиций, все моменты сомнений и борьбы, всё это привело к этому долгожданному моменту. Когда зрители начали аплодировать стоя, Молвин почувствовал волну облегчения, но в то же время — усталости. Он вышел на улицу, вдыхая свежий вечерний воздух, позволяя себе на мгновение расслабиться. — Эй, Эвридика, — раздался знакомый голос позади. Он обернулся и увидел Блса, который стоял с бутылкой воды в руке и смотрел на него с тем же, почти провокационным, взглядом. — Ну что, Орфей, справился? — поинтересовался Молвин с легкой улыбкой. Блс улыбнулся в ответ и подошёл ближе. — Думаю, да. Но знаешь что? — сказал он, став на шаг ближе. Молвин взглянул на него с любопытством. — Что? — Я не хочу тебя терять. — Его слова прозвучали неожиданно, но искренне. Молвин почувствовал, как что-то внутри его сжалось, будто он слышал что-то, что ему нужно было услышать давно, но он никак не мог признаться себе в этом. Блс продолжил, почти незаметно шагая вперёд, его лицо становилось более серьёзным. — Я серьёзно. Ты для меня не просто партнёр на сцене. Это... больше. Молвин был ошеломлён. Он стоял в нерешительности, не зная, что ответить. Но когда Блс снова приблизился и без лишних слов, практически на грани мгновения, поцеловал его, весь мир вокруг Молвина словно исчез. Он застыл, но через секунду, почувствовав теплоту поцелуя, ответил на него. Это был момент, который не поддавался никаким логическим объяснениям. В этом поцелуе не было ни Орфея, ни Эвридики. Только они двое, стоящие здесь, в этот момент.