Забытая месть, обретённое счастье.

      Очередной клон предыдущего дня пролетал незаметной чередой для Луны, что привычно, даже сказать, типично просиживала кресло в своем кабинете. Проблем с каждым днем становилось все меньше, – конечно, ведь она работала на изнеможение – но вот дел и бумаг, требующих ее внимания никак, не убавлялось.       Закопанная по уши в делах, она не находила времени ни на пустые раздумья, ни на расследование «порталов». Каждый день размышлений и анализа непонятной аномалии, которая связала два мира, сводит Намикадзе с ума. Женщина уже давно не испытывала столь отвратительный, липкий страх. Страх перед неизвестностью даже такого, как она заставит сжаться в комок и рыдать.       Опасность, если копнуть глубже, оказывалась гораздо, гораздо серьезнее. Напрасные тревожные мысли приводили к еще большему ужасу: «А если к нам явятся люди из более сильной вселенной?», «Что, если перемещение нарушает баланс Инь и Ян?», «Что будет с ними, в конце концов?». Оба супруга на протяжении этих дней были погружены в сомнения, сомневаясь в собственных действиях, все думая и думая о последствиях.       Однако и работа, и сомнения не могли длиться вечно – деятельность главы клана прерывал довольно тревожный стук в дверь. После спокойного предложения войти, в личную обитель женщины пожаловал один из шиноби Намикадзе. Луна не раз благодарила прошлую себя за то, что укрепила внутреннюю структуру шиноби клана и теперь можно не беспокоиться о недостатке кадров в шпионском подразделении. Она, не отрываясь от наиважнейшего документа, жестом попросила взволнованного мужчину продолжить. Несомненно, матери было тревожно, что шиноби, приставленный к сыну прибыл весьма тревожным, но что только не сделает этот непоседа на пути к новым ощущениям и знаниям. Луна уже ничему не удивится.       – Луна-сама, прошу прошения. Сакумо-кун взорвал один из полигонов... – признался шпион, сам себе в мыслях назначая наказание. И правильно, ведь тяжелый вздох главы оповестил о будущем неблагополучном состоянии всех в радиусе ближайших нескольких метров.       – Мх... С ним должен быть Куса? Как это произошло? – спросила Луна, её голос был острым, как клинок, готовый рассечь воздух. Головной боли и так было предостаточно, так еще и этот непоседа создавал лишние проблемы. – И чего встал? Естественно, что я хочу видеть их прямо сейчас со всеми объяснениями! – рявкнула глава, её голос был подобен грому, разрывающему небеса.       Охранник закивал так яростно, что его голова, казалось, вот-вот оторвется, и, как пришибленный, исчез из кабинета, оставив за собой лишь эхо шелеста одежды. Намикадзе в очередной раз, тяжело вздохнув, запрокинула голову. Помятая в руках бумага теперь валялась на другой сторону стола, откинутая в приступе раздражения и отчаянья. Вязкий, точно сахарный сироп, страх вкупе с обострившейся головной болью за последние несколько дней делал из уравновешенной главы гормонального подростка.       Да и последние новости не радовали – Луна и не ожидала легкого решения столь глобальной проблемы, но услышать, то это буквально невозможно – это слишком. Ее руки потянулись к медальону, который та не снимала вот уже несколько суток, и привычно успокоила себя сладостным обманом. Когда Такеши сообщил, что изначальный источник аномалии теперь обнаружить невозможно, – конечно, стараниями одного старого ублюдка – то, казалось, стабильный, почти что безмятежный мир Луны пошатнулся на секунду. В такие моменты та всей душой жалела, что должна разобраться со всеми проблемами, как взрослая. А ведь хотелось просто сбежать, укрыться где-нибудь в тихом и далеком местечке под пледом и больше не думать о проблемах, уступив их взрослым.       Теперь разобраться с проблемой невозможно – это факт. Изначальный источник завершен, переполнен кровью и чакрой, а уничтожение частиц Изначального будет похоже на бессмысленный замкнутый круг. Неужели теперь все обречено? Неужели осталось только молиться, надеясь на лучший исход? Неужели совсем ничего нельзя поделать? Смута, посеянная обреченностью, разрушала изнутри, подстрекая оставить борьбу и сопротивляться с каждым днем становиться все трудней.       Ручка двери естественно и лаконично провернулась пару раз, впуская главных героев последних новостей. Вошедших укоризненно придавило легким пластом чакры и осуждающим взглядом женщины. Куса пытался пробиться сквозь эту ауру, словно пловец, пытающийся преодолеть бушующее море, а Сакумо, спрятавшись за спиной деда, выглядел как маленькая птичка. Намикадзе стало уж совсем совестно, что взрослая она позволяет себе срываться на близких из-за пустых переживаний. В конце концов пока ничего не случилось.       — Луна, милая, не нужно злиться, — голос Кусы звучал довольно легко и беззаботно, впрочем, как и весь его вид. Иногда Луна задавалась вопросом, как он мог завоевать столь серьезную и жесткую женщину, как его жена.       – Взорвал, значит? С помощью взрывных печатей, значит? С помощью твоих печатей, Куса-сан? – она могла и дальше пугать бедолаг выражением лица или аурой, но для этого не осталось ни сил, ни настроения. Женщина хотела уже побыстрей разобраться с ворохом дел и упасть в уютные объятья ее семьи. – И где же ты тогда был? Как, черт возьми, достал эти печати? Ах, ладно, мне не нужны оправдания, просто имей ввиду, что реставрация полигона будет оплачиваться из твоего кармана. А вы, молодой человек, – обратилась она к младшему. – на месяц без сладкого. За то, что нарушили обещание, за то, что ослушались, и за то, что подвергли опасности себя и окружающих, – пояснила та на возмущенный взгляд ребенка. Вроде такой маленький, а столько проблем приносит и столько понимает. Понимает и то, что нужно взять ответственность и то, что маму сейчас лучше не злить.       Намикадзе вновь бросила взгляд на помятую бумагу с примерзкими новостями, в котором отражалась боль от очередного, особенно сильного приступа боли, и к чертям собачьим сожгла бумажку зажигалкой, которую ей совсем недавно подарили в качестве сувенира. Маленькая шалость принесла ей крохи удовлетворения, и та вцепилась в них, стремясь улучшить этот день.       – Пойдем, непоседа! – бодро окликнула она Сакумо. – Пойдем посмотрим на масштабы бедствия и попробуем что-нибудь с этим сделать. Заодно расскажешь мне как прошёл твой день: небось расстроен, что мама не уделяет должного внимания, скажи же?       Сакумо просто обожал, когда в матери просыпался такой позитивный настрой, а потому быстренько намотал на кулак сопли и утер декоративные слезинки раскаянья, чтобы повиснуть на женской руке и весело защебетать об интересностях дня – все, как он и любил.

***

      Путь до полигона прошел в оживленной беседе сына и матери, которая, признаться, позволила Луне выдохнуть и почувствовать себя расслабленно хоть пару жалких минут. Да, пусть ребенок и приносил тучу неприятностей и проблем, но ровно столько же этот маленький вихрь с собой приносил любви, теплоты и уюта. Этого-то и не хватало женщине все эти одинокие годы, хотя сама она в упор этого не замечала.       – М-да… – протянула Намикадзе, осматривая поле для игр пиротехников. – Хорошенько ты поразвлекался, да?       – Да я только начал… Кхем-кхем       Поймав скошенный взор суженных глаз матери, мальчик сглотнул и решил смолчать на этот раз, отчаянно отводя взгляд. – Давай-ка, сбегай за Рино, посмотрим, что он скажет, а потом пойдем играть в коллекторов к твоему деду, – усмехнулась та, когда ее сын резво побежал по поручению.       Как только отвлекающий фактор в лице маленького негодника скрылся из виду, Луна вновь погрузилась глубоко в свои мысли, осматривая вмятину в земле и анализируя остатки развеивающейся чакры. Головная боль в одно мгновение привычно, но не менее больно кольнула в голову, а где-то в районе груди запекло, точно обожгло огнем.       – Что за… – она успела только опустить глаза вниз, чтобы увидеть ослепительно яркое свечение медальона и услышать скрежет под ногами. А потом возникла тьма, привычная и очень холодная, точно ледяное озеро в пучине ада, в которое она медленно и неизбежно погружалась, не контролируя свое тело.       Не способная хоть что-либо предпринять, она чувствовала, как сознание утекает и растворяется в толще воды, пока та отчаянно глотала воздух, раскрыв очи в ужасе и чувствуя, как тело теряет тепло. В конце концов смерть была неизбежна, однако сама суть ситуации через чур сюрреалистична – откуда бы посреди суши взяться воде? А потому разум к Луне вернулся быстро, стремительно, как водные пули прилетают в голову врагам, заставляя ее лопаться, как шарик с водой, открывая взору все содержимое. Отвратительное зрелище, она должна признаться.       Первой ее мыслью было: я жива. Второй мыслью: опять я в какой-то жопе. К выводу о том, что это может быть вызвано очередным расколом или порталом та пришла быстро, почти мгновенно. Кроме тяжелого вздоха, Луна не могла выдавить из себя какую-либо реакцию. Осмотрев первым делом окружение, женщина быстро рассудила, что дело это абсолютно гиблое – темно до задницы, не видно ничего дальше вытянутой руки.       Право, лево, верх, низ – она не отличала стороны уже через несколько минут прибывания в пустоте, что обволакивала невесомое тело Намикадзе морозной пленкой, пробирающей холодом до костей. Определенно отвратительное и неуютное место нервировало, доводило до тика и заставляло чесаться полностью, точно по коже ползали жучки.       Оставаться в неизвестности более не имело для Луны смысла – она точно сойдет с ума, если продолжит в том же духе. Намикадзе не была уверена, но движимая инстинктом самосохранения, она двигалась медленно и невесомо. Она надеялась, что двигалась, а не нелепо махала руками в воздухе.       – Кто здесь?! – внезапно отовсюду раздался настороженный юный голос. Короткий вскрик отразился не то в пространстве, не то в ее собственной голове необузданным гулом, оглушающим и сводящим с ума. И как только последние нотки голоса осели на языке женщины сладким послевкусием, та заметила, что до сих пор не произнесла ни единого звука и, казалось, даже почти не дышала.       – Да, кто? – в ответ переспросила Луна знакомый женский голос, на секунду напугавшись собственного звучания. Мелкая дрожь осела на руках табуном мурашек – впервые ее лишили всех ощущений, оставив полагаться лишь на слух. Чувства накалились до предела.       В ответ никто ничего не ответил. Они обе не могли понять откуда доносится чужой голос, обе были сбиты с толку и напуганы, обе реагировали одинаково и предсказуемо, а потому предпочли промолчать и сначала узнать врага в лицо.       – Назовись! – воскликнул юный голос, дрожь в котором стала более ощутимой. В голове Луны словно что-то вспыхнуло, догадка за догадкой, мысль цеплялась за мысль и сбивала с толку. Ответа от нее не последовало, юная особа продолжала приближаться, Луне стало все понятно.       Их взгляды встретились – настолько близко они были друг к другу. Лазурь встретилась с лазурью, пшеничные локоны коснулись порядком отросших пшеничных волос другой, обе отскочили друг от друга, словно от огня. Однако таковым это действие назвать сложно – передвигаться в темноте все равно, что передвигаться в меде: отлетели они друг от друга и пока завершали первое действие успели получше рассмотреть друг друга и сделать выводы.       – Как ты тут оказалась? – осмелилась спросить Намикадзе, пока другая во все глаза рассматривала женщину и повторяла уже, наверное, в сотый раз «не может этого быть».       – Самой бы понять… – выдержав недолгую паузу ответила девушка как-то заторможенно. – Твою налево! Это же полный бред, я с ума схожу?! – наконец, до нее дошла вся суть происходящего.       В кромешной тьме и вязком эфире Луна издала что-то наподобие вздоха и аккуратно коснулась плеча младшей. На вид девушке было около двадцати, хотя такой, как она никто не смог бы дать точную оценку. Женщина-то догадывалась, что с ними происходит и где предположительно они могут быть, но вот она находилась в полном беспорядке: Луна по себе знала, что может натворить в панике, когда была младше.       – Да, полный абсурд, с которым я пытаюсь бороться. Знаешь, уже ничему не удивляюсь в этом мире, главное – чтобы эта ахинея наконец закончилась, – подобно старушке, повидавшей и пир, и мир говорила та юной даме. – Думаю, что скоро все закончиться и мы снова окажемся у себя. По крайней мере всегда так и было…       Юная Намикадзе немного успокоилась, тоже попыталась глубоко вдохнуть, несмотря на непонятное густое нечто, окружающее их, и прикрыла глаза. – Не могу поверить… Ты абсолютно такая же, то есть, я абсолютна такая же. Почти и не изменилась…       – Ха! А ты чего ожидала? Что покрашу волосы в черный и стану эмо? – младшая, судя по всему, не выкупила прикола, а потому женщина сделал вид, что неумелой шутки и вовсе не было. Пусть это была, по сути, и она, но как разговаривать с подростком, относительно недавно пережившем трагедию, с тем, на кого взвалилась гигантская ноша, она не знала. Сейчас они два совершенно разных человека – небо и земля.       – Ну, расскажи хоть что-нибудь из будущего что ли… – начала спустя несколько минут унылого молчания. Темнота нагнетала и действовала на разум, холод, точно на дне северного озера, пробирал до костей: молчать в такой ситуации сродни добровольному акту схождения с ума.       – Ага, уже бегу. Рассказать, чтобы ты дел наворотила и в будущем все по одному месту пошло? – с усмешкой поинтересовалась старшая. Луне ни в малейшей степени не нравилось, как та лукаво зыркала на нее, отчего и нахмурилась мрачнее тучи.       – Ну и молчи дальше, если хочешь сойти с ума в этой дыре, я вот не намерена. Тем более мне жуть как интересно посадила ли я голову одного старика на кол – сама ведь догадываешься как интересно. Если дам клятву забыть все, что сегодня услышала, то я узнаю эту твою великую тайну?       – Ну, если клятву… То мне тоже поговорить охота! И посмотреть на твое выражение лица тоже…       – Чего сказала?       – Ничего-ничего, готовь ушки на макушке и ручки, чтобы челюсть придерживать. С чего бы начать? – задумчиво протянула она.       – Да с самого важного, очевидно же! Не говори, что у меня уже маразм в таком возрасте… Конечно, с того, мертв ли Рейден и насколько мучительно он умирал?       – Воу! А я такая кровожадная была. Сколько тебе сейчас...? Ай да неважно! В общем и целом, да, он мертв. Умер быстро и безболезненно, к сожалению, зато теперь этот чертов клан не представляет угрозы.       – Ладно, я удовлетворена… – на устах Луна то расплывалась хищная улыбка, то те искривлялись в недовольстве и отвращении. – А дальше? Клан? Ария? Коноха в целом?       – Утомительно… Так тебе и распинайся. В любом случае, прошлая тема не закрыта: совсем недавно подтвердилась информация, что таки вот конфузы, – старшая в силу вязкости материи медленно провела рукой по воздуху, очерчивая место их заключения. – случаются из-за каких-то ритуалов Рейтена и прошлых глав его клана.       Глаза младшей словно налились кровью, а зубы заскрипели. Луна сама ощущала эту ярость, а девушка, воспоминания которой все еще свежи, должно быть вне себя. Обе устали уже слышать это имя.       – Слушай… – осторожно начала Намикадзе. Ее словно поразило током, шестеренки в голове закрутились с огромной скоростью, а стук сердца отражался в ушах. Это и есть чувство надежды? Так оно ощущается? – Это прозвучит странно, запутанно и сложно, но ты должна, просто обязана помочь всем нам. Ты явно из прошлого, ага? Так мы выяснили, что с этой хренью, – та снова очертила ладонью пространство. – ничего нельзя поделать: алтарь, который использовался для ритуалов разрушился под силой, которая копилась там и теперь у этой хрени нет осязаемого тела. Оно, понимаешь, просто существует. Так, как мы не можем избавиться от воздуха, мы не в силах остановить это. Но если алтарь разрушить до того, как сила выйдет… понимаешь к чему я клоню?       – Разрушить гребаный алтарь клана Гончар, чтобы этих парадоксов больше не было? Как два пальца! – фыркнула она. А Луна не могла поверить, что все вот так просто разрешилось. Это какая-то чертова шутка или вселенная и правда стремиться к балансу, а потому решила столкнуть их очередной аномалией? – Так что там с будущим?       – Будущее? А, так, когда я убью этого ублюдка чутка пожалею об этом, а потом пожалеют меня и так у меня муж появится. Ну там, конечно, много всего до этого произошло, но сути это не меняет. До этого я ещё познакомлюсь с отпрыском Рейдена, мы подружимся – хороший он мужик, кланом управляет неплохо. Коноху за это время потрепает знатно, но в конце концов все будет хорошо. Ну, и как тебе будущее?       Сказать, что младшая была в шоке – не сказать ничего. Судя по словам ее старшей версии, произойдёт много всякого дерьма, но это ничего, она привыкла, а вот то, что женщина в будущем нарушит чуть ли не все обещания, что дала себе – вот что повергло ее в шок. Луна просто не могла поверить, что все еще не извлекла достаточный урок, чтобы сделать все эти безрассудные вещи. А Намикадзе-старшая все продолжала и продолжала говорить, словно специально выводя свою копию на эмоции, и чем больше болтала Луна, тем сильнее сжимались челюсти у младшей.       – Ты, черт возьми, серьезно сейчас? – взревела та, не выдержав такого потока информации, что ей совсем не понравилась. – Как я… нет, как ты могла водить дружбу с кем-то из Гончар? Таких, как они, нужно истреблять на месте! А как ты вообще только можешь позволить себе завести семью? У меня там в будущем память отшибло или что? Не помнишь, чем чревата связь?! – с усмешкой продолжала она, пока губы совсем не искривились, а меж бровей не залегла складка.       – Попахивает расизмом и проблемами с доверием, – совсем не весело подшутила старшая в четной попытке разрядить атмосферу. С самого же начала знала, какая реакция будет у младшей версии себя, но продолжала давить. Сейчас это уже не казалось таким забавным. За все это время, проведенное в комфорте со своей семьей, Луна успела позабыть как было плохо и одиноко в тот период ее жизни, а сейчас воспоминания вспыхнули новым пламенем.       Женщина неловко потерла шею и кинула взгляд на девушку, что в неверии и ярости потирала переносицу, в надежде успокоиться. Будущее, о котором она узнала было совсем не таким, каким она его себе представляла. – Слушай, – осторожно начала старшая. – Понимаю, что это совсем не то, что ты хотела бы, но сейчас мне хорошо. Моя жизнь гораздо лучше, чем до этого и я не жалуюсь. Просто позволь всему идти так, как идет, забудь об этом разговоре. Главное – алтарь. Избавиться от проблемы и жить так, как жили раньше.       Намикадзе глубоко вздохнула, былая ярость сходила на нет и трезвый ум взялся оценивать ситуацию. Пара минут, проведенные в молчании, остудили пыл. Луна все думала и думала, пока в груди не кольнуло до боли знакомое отвратительное чувство. Зависть. Завидовать самой себе глупо, конечно, она понимает, но прожигающий грудную клетку ледяной огонь был сильнее здравого смысла. Она вынуждена проводить свои дни в сожалении, грезя о мести, дабы хоть как-то оставаться на плаву. Она каждый день борется с апатией, пока та Луна из будущего уже все смогла, преодолела и теперь живет счастливо в своем клане, окруженная семейным уютом и поддержкой друзей. Младшая была рада, теплота от осознания своего счастливого будущего согревала лед зависти. Похоже, она готова двигаться дальше.       – Ясно, – со вздохом бросила младшая. Кажется, на бледных губах промелькнула тень улыбки. – Задачу поняла. Ты тоже забудь обо всем, что было здесь.       Старшая растянула губы в улыбке, в полной мере осознавая как изменилась с тех пор, какой путь прошла и ее сердце согрелось теплом радости от понимания, где в конечном итоге она оказалась.       – Вот и отлично, – с теплотой произнесла Намикадзе, прежде чем вязкая материя, окружавшая их, забилась в нос и рот, заставляя погрузиться в сон. На секунду Луна подумала, что окончательно захлебнулась в черной субстанции, что та достигла ее легких и пробирающий до костей холод навсегда останется согревать ее, но теплые солнечные лучи, падающие на ее лицо, песнь птиц и шум улиц заставили женщину открыть глаза.       Намикадзе сидела на земле, перед ней был все тот же разрушенный полигон, солнце даже не думало садиться, а мелкая трава щекотала ее ладони. Казалось, Сакумо убежал совсем недавно, а потому Луне оставалось только дожидаться сына. Редко, когда она могла вот так посидеть на сведем воздухе, поглядеть в пустоту и подумать о том, как же хорошо, что сейчас все мирно, что ее семья жива и невредима, что у нее ничего не болит, а в голове не роятся тревожные мысли. Да даже возможность вдохнуть полной грудью была чудесной, не каждому доступной. Рука ее по странному привычно опустилась на грудь, но не наткнулась на медальон: он исчез без следа, словно его никогда и не было у женщины на шее. Что ж, наверняка, это хороший знак.

Fin